"Шрам в форме улыбки"

Вечер после возращения домой был тёплым и уютным, несмотря на лёгкую усталость после долгих покупок в Косом переулке. Дом наполнился запахом травяного чая и шорохом пергаментной бумаги — Эвелина с любопытством рассматривала новые книги, аккуратно выкладывая их на свой письменный стол. Мама готовила ужин на кухне, и из открытой двери доносились звуки, словно музыка — стук ножа, тихий плеск воды, что-то напеваемое себе под нос. — Всё уложила? — раздался голос матери, и Эвелина выглянула в коридор. — Почти. Я ещё список проверю. Они провели вечер вдвоём, то беседуя, то просто сидя в молчании, которое для них не было неловким. Мама наливала чай, поправляла дочку за волосы, иногда задерживала взгляд чуть дольше обычного — будто пыталась запомнить. Эвелина это чувствовала, но ничего не говорила. Просто крепко прижалась, когда на прощание мать поцеловала её в макушку. <----------------------------------------------------------------------> Утро. В доме тихо. Чемодан стоит в коридоре, рядом — клетка с совёнком, прикрытая тканью. Лишь слабое шуршание ткани и негромкий стук часов нарушают тишину. Эвелина вышла из комнаты и остановилась перед высоким зеркалом, стоящим у стены. Она смотрела на себя долго, как будто впервые по-настоящему. На ней была аккуратная чёрная мантия из мягкой плотной ткани, слегка переливавшаяся в утреннем свете. Под ней — простое, но изящное платье цвета сливы. Волосы она оставила распущенными, и они струились по спине мягкой волной. На шее — серебряное ожерелье с фигуркой волка, блестящее в утреннем свете. Карие глаза были серьёзными, глубокими — в них отражалась смесь решимости, волнения и... чего-то ещё. Нечто своё, личное. Носки были чуть разного оттенка — мама бы подшутила, заметив, — но в целом она была собрана идеально. В руке — палочка, чуть длиннее стандартной, обёрнутая в тонкую кожаную ленту у основания. Она глубоко вдохнула. — Готова, — прошептала Эвелина и шагнула в сторону двери, где уже ждала мама. <----------------------------------------------------------------------> Утро выдалось тёплым и ясным. Белла заварила чай с жасмином и подала к столу ломтики сладкого хлеба с медом. Они почти не говорили — в доме стояла особая тишина, напряжённая, но светлая. Белла иногда смотрела на дочь слишком долго, будто пыталась запомнить каждый изгиб её лица. — Ты готова? — наконец спросила она, убирая чашку в раковину. Эвелина молча кивнула. Чемодан уже стоял у двери, рядом клетка с совой, которая сонно щурилась, не понимая, чего от неё хотят в такую рань. Они вышли из дома, Белла крепко сжала руку дочери. До Лондона добрались на автобусе, потом пересели на метро. Белла вела себя спокойно, но глаза всё время следили за прохожими, отражениями в окнах, тенями. Они вошли в здание вокзала Кингс-Кросс. Поток людей двигался во все стороны, объявления гудели над головами. Белла сжала плечо дочери, слегка наклонившись к ней: — Девятая платформа, и... посмотри внимательно. Между девятой и десятой. Они подошли к нужной колонне. Эвелина замерла, уставившись в стену. Белла накрыла её руку своей. — Не бойся. Просто иди. Уверенно. Она сделала шаг — и стена растворилась, как дым. За ней открылся совершенно другой мир: шумный, полный паров и голосов, с ярким алым поездом, стоящим у перрона. Над ним висела табличка: «Хогвартс-экспресс. Отправление в 11:00». Эвелина стояла, не в силах пошевелиться, сердце грохотало в груди. Белла вышла следом. — Вот он, — шепнула она. — Твой путь. Эвелина повернулась к ней. — Мама… — Не переживай, — улыбнулась Белла и откинула прядь с её лба. — Ты справишься. У тебя всё получится. Просто будь собой. Эвелина кивнула, вдохнула глубоко и шагнула к поезду. <----------------------------------------------------------------------> Поезд мягко покачивался, словно дышал. Эвелина сидела у окна, сложив руки на коленях. За стеклом мелькали фигуры родителей и учеников, кто-то плакал, кто-то смеялся. Её мама стояла чуть поодаль, не махала, не звала — просто смотрела. Спокойно. С любовью. И как-то слишком прощально. Эвелина не махала в ответ. Она просто смотрела в эти глаза — тёплые, глубокие, печальные. Как будто мама что-то уже знала. Или чувствовала. Вдруг дверь купе скользнула в сторону. — Привет, тут свободно? — раздался мальчишеский голос. Эвелина подняла взгляд. В дверях стоял мальчик с кругловатым лицом, тёмными волосами и немного смущённым выражением. — Да, — коротко ответила она, и он зашёл, таща за собой клетку с жабой и перекошенный чемодан. — Я — Невилл, — сказал он, садясь напротив. — А это Тревор, — кивнул он на жабу. — Он постоянно теряется. — Надеюсь, не во время уроков, — сдержанно улыбнулась Эвелина. Невилл вздохнул так, будто это уже случалось и не раз. — А ты? Как тебя зовут? — Эвелина. — Просто Эвелина? — Просто. Он на мгновение замолчал, будто почувствовал, что не стоит копать дальше. И правильно сделал. Они замолчали, и поезд продолжал свой путь, убаюкивая ритмом колёс. В животе у Эвелины то и дело поднималась лёгкая дрожь — не от страха, скорее от ожидания. От неизвестности. От новой жизни, которая уже начиналась. Поезд постепенно набирал скорость, за окнами пробегали пейзажи, растворяясь в лёгкой дымке раннего вечера. В вагоне становилось всё шумнее: голоса, шаги, звон сладостей, возня сов и кошек. В купе, где сидели Эвелина и Невилл, царила тишина, почти уютная. Эвелина сидела у окна, наблюдая за бегущими деревьями. Её взгляд был спокоен, но в глубине зрачков таилась сосредоточенность — она всегда чувствовала особую важность в этом первом дне. В то же время всё внутри неё будто затаилось: будто тьма и свет внутри неё решили замереть в ожидании. Невилл сидел напротив, неловко теребя рукав мантии. Он хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать. Вместо этого просто следил за Эвелиной. Её спокойствие действовало почти успокаивающе — хотя и немного пугало. Вдруг дверь купе чуть приоткрылась. На пороге замер мальчик — совсем юный, с вихром на макушке и глазами, которые казались слишком большими для его лица. — Простите, — прошептал он, немного запинаясь. — Я просто ищу место… У вас тут, наверное, всё занято? Эвелина повернулась к нему, не меняя выражения лица. — Здесь уже трое, — ответила она просто, хотя в купе были только они с Невиллом. В её голосе не было грубости — просто факт. Мальчик быстро кивнул. — А, ясно… извините. Я… удачи вам на распределении! Он неловко улыбнулся и скрылся в коридоре. Невилл усмехнулся про себя. — Он был милый. — Он был напуган, — спокойно отозвалась Эвелина, снова глядя в окно. — Но не слабый. Просто новенький. Невилл удивлённо посмотрел на неё. Она говорила с уверенностью взрослого. Было что-то странное в том, как она замечала и чувствовала людей — будто видела больше, чем остальные. — Ты не волнуешься? — тихо спросил он спустя минуту. — Нет. Я уже там, где должна быть, — ответила она, и уголки её губ чуть дрогнули. Невилл ничего не сказал, но вдруг почувствовал, что не так уж и страшно ехать в этот новый мир — если рядом кто-то вроде неё. Поезд мчался вперёд, унося их навстречу ночи и замку, где каждый шаг изменит их навсегда. Эвелине стало душно в купе. Воздух казался спертым, разговоры Невилла и других ребят становились всё громче, а мелькающие за окном поля — утомительно одинаковыми. Захотелось тишины. Просто встать и уйти, чтобы никто не спрашивал, всё ли в порядке. Она поднялась, бросив короткое «я скоро» и вышла в коридор. Было прохладнее, ветер пробегал сквозь щели в окнах, и это ощущалось почти как облегчение. Эвелина двинулась вдоль вагона, не спеша, стараясь не думать ни о чём — просто слушать стук колёс и идти вперёд. Проходя мимо одного из купе, она краем глаза заметила двух рыжих мальчишек, что-то оживлённо обсуждавших. Один из них чуть громче рассмеялся, другой приподнял бровь — будто рассказывал что-то особенно дерзкое. Эвелина задержалась у окна, увидев близнецов она невольно остановилась, рассматривая их словно игрушек на витрине.Но затем её заметил один из двоих и ей пришлось уйти не хотя вызывать на себя каких-либо подозрений. Пройдя чуть дальше, она оказалась в следующем вагоне — здесь было почти пусто. У одного из окон стоял мальчик — светловолосый, худощавый, в аккуратной мантии. Он смотрел куда-то вдаль, на холмы за стеклом. Эвелина невольно замедлила шаг. Они встретились взглядами — он посмотрел на неё с лёгким прищуром, будто оценивая. Незнакомец. Она тоже не собиралась заговаривать первой. Но тишина не была напряжённой. Просто два человека, случайно оказавшихся рядом в одном вагоне. Эвелина подошла к другому окну, на расстоянии. Не из вежливости — просто потому, что ей и правда хотелось побыть в покое. Она опёрлась на край, закрыла глаза на секунду, позволяя прохладному воздуху немного остудить мысли. — Не нравится толпа? — вдруг услышала она негромкий голос. Она повернулась. Тот мальчик всё ещё смотрел в окно, но говорил, очевидно, ей. — Не особенно, — просто ответила она. Он кивнул,в знак согласия. Эвелина не нуждалась в продолжении разговора. Иногда достаточно просто тишины и присутствия кого-то, кто тоже не торопится ничего объяснять. — Ты в каком факультете думаешь окажешься? — спросил он после паузы, не глядя на неё. Голос всё такой же ровный, чуть ленивый. Эвелина приоткрыла глаза и пожала плечами: — Не знаю. Это что-то вроде конкурса? — Нет, — отозвался мальчик. — Но все почему-то делают из этого событие года. Как будто от этого вся жизнь зависит. — А не зависит? Он наконец посмотрел на неё. Взгляд был цепкий, почти колючий. — Может, и зависит. Но мне всё равно. Главное — не попасть в Гриффиндор, — добавил он с лёгкой усмешкой. Эвелина не ответила. Внутри у неё что-то едва заметно сжалось, но лицо осталось спокойным. — А что с ним не так? — Громкие. Глупые. Все лезут вперёд, даже если не знают куда. — Он снова отвернулся к окну. — А ты? — Что — я? — Тоже не хочешь туда? — Я пока ничего не решила, — медленно сказала она. Он фыркнул. — Значит, тебе всё равно. Она не ответила. Некоторое время они молчали, лишь колёса под ними всё так же ритмично стучали по рельсам. — Ты из чистокровной семьи? — спросил он небрежно. — А если нет? — Тогда мне не о чем с тобой говорить, — коротко бросил он. Эвелина хмыкнула: — Тогда не говори. Он чуть повернул голову — не ожидал, видно, такого спокойного тона. Помолчал. Потом почти с усмешкой сказал: — Драко Малфой. Она кивнула, и через мгновение спокойно ответила: — Эвелина. И снова уставилась в окно. — Эвелина, — повторил он, как будто пробуя имя на вкус. — Странное. — Может быть, — спокойно ответила она. — Но не хуже, чем "Драко". Он хмыкнул, и на этот раз усмешка была уже настоящей, хоть и короткой. — Ты часто так со всеми разговариваешь? — Только с теми, кто сначала спрашивает, а потом решает, что не хочет говорить. — Просто не люблю болтать зря, — отозвался он, чуть поджав губы. — Тогда ты очень странно себя ведёшь. Он снова повернулся к ней, на этот раз разглядывая чуть внимательнее: — Ты не из Пуффендуя, точно. — Спасибо, — ровно сказала она. — Хотя я ещё не в Хогвартсе. — У тебя… не такой акцент, — заметил он вдруг. — Не отсюда? — Мы с мамой жили далеко. — И добавила, немного упреждая: — Я всё равно не скажу, где. — Мне и не надо. — Он пожал плечами, как будто и правда было всё равно. — Просто странно. Обычно все с такими глазами — местные. Она чуть нахмурилась: — А что не так с моими глазами? — Они… как у змеи, — неожиданно честно ответил он. — Только карие. Но ты не подумай, я не оскорбляю. — Не подумала. — Она снова отвернулась к стеклу, но после паузы сказала: — Змеи бывают разные. Он кивнул. Кажется, это его устроило. — Может, ты пойдёшь в Слизерин, — сказал он, будто пробуя её на реакцию. — А если я пойду в Гриффиндор? Он пожал плечами: — Ну, значит, ты не такая умная, как кажешься. Она молча посмотрела на него. Очень спокойно. Очень долго. Он не выдержал и отвёл взгляд. — Я ничего такого не сказал, — пробормотал он, теперь уже не так уверенно. — Ты сказал. Но это твоё мнение. Он усмехнулся краем рта, уже без язвительности: — Ты не глупая. Это редкость. Особенно среди тех, кто меня так спокойно осаживает. — Я просто не люблю, когда кто-то решает за меня, кто я есть, — тихо сказала Эвелина. Он кивнул. А потом, спустя ещё несколько секунд, сказал: — Если попадёшь в Слизерин — увидимся. Если нет — ну… всё равно, думаю, пересечёмся. Она чуть кивнула в ответ, а затем снова уставилась в окно, прижимая пальцы к холодному стеклу. Он сделал то же самое. На этот раз молчание между ними было другое. Оно не было ни уютным, ни тёплым, но в нём не было и вражды. Скорее — осторожное уважение двух волчонков, у которых зубы ещё только прорезаются, но уже есть взгляд, прицел и понимание, что сила — в умении молчать не первым.