Глиняные лица

Твайлайт Спаркл (POV): Восемь вечера. Я чертовски устала после тяжёлого дня в роли ученицы Принцессы Селестии. Каждая косточка ныла. "Ладно, сяду на поезд и отдохну", – подумала я, едва волоча копыта к станции. Поезд подошёл почти сразу. Я вошла в почти пустой вагон – не больше восьми пони. С облегчением плюхнулась на сиденье, прижала лоб к прохладному стеклу. Мерное постукивание колёс, тепло, уютная полутьма... Глаза сами собой закрылись. Я не заметила, как уснула под убаюкивающий ритм пути. TimeSkip: Очнулась не от толчка или голоса, а от... тишины. Гнетущей, абсолютной. Открыла глаза. Вагон был пуст. "Наверное, уже приехали", – мелькнула мысль. Я пожала плечами и взглянула в окно. Понивиль... Но почему-то ни в одном окне не горел свет. Сплошная чёрная мгла. Странно. Я встала, собрала свои нехитрые пожитки. Ни кондуктора, ни других пассажиров. По спине пробежал холодок. "Рабочий день кончился, – попыталась я себя успокоить. – Но почему меня не разбудили?" Махнула головой, стараясь отогнать нарастающее беспокойство, но зерно леденящего страха уже упало в самое сердце. Вышла на платформу. Остановка была пустынна. Лишь одинокий фонарь бросал жёлтое пятно света, оставляя углы во мраке. Зевнула. "Домой. Милый дом. Надеюсь, Спайк меня встретит. Как же я соскучилась по этому маленькому дракончику..." Три дня разлуки – целая вечность. Пошла вперёд. Пустота. Тишина, такая густая, что звенела в ушах. Туман стелился по земле, обволакивая всё холодной пеленой. Впереди, в серой дымке, замер тёмный силуэт. Кобыла? Решила подойти. По мере приближения силуэт обретал черты... кудрявая грива, словно сахарная вата. Пинки Пай! Но когда я оказалась совсем рядом, сзади, дыхание перехватило. Это была статуя. Не розовая шёрстка, а гладкая, влажная, коричневая глина. Она блестела в лунном свете, будто её только что вылепили. Я замерла, бровь нервно подпрыгнула. "Это... что, розыгрыш?" – прошептала я, не веря глазам. Огляделась вокруг – и сердце упало в пятки. Туман клубился, но сквозь него проступали другие фигуры. Повсюду. Статуи. Статуи всех, кого я знала. Пинки Пай с её фирменной улыбкой, превратившейся в жуткий оскал. Эпплджек в своей уверенной стойке. Рарити с изящно поднятой копыткой. Даже крошечный Спайк. Каждая деталь – идеальная, смертоносная копия. Жуть сжимала горло. "Точно, розыгрыш!" – громко сказала я, пытаясь заглушить внутреннюю панику. Сдавленно хохотнула. "Ладно, ребята! Отличная шутка! Выиграли!" В ответ – только гнетущая тишина, казалось, сгустившаяся вместе с туманом. Лунный свет внезапно стал ярче, ледяным прожектором высвечивая неподвижные глиняные лица. "Это шутка... – шептала я уже почти истерично. – Сейчас Радуга Дэш вылетит из-за угла с криком, а Пинки захохочет..." Но ничего не произошло. Только пустота и эти... они. Я рванула к дому. Бежать. Нужно бежать! Копыта хлюпали по влажной после дождя земле. Я лавировала между статуями, и с каждым шагом ужас нарастал, гнал вперёд, пока не перешёл в панический бег. Казалось, статуй становилось больше. Туман клубился у их ног, делая их похожими на призраков. Их улыбки растягивались в немом крике, а пустые глазницы... смотрели. Свернув за угол, я мельком увидела Пинки – она стояла теперь всего в трёх метрах позади, хотя секунду назад была далеко. Сердце бешено колотилось. Я бежала изо всех сил, спотыкаясь. Подскользнулась, упала. "Магия!" – отчаянно подумала я, концентрируясь на роге. Но он лишь испустил жалкий, шипящий сгусток энергии, который тут же рассеялся в воздухе, словно дым. Что-то глушило магию! Я вскочила и помчалась дальше, к спасительному силуэту большого дуба в центре города. И к дому! Дверь была распахнута, из неё лился тёплый, живой свет! Я влетела в дом, с размаху захлопнув дверь. Задвинула засов, подперла всем, что нашла под копытом. Прислонилась к дереву, пытаясь перевести дух. "Убежище..." Но облегчения не наступило. Чувство наблюдения не исчезло, оно висело в воздухе, тяжелое и недоброе. И тут... шорох. Прямо сзади. Я резко обернулась. В центре комнаты, спиной ко мне, стояла она. Глиняная копия меня самой. Влажная, холодная, отвратительно точная. С оглушительным скрипом, как будто кости ломаются, статуя начала медленно поворачивать голову. Не до конца. Лишь настолько, чтобы пустые глазницы уставились на меня через плечо, пронзая до глубины души. Но самое ужасное было не это. Масляная лампа на столе отбрасывала её тень на стену. И пока сама статуя лишь полуобернулась, тень на стене повернулась ко мне полностью, неестественно чёткая и чёрная. И тогда в голову ворвался шепот. Нет, не шепот – гул. Гул тысячи голосов! Голоса друзей, знакомых, незнакомых пони сливались в жуткую какофонию. Крики, мольбы, безумный смех, неразборчивые слова – всё врезалось в сознание, рвало его на части. Я задышала часто-часто, слезы хлынули градом, сковывая животный, первобытный ужас. За окнами, в темноте, стояли они. Статуи. Прижавшись мордами к стеклам. Они смотрели. И я слышала их голоса в этом адском хоре. Они что-то говорили... что-то ужасное... А потом из уст глиняной копии полилась песня. Моим голосом, но холодным, безжизненным, как скрежет камня. Жуткая колыбельная:

Спи, дитя, не зови друзей,

Холод в сердце – он не грешный.

Скоро копытца станут твёрже камней,

Молчаливый двойник твой – безупречный.

Не ищи ответа в мёрзлых снах,

Взгляд твой – льдинка, рот твой – тишина.

Забудь ты счастье, забудь свой страх,

Вечность в глине у окна... заменю ка я тебя...

Я замерла, не в силах пошевелиться, глядя то на свою жуткую копию, то на лица за окном, прижатые к стёклам. Их было так много... И тогда фитиль масляной лампы захлопал... раз... два... и погас. Будто невидимая сила дунула на него. Тишина. Холод. Тьма. Страх.