Быков & Купитман

7:30 утра. Больница опустела. Формально она ещё работала: где-то вдалеке слышались шаги медсестёр, изредка раздавались голоса пациентов, но терапевтическое и кожно-венерологическое отделения будто отделились от всего остального учреждения. Заведующий терапевтическим отделением Андрей Евгеньевич Быков спал на диване в ординаторской — забытый и никому не нужный. Вокруг него валялись пустые бутылки из-под пива и коньяка, которые приносил единственный человек, поддерживающий его и поддерживающий с ним общение, — заведующий кожно-венерологическим отделением Иван Натаныч Купитман. Быков стал настолько ненужным, что даже отключил будильник — тот самый, что должен был звенеть в пол восьмого. Он открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, уставившись в потолок. Потом потянулся к телефону. Ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Даже спама от банков не было. — Эво как… — хрипло пробормотал он, с трудом отрываясь от подушки. Ординаторская была пуста. Тихо, как в заброшенном морге. Ни детского смеха, ни женских шагов, ни даже раздражённого окрика его бывшей жены Анастасии Константиновны Кисегач: «Андрей, хватит валяться! Ты же главный терапевт, соберись, не будь тряпкой!» Быков с трудом поднялся с дивана, попутно отшвырнув ногой пустую бутылку. Та с глухим перезвоном покатилась по линолеуму, стукнувшись о ножку стола - ту самую, где стояла заржавевшая турка, подаренная Купитманом на давно забытый день рождения. Щёлкнул зажигалкой, поднёс к газовой горелке. Пламя вспыхнуло с тихим "пшш", высветив небритую щетину и глубокие тени под глазами. — Мать твою волшебницу... — проворчал он, насыпая в турку кофе. Не свежемолотый, а тот самый дешёвый растворимый, что уже месяц копил в ящике запахи пыли и одиночества. Вода в чайнике забулькала, но Быков даже не удосужился её аккуратно перелить - просто опрокинул прямо из носика. Обжигающий пар ударил в лицо. Не моргнул. — Бонжурно... Кофе зашипел, вздымаясь грязной пеной. Не дожидаясь, пока осядет, сдернул с огня и вылил в замызганную кружку с полустёршейся надписью "Лучший вра... года". Первый глоток обжёг губы. — О как... Осушил кружку залпом, даже не поморщившись. За окном медленно серело. Где-то в глубинах больницы звякнул лифт, но в терапевтическом отделении, как и собственно в ординаторской по-прежнему стояла мёртвая тишина как в гробу. 8:15. Быков шёл по бесконечному больничному коридору, и его шаги глухо отражались от голых стен. Еще несколько лет назад в это время здесь кипела жизнь — интерны бегали с историями болезней, медсёстры громыхали своими каталками, пациенты ругались в очередях. Теперь — ни души. В прямом смысле. Лишь где-то вдалеке, у регистратуры, раздавался смех. Новая медсестра, румяная двадцатипятилетняя выскочка, слишком жизнерадостная для понедельничного утра, что-то оживлённо обсуждала по телефону. Заметив Быкова, резко вытянулась по струнке: — Доброе утро, Андрей Евгеньевич! Он даже не замедлил шаг. Прошёл мимо, будто её не существовало. — Ну и ладно! — донеслось ему вслед. "Неужели меня ещё кто-то помнит?" — прошептал он, и тут же горько усмехнулся. Раньше перед ним трепетали. Теперь — делают вид, что не замечают. Что ж, это тоже прогресс. Дверь в кабинет оказалась приоткрытой. Никто его не ждал. Он толкнул её плечом — Игорь Десятый по-прежнему зеленел на подоконнике, единственный свидетель его былой славы. — Зуб даю немецкий... — бухнулся в свое любимое кресло, запуская игру RPG. Никто ни трогал его цветок, ни воровал ручки, ни заходил без стука, в общем полная свобода и самое главное, абсолютная, оглушительная ненужность. 9:00. Монитор компьютера тускло светился в полутемном кабинете. Быков щелкал мышкой, механически листая электронные карты и одновременно играя в свою любимую игру RPG. Ни одного нового пациента за последние три дня, да что там за три дня, за последние три года, если не считать того алкаша с белой горячкой, который в прошлом месяце принял больницу за райотдел полиции. Даже хронические больные давным-давно перестали записываться к Быкову. — Воздух пинаем... — прошипел он, откидываясь на спинку кресла. На столе лежал стетоскоп, покрытый таким слоем пыли, что казался артефактом из археологических раскопок, а не медицинским инструментом. Его металлические части потускнели от времени, а резиновые трубки покрылись сетью мелких трещин — будто сама история оставила на нём свои отметины. Поднял, покрутил в пальцах - металл был холодным и чужим. Швырнул обратно. Бессмысленный артефакт прошлой жизни. Телефон заскрипел по столу, когда он потянулся к нему. Набрал номер по памяти — единственный, который еще помнил. — Чё? — в трубке раздался слишком бодрый для такого утра голос Купитмана. — Ты где? — В своём склепе. А чё? — А пациенты где? — Какие пациенты? Быков сжал трубку так, что пластик затрещал. — Ну, больные. Те, кого мы должны лечить. — А, эти. На другом конце провора послышался хруст — Купитман явно что-то жевал. — Да хрен их знает. — Ты один? — спросил Быков, глядя на пыльные лучи солнца в оконном проеме. — Ну да. А ты? — Тоже. — Бонжурно... Трубка упала на рычаг, не дождавшись прощания. Игорь Десятый лениво шевелил листьями в подоконнике, будто саркастически аплодируя этому диалогу. "Ну конечно, - казалось, думал он, - опять эти два дегенерата устроили спектакль "Кто кого перепьёт". Хотя чего я жду от людей, которые меня десять лет поливают коньяком вместо воды?". Больница продолжала функционировать, но только не они. 12:00. Терапевтическое отделение все ещё находилось в состоянии тишины - ни пациентов, ни медсестер, только пыль медленно оседала на старые забытые стетоскопы. Тишину разорвал скрип двери - настолько резкий, что казалось, сама больница вскрикнула от неожиданности. В проёме, подсвеченный светом из коридора, маячил его единственный друг Купитман. В левой руке он сжимал бутылку коньяка с подозрительно отсутствующей этикеткой, в правой - два стаканчика, смятых до состояния жеваной бумаги. — Ну что, Андрюш, поднимем за нас? — спросил он, заходя и пинком закрывая за собой дверь. Быков поднял глаза от монитора, где его RPG-персонаж уже третий час безуспешно пытался вылечить себе гангрену подорожником. Глаза, красные от бессонницы и дешёвого коньяка, медленно сфокусировались на бутылке в руках Купитмана. — Чей-та праздник? Купитман грохнул бутылкой по столу, смахивая на пол пачку не подписанных историй болезни. — Нас забыли. Это повод. Вот. Международный день забытых врачей. Только что придумал. Плюхнувшись в кресло, он ловко открутил крышку зубами. Стаканчики расправились с хрустом больничного рентгена. Быков молча наблюдал, как жидкость цвета старой потемневшей мочи заполняет ёмкости хрустальных бокалов. — Фуфуфуфу... — пробормотал он. Купитман протянул ему стакан. — За нас, старых ублюдков? Быков взял, чокнулся так, что брызги оставили следы на медицинских картах. — Эво как... Первый глоток оставил на губах вкус дезинфекции и тоски. За окном щебетали воробьи. Они пили за своё забвение, а оно отвечало им полным отсутствием эха. 15:00. Пустая бутылка коньяка лежала на боку, как подстреленная птица. Вторая - уже наполовину опустошённая - стояла между ними, отражаясь в полированном столе, будто в чёрном зеркале. Быков мутными глазами смотрел на экран компьютера, где его персонаж уже шестой час умирал от сепсиса - ирония судьбы, от которой хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Его пальцы дрожали, когда он наливал очередную порцию в стаканчик из-под кофейного автомата - тот самый, на котором до сих пор красовалась надпись "Лучший врач (хз какого) года". — Они... они даже не... — Купитман внезапно закашлялся, подавившись и коньяком, и словами. — Даже не позвонили... Ведь мы же... мы... Пластиковый стаканчик смялся в его дрожащих пальцах, как судьба в руках у слепого бога. Он швырнул его в стену - стакан отскочил и покатился по полу, оставляя за собой мокрый след, будто слезу. — Знаешь... - голос Ивана Натановича внезапно сорвался, - знаешь, что самое... самое... Он резко вытер ладонью глаза. — Чёртов коньяк... палёный, глаза щиплет... Быков медленно поднял на него взгляд. Купитман сидел, сгорбившись, его обычно безупречный пиджак был помят, а на щеках блестели мокрые дорожки. — Они... они просто взяли и ушли, Андрей. Все. Анастасия Константиновна... Любка... даже этот дебил Лобанов... Романенко... — Его пальцы судорожно сжали пустую бутылку. — Как будто мы... как будто мы для них вообще ничего не значили! Быков молча наблюдал, как его обычно ироничный друг размазывает по лицу слёзы вместе с дорогим кремом от морщин. — Предали? Нет, хуже. Они... они даже не заметили, что нас больше нет в их жизни. Вот что самое пиздецкое! За окном медленно плыли облака, беспечные и равнодушные, как те пациенты, что когда-то толпились в коридорах. Игорь Десятый тихо шелестел листьями, будто пытался что-то сказать на своем вечном языке растений: "Господи, ну и дуэт... Два бывших светила медицины, а теперь просто два светящихся в темноте алкоголика. Ты, Андрей, обещал пересадить меня в новый горшок еще в 2018-м. А ты, Ваня, последний раз поливал меня коньяком, когда перепутал с водой. И ведь знаете самый трогательный момент? Что я до сих пор здесь. Последний свидетель вашего падения. И последний, кто верит, что вы еще что-то можете - хотя бы не забыть полить меня на этот раз водой". Он шевельнул листьями с легким презрением, наблюдая, как дрожащие руки Быкова снова тянутся к бутылке. "Ну да, конечно... Сегодня точно нальете мне воды. Как в том апреле 2016-го. Или это был май? Впрочем, какая разница - вы все равно не вспомните". Быков вдруг резко встал, заставив кресло грохнуться на пол. Он шагнул к шкафу, вытащил оттуда запылившуюся бутыль с надписью "Купиньяк" - тот самый провальный эксперимент Ивана Натановича. — Мать твою волшебницу, — хрипло сказал он, с силой откручивая крышку. — Раз уж нас предал весь мир... — Он налил мутную жидкость прямо в горло бутылки, сделал глоток и скривился. — ...то давай хотя бы напьёмся как последние ублюдки. Купитман сначала фыркнул, потом засмеялся сквозь слёзы, и наконец просто разрыдался, уткнувшись лицом в ладони. Быков грубо потянул его за плечо: — Эй, старый пердун! Ты же... ты же жрец блядской Венеры! Ты должен... должен... Но закончить фразу он не смог. Потому что в этот момент его собственное горло внезапно сжалось, а перед глазами поплыли странные круги. Он резко отвернулся, делая вид, что поперхнулся. В опустевшем кабинете, где когда-то кипела работа, теперь стояла гробовая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием двух старых циников, которые вдруг поняли, что стали никому не нужны. 16:00. Когда до Быкова и Купитмана окончательно дошло, что им стало смертельно скучно, они решили послушать радио. Вот только кому сейчас нужно это древнее вещание, когда у всех в карманах целые музыкальные вселенные? Купитман вытащил из шкафа древний радиоприёмник "Океан", сдул с него слой пыли (подняв целое облако, от которого Быков чихнул три раза подряд), с хрустом воткнул вилку в розетку и с размаху щёлкнул тугой кнопкой включения. Он тыкал грязным пальцем в пыльную панель приемника: — Где тут... это... волны или что? Быков хрипло рассмеялся, вытирая горлышко бутылки о рукав: — Ты бы ещё патефон вспомнил, ретроград. За окном медленно гас свет. Их мир сокращался вместе с кругом радиоволн, которые уже никто не ловил. Из потрескивающих динамиков внезапно раздался голос секретарши: — Внимание, персонал. Завтра в 10:00 в главном корпусе состоится торжественное собрание по случаю пятилетия реорганизации терапевтического отделения... Бутылка с коньяком, которую Купитман как раз подносил для очередной порции, замерла на полпути к стакану, застыв в воздухе как операционный инструмент в руках внезапно усомнившегося хирурга. Алкогольная взвесь в воздухе казалась гуще обычного, превращая взгляд Быкова в мутное пятно. Два врача переглянулись сквозь эту дымку - два усталых, опустившихся человека, внезапно вспомнивших, что когда-то они действительно были докторами. В их взгляде мелькнуло что-то неуловимое - то ли надежда, то ли страх, то ли просто рефлекторная реакция на слово "торжественное". — Нас-то хоть пригласили? — хрипло спросил Купитман. — Зуб даю, немецкий... — Быков потянулся за бутылкой, но обнаружил лишь донышко, покрытое липкими следами. Голос продолжал, неестественно бодрый: — ...на мероприятие обязаны явиться все действующие сотрудники. Кроме... Радио захрипело, будто давясь собственной ложью. — ...кроме персонала, сокращённого в ходе оптимизации. Тишина. Только Игорь Десятый шелестел листьями, отсчитывая последние секунды их карьеры. — О-о-о как... — выдохнул Быков, разглядывая свои дрожащие руки. Купитман встал так резко, что кресло упало назад. Подошёл к радио, взял шнур в кулак — один рывок, и розетка с треском отпустила провода. — Значит, так. Официально. 17:30. В дверь постучали. Три глухих удара — робких, нерешительных. Быков даже вздрогнул. Он так отвык от этого звука, что сначала подумал — показалось. Но стук повторился. — Войдите! — рявкнул Купитман, поправляя галстук, хотя тот уже давно превратился в нечто среднее между удавкой и тряпкой для пыли. Дверь скрипнула. В проеме стоял старик. Худой, сгорбленный, в больничном халате, который, кажется, никто не стирал лет пять. На груди болталась потрескавшаяся карточка с фамилией. — Доктор... я к вам записан... — проскрипел он. Быков уставился: — Вы... живой? Купитман полез в компьютер. Пыль столбом поднялась от клавиатуры. — Запись на... — он закашлялся. — Ого! На 2015 год! Поздравляю, Пётр Иванович, вы наш юбилейный клиент! Ровно десять лет ожидания в очереди! Старик заморгал: — Так... я ещё успею? — Ну конечно! — оживился Купитман. — У нас как раз акция: "Десять лет ожидания — консультация бесплатно!" Правда, — понизил голос, — лекарства придётся покупать самому. Наш бюджет тоже с 2015 года не обновляли. Быков мрачно осмотрел пациента: — Чем вас лечить-то? У нас тут или препараты просроченные, или этот, как его там... ну, "Купиньяк", да, Купитман? — резко посмотрел на Купитмана, — Хотя... — прищурился, — учитывая ваш возраст с большой цифрой, может, вам уже и лечиться-то не надо? Старик вздохнул: — Да я уже и сам забыл, зачем пришёл... — Вот видите! — воскликнул Купитман. — Самодиагностика! Выздоровел ещё до приёма! Это же прекрасно! Они проводили старика до выхода. Тот на прощание махнул рукой: — Вы хоть свет тут не выключайте... А то как будто в какой-то морг заходишь. Когда дверь закрылась, Быков взглянул на Купитмана: — Ну что, Иван Натаныч, поздравляю. Ты только что поставил рекорд больницы — самый долгий приём в истории. — Бонжурно! — ухмыльнулся Купитман. — Главное, чтобы следующий пациент не пришёл из 1980-х... А то у нас даже картотеки такой давности нет. Они задумчиво разглядывали пыльный календарь на стене, где красовался всё тот же 2015 год. 19:00. Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь грязные больничные окна, окрашивая пыльные медицинские карты в кроваво-красные тона. Быков тяжело поднялся из-за стола, оставив на экране монитора своего RPG-персонажа - того самого, который уже десятый час безуспешно пытался вылечить цирроз печени травяными отварами. Ирония не ускользнула от него, заставив криво усмехнуться. Его пальцы, когда-то такие точные и уверенные при проведении сложных манипуляций, теперь с трудом находили выключатель на стене. Щёлк. Лампы дневного света - те самые, что годами мерцали над операционными столами и койками пациентов - моргнули раз-другой, будто не решаясь окончательно погаснуть. Потом сдались, оставив кабинет во власти наступающих сумерек. В образовавшейся темноте багровый свет заката начал свой медленный танец по стенам, лениво обтекая пыльные дипломы и потускневшие фотографии былых медицинских конференций. Он скользил по поверхностям, как скальпель по коже, оставляя после себя лишь тени воспоминаний. Купитман сидел, развалившись в кресле, и вертел в руках пустую бутылку - последнюю в сегодняшнем "рационе". Пластиковый стаканчик на столе перед ним был смят до неузнаваемости, будто отражая состояние их карьер. — Что будем делать? — его голос звучал неестественно громко в этой внезапно наступившей тишине. Вопрос висел в воздухе, как когда-то висели сложные диагнозы перед обходом. Быков подошёл к окну. В его руках, привычных к держанию скальпелей и шприцев, мирно покачивался Игорь Десятый. Растение выглядело удивительно живучим, учитывая, что последний раз его поливали водкой две недели назад. — Уходим. Купитман хмыкнул: — Куда? Нас же нигде не ждут. — Тем более. Они вышли в коридор. Длинный, пустой, освещённый только аварийными лампами. Их шаги эхом разносились под сводами. Дверь в терапевтическое отделение закрылась за ними с тихим щёлчком. Навсегда. 21:00. Быков стоял посреди безупречно чистого жилища своего друга, разглядывая коллекцию коньяков, аккуратно расставленную на дубовом буфете. Каждая бутылка стояла ровно, как солдаты на параде - Remy Martin Louis XIII, Hennessy Paradis, Courvoisier L'Esprit. Бархатная пыль лежала лишь на полке с дешевыми напитками, которые Купитман явно считал недостойными внимания. — Иван Натаныч, ты же клялся, что у тебя всё плохо с финансами. А это что? — он постучал обросшим за годы, ногтем по хрустальной бутылке 1975 года. Купитман, уже расстегнувший воротник рубашки, небрежно махнул рукой: — Подарок от одного особенного пациента. Хотел сохранить на свадьбу сына. — А сейчас не особый? — Более особого не будет. Он снял бутылку с полки, сдул несуществующую пыль и торжественно поставил на стол. Быков причмокнул, разглядывая золотистую жидкость в хрустальном бокале. Они молча наблюдали, как золотистая жидкость наполняет хрустальные бокалы — подарок другого пациента, как оказалось. — Ну что, Иван Натаныч, за что пьём? Купитман откинулся на спинку дивана, закинув ноги на журнальный столик. — За нас. Последних могикан этой проклятой больницы. — Эво как... Они чокнулись. Коньяк обжёг горло, оставив послевкусие дорогого дерева и горькой иронии. 23:15 Свет они выключили не специально — просто лампочка перегорела с тихим хлопком, будто подводя итог. Теперь квартиру освещали только разве что неоновые отсветы вывески напротив. — Знаешь, что самое смешное? — Купитман развалился в кресле, держа бокал на груди. — Что? — Что мы даже не самые старые ублюдки в этой истории. Вот Настя — да, она настоящий монстр. А мы... мы просто застряли во времени, как та бутылка с кетамином в аптечке 2010 года. Быков хмыкнул: — Задержались? На десять лет? Нас просто застали выбросить. — Ну, у тебя хотя бы Игорь был. — Десятый. — А у меня даже кактуса нет. Только вот это. — Он показал на пустой аквариум в углу, где лежала одна-единственная ракушка. Пауза. Растянулась на три глотка коньяка. — Ладно, — Купитман с трудом поднял бокал. — За то, что у тебя был цветок. А у меня — только ракушка, оставшаяся от Маргариты Павловны. — За Маргариту Павловну, — кивнул Быков. 00:30. Бутылка опустела. Быков разглядывал её, как будто надеялся, что там появится ещё хотя бы капля. — Ну что, Андрюш, — Купитман тяжело поднялся, оставив на стеклянном столе отпечаток потных ладоней. — Пора. — Куда? — Ну... спать, наверное. Они стояли посреди квартиры, не решаясь сделать следующий шаг. Потому что после этого тоста — после этой ночи — у них больше не было ничего. Ни работы. Ни коллег. Даже пациентов, которые могли бы их ненавидеть. Только пустота. Быков вздохнул, поставил бокал на стол. — Спокойной ночи, Иван. — Спокойной, Андрей. Когда дверь спальни закрылась, Быков еще минут пять стоял у окна, наблюдая, как снег медленно хоронит город. Завтра утром они проснутся другими людьми — без больницы, без званий, без всего. Но пока еще есть эта ночь — последняя ночь докторов Быкова и Купитмана. На кухне капал кран. В раковине лежали два немытых бокала. Снег падал за окном, как будто стирая следы целой эпохи. Эпилог. Утро. Новая медсестра — молодая, бойкая, с бантиками в волосах — шла по коридору, сверяясь с бумагами. — Где тут кабинет Быкова? — спросила она у санитара, который лениво мыл пол. Тот на мгновение задумался, затем пожал плечами: — А кто это? Медсестра нахмурилась, перелистнула страницу: — Ну, главный терапевт... Андрей Евгеньевич Быков. По документам он должен... Санитар хрипло рассмеялся, вытирая лоб грязным рукавом: — Давно тут никаких Быковых нет. Может, вымерли? За окном ярко светило солнце. Их действительно забыли. В заброшенной ординаторской, среди пустых бутылок и пыльных медицинских карт, Игорь Десятый едва слышно зашелестел листьями: "Вот и всё... Десять лет поливали меня чем придётся — то коньяком, то водкой, то забывали вообще. Обещали пересадить, удобрить... А теперь даже не вспомнят, как правильно меня называли. Идиоты... Хотя... — лист дрогнул на последнем луче солнца, — ...хотя я бы не отказался от их компании ещё на пару лет. Даже с их 'уходом за растениями'." Последнее "прощай" уходящей эпохи затерялось в скрипе уборочной тележки. Новый день начинался без них.