Кубическое правило определения пищи

— Я просто говорю, будет гораздо легче, если мы… о, чёрт, только не снова. Дверь в Архив закрывается за спиной Тима, и слабый гул институтской жизни резко сменяется жужжанием паршивых потолочных ламп и доносящимся снизу звуком разгорячённых голосов. На мгновение Тима посещает желание развернуться и пойти обедать в столовую, но Саша вопросительно поднимает бровь и он со вздохом следует за ней вниз по ступеням. В конце концов, они с Сашей уже давно делают ставки на то, кто выиграет больше споров – Джон или Мартин. Пока с небольшим отрывом ведёт Саша, и это, конечно, для Тима абсолютно непозволительно. — Может в этот раз Джон сдастся первым, — предполагает Тим, когда они спускаются. — Пятёрка поверх, если Мартин лишит его дара речи? — Ха, я в деле. Тим переплетает с Сашей мизинчики и крепко сжимает. Девушка ему усмехается, а затем разворачивается и направляется ко входу в холл. Тим закатывает глаза и идёт следом. Возможно не особо профессионально ставить на растущие в своей интенсивности споры, в последнее время разгоравшиеся между Джоном и Мартином, но не то чтобы они сами вели себя профессионально. Да и вообще это было весело, – а в этом тёмном пыльном подвале Тим готов хвататься за любой доступный способ развлечься. Джон, кажется, не замечает их входа. Он стоит со скрещёнными на груди руками, одаривая Мартина таким взглядом, что под ним бы краска со стен сама сдиралась. Мартин же, по видимому к подобному устойчивый, смотрит на Джона с равнодушием человека, чьего времени не стоит вообще весь разговор. Что, ожидаемо, заводит Джона лишь сильнее. — ...прошу, ради всего святого, объясни мне, где хоть немного логики в том, что хот-дог… хот-дог, Мартин… это тако? Мартин вздыхает и указывает на что-то на своём столе. — Я тебе даже нарисовал. Тако – это начинка, закрытая с трёх сторон. Хот-дог – это начинка, закрытая с трёх сторон. Значит, хот-доги – это тако. Джон открывает рот, затем закрывает рот, затем снова его открывает. Тим смотрит на Сашу, приподнимая одну бровь, и после ещё нескольких секунд ошеломлённой тишины со стороны Джона, Саша вздыхает и незаметно суёт Тиму пять фунтов. Хотя вообще она с тем же успехом могла запустить купюру в него самолётиком; их коллеги бы всё равно не заметили. — Но это две абсолютно разных вещи! — Джон восклицает с таким раздражением, что кажется, ещё секунда, и он начнёт топать ногой как скандалящий трёхлетка. — Что ещё мне скажешь? Что Поп-тартс это равиоли? Или что хлопья это суп? Мартин на секунду задумывается. — Ну… Как бы тебе сказать. — Мартин Блэквуд. — Уу, с фамилией, — шепчет Саша. — Как всё серьёзно. — Окей, смотри, — говорит Мартин, — очевидно, тебе материал важнее формы, что… нормально, — пауза. — Неправильно, но нормально… — О, даже не… Тиму не удаётся сдержать смешок, когда Джон хватает со стола Мартина какую-то бумажку и складывает её пополам, а затем засовывает между двумя половинками ручку. Всю конструкцию он держит с таким видом, словно она оскорбила лично его и весь его род. — Ну? А это – тако? — Джон. Не неси чушь. Конечно нет. Лицо Джона триумфально озаряется. — Ха! А разве не что угодно закрытое с трёх сторон и с начинкой – это тако? — Оно должно быть съедобным. Джон, ну серьёзно. — Не смей… не смей так на меня смотреть…это абсолютно валидное опровержение и я отказываюсь принимать… — Ну, с валидным, ты, конечно, немного перегнул, но, пожалуй, если прям совсем натягивать, то… — Саша, — Тим вытаскивает свой сэндвич и трясёт им в воздухе. — Хей, Саша. У моего сэндвича хлеб с трёх сторон. Это тако? — Ну как посмотреть. А для тебя это тако? — Мм, хорошая стратегия, Мисс Джеймс. Мартин вскидывает руки вверх и разворачивается на своём стуле так, чтобы сидеть к Джону спиной. — Всё хватит. Я больше в этом не участвую. Ты очевидно отказываешься признавать свою неправоту, поэтому я сейчас просто возьму то дополнение к заявлению Поттса, которое ты просил, и… — Я отказываюсь признавать свою неправоту? — Джон издаёт сухой смешок. — Конечно. А ты, конечно же, всегда прав. — Ну…ну не всегда, но конкретно в данной ситуации, я действительно считаю, что… — О, конечно, потому что имеет значение только то, что ты считаешь. Мартин закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Нет, всё. Я всё. Джон возмущённо тычет пальцем в его сторону. — Нет, мы ещё не закончили. Как ты вообще можешь..? Едва Тим успевает поднести сэндвич ко рту, как речь Джона, переходящая в дрожащее крещендо , резко обрывается. Тим опускает сэндвич и поворачивается в сторону Джона, чтобы увидеть как тот пялится куда-то вдаль, всё ещё держа руку в воздухе. Тим следует за его взглядом, но не видит ничего особенного кроме однотонной стены, утыканной беспорядочно заставленными полками. Он уже собирается повернуться к Саше, чтобы пошутить, что у Джона наконец-таки случился нервный срыв (и, возможно, похвастаться вновь уравненным счётом), когда слышит тихий сбитый вдох, едва пробивающийся через жужжание ламп. Глаза Мартина как две тарелки, рот полуоткрыт, и он неотрывно сверлит взглядом ту же несуществующую точку в пространстве, что и Джон. Затем, на глазах у Тима, Мартин медленно расплетает скрещённые руки, и подносит ладонь ко рту, давя на него так, будто пытаясь что-то удержать внутри. — Эм, — шепчет Саша. — Что сейчас происходит? — Я… Я не… — Тим переводит взгляд с Мартина снова на Джона, и тот выглядит абсолютно ошеломлённым. Глаза Джона опускаются на собственную подвешенную в воздухе руку: он медленно выпрямляет пальцы, шевеля ими, будто ему незнакома форма его же руки. Прежде чем Тим может действительно вникнуть в то, что это может значить, взгляд Джона цепляется за Мартина, и выражение его лица становится абсолютно непонятным. Точнее. Тим, так то, хорошо его понимает. Только это полная бессмыслица. — М…Мартин? — нежно спрашивает Джон. Рваный вдох Мартина слышен даже через прижатую ко рту ладонь. Он быстро разворачивается на стуле, и просто молча пялится на Джона. Разница в происходящем за последние десять секунд настолько ощутимая, что Тиму ничего не остаётся, как сидеть на месте и тупо думать “какого хуя?”. — Джон? — отвечает Мартин с такой же нежностью. Тим смотрит на Сашу, взглядом, в котором чётко читается, что он понятия не имеет что, блять, вообще происходит. Она отвечает таким же, и значит у него всё-таки не начались глюки, и эта странная, неестественная хрень, действительно сейчас происходит, и действительно не имеет смысла. Как только Тим набирает в себе силы, чтобы начать говорить, Мартин вдруг подскакивает с места. Его стул прокручивается в сторону, скрипя колёсами по дешёвому линолеуму. Напряжение между ним и Джоном достигает невиданного ранее уровня. При желании, Тим наверное мог бы разрезать это напряжение ножом. Или особо острой ложкой. А затем Джон подаётся вперёд, чуть ли не взбирается на стол, целует Мартина, и Тим роняет свой сэндвич. Ещё хуже, Мартин отвечает на поцелуй. Воодушевлённо. С языком. Тим его видит. Тим сходит с ума. Он встаёт, возможно даже быстрее Мартина, хватая Сашу за плечо: — Саша. Саша, молю, скажи, что ты тоже это видишь! Саша круглыми глазами пялится явно на то же Джон-Мартин шоу, из-за которого у Тима сейчас расплавится мозг. — Какого, — наконец выдаёт она. — Хуя. Лучше бы Тим и не сказал. Когда парочка наконец отстраняется за воздухом (спустя такое непозволительное количество времени, что душа Тима уже начинает потихоньку отправляться на небеса), Джон бережно обхватывает лицо Мартина ладонями. — Я… Я думал что ты… Я думал мы… Мартин держится за плечи Джона так крепко, будто тот исчезнет едва он посмеет отпустить. — Ты в порядке, – говорит он хриплым голосом. Джон легко кусает нижнюю губу и кивает. — Я… Я в порядке. Мы… Мы в порядке, — а затем, чуть нахмурившись, добавляет: — Подожди, это… мы что, в Архивe? Его взгляд, одновременно со взглядом Мартина, падает на Тима, и они оба замирают. Тим поднимает руку и неуверенно машет. — Привет, ребят. Эм. Один… один вопрос. Эм, да. Какого хуя? Джон, всё ещё стоящий на чужом столе на коленях, и, видимо, не способный оторвать от Мартина рук (что блять что), просто продолжает молча на него пялиться. Мартин лишь повторяет: — Какого хуя. — Эй, я первый спросил. Саша, каким-то образом уже пришедшая в себя после лицезрения этого малого чуда, указывает в их сторону с обвинительным: — Я знала! — Ничего ты не знала! — восклицает Тим. — Не надо мне тут! — Чем докажешь, Стокер? Ничем. — Если бы ты знала, ты бы предложила сделать ставки на то, как много времени должно пройти, чтобы это случилось. Саша сразу сдаётся: — Ладно. С тобой не интересно. Когда Тим снова смотрит на Джона с Мартином, Мартин чмокает Джона в макушку. Что, каким-то образом, более дико, чем вся их жаркая несколько-минутная целовательная сессия до этого. И что ещё каким-то образом более дико, чем их неироничные утверждения, что в их мозги только что были загружены целые годы воспоминаний из будущего. А затем Мартин, хмурясь, говорит: “Оу. У нас больше нет наших свадебных колец”, и мозг Тима окончательно вытекает из черепной коробки. Тим.ехе прекратил работу. Полный сбой системы. Требуется незамедлительная перезагрузка. — Я пошёл делать чай, — слабо заявляет он, разворачивается и стремительно пересекает холл, пытаясь наскрести в мозгу хоть немного остатков соображения. Уже на выходе в коридор до него доносится беззаботный голос Саши: — Хей, Джон. У меня к тебе вопрос. — М? — Он очень важный. Жизненно важный, я бы даже сказала. — Ладно. Эм…з-задавай? Её ухмылку буквально можно слышать: — Как ты считаешь, хот-дог, – это тако?