Ты дрожишь.

Общежитие университета напоминало муравейник — слишком много запахов, голосов, скрипа дверей и топота ног за тонкими стенами. Всё смешивалось в один невыносимый гул, от которого Хан хотелось сбежать. Он ненавидел жить среди людей. Теснота, чужие прикосновения, вечная суета — всё раздражало. Но с его стипендией роскоши одиночества позволить себе было нельзя. Он стоял на балконе, прислонившись к холодным металлическим перилам, и смотрел вниз на двор, залитый тусклым светом фонаря. Осень только начиналась, но воздух уже был сырой, хлесткий — впивался в кожу, будто наказывал за каждую мысль. Сигарета тлела между пальцами. Он курил быстро, нервно, будто пытался выкурить из себя накопившуюся усталость, раздражение и горечь. Позади раздался голос — ленивый, тянущийся, до дрожи знакомый и до зубовного скрежета раздражающий: — Опять ты. Как по расписанию. — Сказал Минхо. Хан даже не обернулся. — Не разговаривай со мной. — Тогда не пялься, — прозвучал ответ, приправленный самодовольной усмешкой. Хан отчётливо услышал, как тот затянулся сигаретой. — Каждый вечер одно и то же. Смотришь, будто я тебе нравлюсь. Прямо как преданная собачка, Джисони. Хан резко фыркнул. Он не пялился. Он просто... замечал. Замечал, как Минхо каждый вечер выходил на балкон полуголый. Как свет фонаря подчеркивал резкие черты его лица, как сигарета свисала из губ, будто тот снимался в чёртовом артхаусе. Он замечал его расслабленную осанку, будто Минхо чувствовал себя королем этой развалюхи. И это бесило. — Ты слишком высокого мнения о себе, — бросил Хан и щёлкнул окурком вниз. — А ты слишком часто выходишь на этот балкон, чтобы это отрицать, — отозвался Минхо и повернулся к нему полностью. Без рубашки. Только спортивные штаны и ленивое, тёплое тело. — Сегодня что? Снова будешь фоткать меня исподтишка? Хан завис на долю секунды. Потом резко двинулся к двери. — Тебя бы даже камера не переварила. — Правда? — Минхо засмеялся. — А мне казалось, ты как раз мечтаешь поснимать меня... В других позах. В другой обстановке. Желательно — без одежды. Дверь балкона захлопнулась так резко, что стекло дрожало ещё несколько секунд. Но дым от сигареты остался с ним. В воздухе. В лёгких. В голове. Хан ненавидел вечерние перерывы. Потому что каждый раз он сталкивался с ним. С Минхо. И каждый раз они играли в одну и ту же игру. Кто кого сильнее выведет из себя. Между ними была ненависть — кажется, с того момента, как они стали соседями. Сначала было всё ровно: привет, пока, чай на кухне. Но потом Минхо стал «популярным». Слишком уверенным. Слишком громким. Слишком красивым. Хан начал огрызаться. Минхо отвечал тем же — пошлые шуточки, недвусмысленные взгляды, постоянное нарушение личного пространства. И вот прошёл год. Год, полный скандалов, подколов, напряжённого молчания и... чего-то, что Хан не хотел называть. На следующий вечер Хан решил не выходить на балкон. Но было странно — он ловил себя на том, что прислушивается: вышел ли Минхо? Закурил ли? Стоит ли на том же месте? Смеётся ли? Он пошёл в душ — вонючая, хлорированная общая душевая. В это время должно было быть пусто. Но нет. Знакомый голос врезался в уши, ещё до того, как он вошёл: — О, сменил сигарету на мыло? Минхо. Конечно. Полуголый, стоящий у зеркала, с каплями воды на шее и влажными волосами, которые он небрежно откидывал назад. Его кожа блестела от пара, и каждый мускул был подчёркнут линиями света и тени. Хан хотел съязвить. Но голос пропал. Вместо этого он просто посмотрел — слишком долго — на ключицы, живот, подбородок. — Ты меня преследуешь? — выдавил Джисон, проходя мимо, стараясь не смотреть. — Ты сам ко мне липнешь. Балкон, теперь душ. Что дальше? Кровать? Хан застыл. Лицо пылало. — Свали с дороги, — прошипел он, но не двинулся. Минхо подошёл ближе. Их тела почти соприкоснулись. — Ты дрожишь. Это я так на тебя действую? Он наклонился. Хан почувствовал его дыхание у своего уха. Всё внутри перевернулось. — Я тебя ненавижу, — прошипел он, снова. Минхо усмехнулся, почти ласково. — Я знаю. Это делает тебя ещё интереснее. Хан замолчал. Он смотрел на губы напротив — и резко оттолкнул Минхо. — Псих. Минхо тихо рассмеялся, склонив голову набок, словно это было признание, а не оскорбление. ——— Стук в дверь раздался в 2:13 ночи. Хан сначала подумал, что это сон. Всё было слишком тихо и неправдоподобно — как будто кто-то барабанил в стенки его снов. Он приподнялся, сел, босые ступни коснулись холодного пола. Сердце стучало, как будто у него не хватало времени. Он открыл дверь — и, конечно, там стоял Минхо. Мокрый, будто вышел из-под ливня, с сигаретой в углу рта. Волосы прилипли ко лбу, вода стекала по вискам. Чёрная футболка промокла и облегала тело, рисуя очертания груди. В одной руке он держал зажигалку и лениво щёлкал крышкой, будто время не имело значения. — Ты с ума сошёл? — прошипел Хан, не поднимая голоса. — Ночь на дворе. — Замок сломался. Дежурный сказал подождать. А мне где ждать? У тебя хотя бы тепло. Хан уже собирался захлопнуть дверь, но Минхо сделал шаг вперёд. Не переступил порог — просто встал ближе. Ближе, чем позволено ночью. Ближе, чем позволено вообще. — Я не собираюсь с тобой разговаривать. Входи, если хочешь. Только без цирка. — Цирк? Я? — Минхо усмехнулся. — Ты сам всё разыгрываешь. Как будто не глазеешь на меня каждый день. Голос у него был мягкий, тягучий, с той хриплой бархатностью, что остаётся после затяжки. Минхо вошёл, не торопясь, и сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Достал новую сигарету, зажёг, и дым повис в комнате, как затянутая пауза. Хан уставился на него с немой злостью. — Ты серьёзно собираешься курить в моей комнате? — Я открою окно. — Минхо потянулся, и футболка чуть приподнялась, обнажив полоску кожи на талии. Движение было небрежным, почти ленивым, но Хан не мог отделаться от мысли, что всё это делается нарочно. Он отвернулся. Минхо сидел, подперев подбородок рукой, медленно втягивал дым и выпускал его в сторону окна. Аромат табака наполнял пространство. Не просто сигаретный — какой-то личный, минховский. Пряный, терпкий, вызывающе знакомый. — Ты хоть немного осознаёшь, как бесишь? — выдохнул Хан, не выдержав. — Зато ты прекрасно понимаешь, как ты меня заводишь, — сказал Минхо, тихо, но с улыбкой. Хан повернулся — резко. Их лица были на опасно близком расстоянии. В тусклом свете лампы глаза Минхо блестели, как будто он знал больше, чем говорил. Он говорил чуть громче шёпота — и каждое слово было как удар по нервам. — Всё, мне спать надо, — коротко сказал Хан и полез на кровать. Комната утонула в полумраке. Свет с улицы просачивался сквозь щель в шторах, едва освещая пространство. Хан лежал на спине, глядя в потолок, но никак не мог отвлечься от дыхания Минхо. Оно было слишком громким. Слишком настоящим. Он перевернулся. Посмотрел вниз. Минхо лежал на ковре, руки под головой, глаза открыты. Он просто смотрел в потолок и едва заметно улыбался. Как будто его всё устраивало. Как будто даже пол чужой комнаты был лучше одиночества. — Ты ведь не спишь, придурок. — прошептал Хан. — А ты? — тихо ответил Минхо, не шевельнувшись. Наступила долгая, вязкая тишина. Затем — скрип кровати. Хан сел. Не думал. Просто почувствовал, что не выдержит ещё одной секунды в этом молчании. Что внутри что-то рвётся наружу. Он спрыгнул с кровати и сел рядом, на пол. Рядом с ним. Минхо повернул голову. Медленно. — Хан? — Что? — Ты дрожишь. И правда. Руки мелко тряслись, как и колени. Не от холода. От близости. От того, что Хан подошёл сам. Что захотел быть рядом. Что снова почувствовал запах — сигареты, дождь, немного мятного геля, и что-то ещё. Что-то, что пахло тревогой. — Ты опять хочешь сказать, что я тебя хочу? — хрипло спросил Хан. — Нет, — ответил Минхо. — В этот раз... ты скажи. Тишина. Хан смотрел на него. Глаза Минхо были почти закрыты, дыхание было тёплым. Губы — на расстоянии вдоха. Он потянулся. Медленно, но остановился. Застыл, Вдохнул и отстранился. — Бля. Это ошибка, — сказал он глухо. — Нет, — прошептал Минхо, закрыв глаза. — Это просто страх. Они замолчали. И это молчание звучало громче любого признания. Хан вернулся на кровать. Лёг. Смотрел в потолок, будто тот мог что-то объяснить. А внутри — всё пылало. Не от злости. Не от желания. От невозможности. Минхо остался на полу. Слишком близко. Слишком чужой. Слишком настоящий. ——— Когда Хан проснулся, утро уже пробралось в комнату — блеклый свет скользил по полу, отражался от стены, слепил. Он прищурился, зарывшись лицом в подушку, и на секунду забыл, где находится. Кто он. Что было вчера. Но стоило повернуть голову — и память вернулась, будто удар током. Минхо всё ещё лежал на полу, спал, как будто весь мир его не касается. Одна рука лежала на животе, вторая была закинута в волосы. Одеяло сбилось, обнажив линию шеи, ключицу, часть груди. Кожа теплая на вид, почти сияющая в мягком свете. Лицо спокойное — без ухмылки, без язвительного выражения, будто на время перестал быть самим собой. Только дыхание. Глубокое, равномерное. Без маски. Хан сел, уткнувшись ладонями в глаза. Его трясло не от холода. Он сам не понимал, что раздражает сильнее: то, что ничего не произошло — или то, что это почти случилось. Он резко соскочил с кровати, нарочно громко. Доски под ногами скрипнули. Минхо открыл глаза. Медленно, будто знал заранее, что это произойдёт. — Доброе утро, — хрипло пробормотал он, голос был сиплый и сонный. — Уже утро. Тебе пора валить, — сухо бросил Хан, проходя мимо и намеренно не глядя в его сторону. Минхо сел, зевнул, потянулся. Его футболка задралась, обнажив живот и линию тазовых костей. Хан заметил это краем глаза и тут же отвернулся, будто обжёгся. — Ты всегда такой ласковый по утрам? — Не начинай. — Я вообще молчу. Это ты сам ко мне вчера полез, если что. Тишина повисла в воздухе. Хан застыл, повернувшись к нему спиной. Он медленно выдохнул и заговорил неуверенно, не оборачиваясь: — Я… не знаю, зачем подошёл. Было темно. Я… ошибся. Блять. Минхо хмыкнул, в голосе — насмешка и лёгкая грусть. — Ошибся? Ты был в сантиметре от моей шеи, но окей. Пусть будет "тьма и ошибка". Как у слепых. Хан сжал челюсть. Пальцы дрожали. Он резко развернулся. — Забудь об этом. — Уже забыл, — Минхо поднялся, потянулся ещё раз, неторопливо. Потом, проходя мимо, задержался у двери. — Но, честно? Было красиво. Как сцена в кино. Где всё должно было закончиться поцелуем. — Минхо… — Хан шагнул ближе, голос дрожал. — Что? — Если ты расскажешь кому-то… — он сузил глаза, — я тебя убью. Минхо посмотрел на него, потом рассмеялся — тихо, лениво. — Расслабься. Это было только между нами. Хотя... Он открыл дверь, оглянулся через плечо. На губах — лёгкая, почти детская улыбка: — Мне понравилось. Что мы почти. Хан закрыл дверь. Он остался стоять посреди комнаты, разрываясь между злостью, стыдом… и желанием. Желанием, которое не отпускало. ——— Вечером университет выглядел иначе — тишина, почти пустые коридоры, приглушённые звуки вентиляции. Но всё резко пошло не по плану. Электричество вырубилось, здание погрузилось в густую темноту. Студенты с фонариками на телефонах метались, пытаясь найти выход. Хан остался дописывать эссе в "комнате студентов" — просторной аудитории с рядами столов, где обычно никто не задерживался надолго. Вечером тут было пусто, и он любил это одиночество. Только стук клавиш, мягкое гудение ноутбука и слабый свет настольной лампы. Пока и она не погасла. Он выругался, закрыл крышку ноутбука и замер. Вдруг из коридора донёсся глухой хлопок и запах жжёной проводки. Он встал, пошёл к двери — и в полной темноте услышал знакомый голос, от чего по спине пробежал холодок. — Ты тоже тут застрял? Минхо. Конечно, Минхо. Он стоял у окна, держал в пальцах сигарету. Как он её зажёг — тайна. Но слабый красный огонёк плясал в темноте, отражаясь в его глазах. — Хан, — усмехнулся Минхо. — Хочешь, расскажу тебе страшную историю? Начинается она с того, как один парень дрожал, когда я просто дышал рядом. Хан фыркнул. Голос дрогнул. — Отстань. — О, а в голосе — дрожь. Милота. Он сделал шаг ближе. Ещё шаг. Теперь между ними почти не было воздуха. — Ты чего, боишься? — Тебе кажется, — прошептал Хан, но сам чувствовал, как дыхание сбивается. Минхо наклонился. Его дыхание — тёплое, влажное — скользнуло по шее Хана. — Может, ты дрожишь от чего-то другого? Хан отступил. Сердце билось будто в горле. Руки поднялись — наполовину в защиту, наполовину чтобы не схватить его за рубашку. — Ты слишком близко, — выдавил он. Минхо улыбнулся в темноте. Улыбка была ленивой, но в ней таилась угроза. — Именно так начинаются порно-сцены. Мрак, случайность и… двое, которые делают вид, что ненавидят друг друга. Он сделал шаг назад, выпустил струю дыма и добавил: — Проблема в том, что ты не хочешь, чтобы я ушёл. Признай это. Хан ничего не сказал. Потому что не мог. Он стоял в темноте, чувствуя, как в груди что-то срывается с цепи. И в этой кромешной черноте между ними вспыхнул огонь. Незримый, но слишком настоящий. Огонь желания. Ненависти. И чего-то ещё. Чего оба боялись назвать. Минхо слегка сдвинулся вбок, позволяя Хану дышать свободнее, но не отступая. В темноте их лица оказались близко — Хан чувствовал, как по коже пробегает холодок, одновременно смешиваясь с внутренним пламенем, которое разгоралось в груди. — Что ты хочешь, Хан? — тихо спросил Минхо. Его голос звучал мягко, почти уязвимо, как будто он боялся услышать ответ. Хан не мог найти слов. Он просто хотел оттолкнуть Минхо, но его рука будто не слушалась. Вместо этого он упер ладонь в стену, почти касаясь плеча Минхо, ощущая тепло его тела и запах его одеколона. — Я не хочу, чтобы эта ночь была какой-то... — начал Хан, но слова прервались, застряв в горле. Минхо улыбнулся, и эта улыбка была почти игрушечной, словно он знал, что происходит между ними. — Слишком поздно, чтобы что-то менять. Внезапно из коридора донёсся звук — кто-то с фонариком искал выход. Свет мерцал где-то вдали, пробиваясь сквозь темноту и создавая слабый сияющий луч, который проносился мимо них. — Нам лучше выбраться отсюда, — тихо сказал Минхо, отступая на шаг, но его глаза не оставляли Хана. Хан вздохнул, но не двинулся с места. — Не хочу. Минхо приблизился снова, на этот раз осторожно коснувшись рукой его запястья. Его прикосновение было легким, но при этом таким настойчивым. — Тогда остаёмся. Пока свет не вернётся. Хан отводил взгляд, чувствуя, как губы невольно приоткрываются от напряжения и нерешительности. В коридоре повисла пауза, в которой говорили взгляды и молчание. Время как будто замерло. Минхо тихо, почти шёпотом произнёс: — Ты можешь ненавидеть меня, но ты боишься меня так же сильно, как и я тебя. Хан резко выдохнул, руки сжались в кулаки от гнева и противоречивых эмоций. — Я тебя ненавижу. — Вот именно. И снова их дыхание смешалось в темноте, но на этот раз без страха. Комната оставалась погружённой во тьму, только слабые отблески света с улицы пробивались сквозь занавески. Воздух был густым — от смеси сигаретного дыма и невыраженного желания, которое висело между ними. Хан стоял напротив Минхо, плечом к стене, будто готовясь оттолкнуть его, но не находил сил сделать это. Минхо шагнул ближе — слишком близко, чтобы быть просто соседями по общежитию. Их взгляды встретились — чёрные, как ночь, глаза Хана горели внутренним огнём, смешанным с раздражением и... чем-то ещё более глубоким. — Ты боишься, — тихо произнёс Минхо, почти в шёпот. — Боишься, что если я подойду слишком близко, ты уже не сможешь уйти. Хан молчал. Взгляд соскользнул вниз — на губы Минхо, которые были так близко и манили к себе. — Ты ненавидишь меня, — продолжал Минхо, — но каждое твоё движение говорит обратное. Каждая дрожь рук. Каждый вздох. Хан резко сделал шаг назад, но Минхо почти мгновенно сократил расстояние между ними. — Не уходи, — его голос стал глубже и чувственнее. — Я хочу, чтобы ты остался. Хан почувствовал, как сердце бьётся так громко, что кажется, его можно услышать даже в тишине. Он поднял руку, пальцы дрожали, словно хотели коснуться Минхо, но остановились в воздухе, колеблясь между желанием и страхом. — Если я сделаю это, — прошептал Хан с трудом, — всё изменится. Минхо улыбнулся, и в этой улыбке было что-то дерзкое и искушающее. Он сделал шаг ближе. — Тогда сделай это. В этот момент послышался звук шагов, и оба вздрогнули. Сердца забились ещё быстрее в ожидании неожиданного вторжения. Хан повернулся в сторону звуков, глаза блестели от тревоги и напряжения. — Это не время и не место. Минхо медленно приблизился к нему снова: его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от Хана. Их дыхания смешивались в воздухе. — А когда будет? — шепотом спросил он. — Когда ты перестанешь бояться? Молча и напряжённо они стояли так, словно вот-вот пересекут невидимую границу — но пока никто не сделал шаг. Тишина вокруг напоминала натянутую струну перед звучанием музыки. Темнота вокруг них сгущалась, наполняя пространство напряжением, которое можно было ощутить. Хан и Минхо стояли так близко, что могли слышать, как стучат их сердца. Каждый вздох казался громким, словно бы мир вокруг замер, ожидая, что произойдет дальше. Минхо медленно наклонился ближе, его глаза не отрывались от глаз Хана. В этот момент время словно остановилось — все страхи и сомнения растворились в воздухе. Хан почувствовал, как его дыхание перехватило в груди, когда губы Минхо оказались всего в нескольких миллиметрах от его собственных. — Не бойся, — произнес Минхо тихо, его голос звучал как нежный шёпот, который касался ушей Хана, вызывая мурашки по коже. Хан закрыл глаза, не в силах сдержать желание, которое нарастало внутри него. Он сделал шаг вперёд, и их губы встретились. Это был нежный и осторожный поцелуй, словно они оба боялись нарушить хрупкость момента. Губы Минхо были мягкими и теплыми, и Хан почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Поцелуй постепенно становился более уверенным; Хан ответил на него, позволяя себе раствориться в этом мгновении. Их губы скользили друг по другу, обмениваясь чувствами, которые долгое время прятались под масками ненависти и страха. Вокруг них всё исчезло — остался только этот поцелуй, который говорил о том, что они оба чувствовали. Минхо обнял Хана за талию, притягивая ближе, и это движение пробудило в Хане ещё больше эмоций. Он ответил на объятие, его руки нашли путь к волосам Минхо, и он слегка прижал его к себе. Это было похоже на освобождение — момент, когда все преграды рухнули. Хан почувствовал, как внутри него разгорается огонь — это было нечто большее, чем просто физическое влечение. Это было чувство связи, которое они оба искали так долго. Когда поцелуй наконец прервался, они остались близко друг к другу, их лбы соприкасались. Хан открыл глаза и встретился с взглядом Минхо — в нём читалось удивление и радость. — Ты... — начал Хан, но слова застряли у него в горле. — Я знаю, — тихо ответил Минхо, его губы всё ещё искрились от прикосновения. — И я не хочу этого.