План профессора Роботникова

      За все свои сознательные годы Хвост понял, что станции одна к одной совсем не меняются, если не считать богатые или принадлежащие Ганзе. Может быть, дело было в их ужасной нищете, что пронизывала все немноголюдные станции, с другой же стороны, Марьинская роща была совсем не бедной. Не была она и богатой. Ее удел — наживаться на торговцах-челноках, едущих на дрезину поближе к большим станциям. Как кто-то сказал Хвосту на Марьинской за столом в баре — мы подбираем крохи со стола, который везут богатеям. Так они и жили, а Хвост все эти дрянные гнилые бараки ненавидел всем своим естеством. И Тимур, смутно вспоминая, каким мир был до катастрофы, сильно хотел вернуть порядок и чистоту хотя бы на свою родную станцию, чему Хвост, насмотревшись всей барачной романтики, был несказанно рад.       Хвост и Тимур проходили прямо между такими «коммуналками», похожими друг на друга как две капли воды. Между домами лежал мусор и какие-то ошметки, а по узкому коридору то и дело сновали уже немолодые алкоголики.        — Ну и гадость — отряхиваясь от невидимой пыли и мусора, произнес Тимур.        — Я смотрю, вы не местные, парни.        Друзья увидели сидящего на крыльце мужика. Одет он был в легкую телогрейку, а на голове у него была черная овечья полуободранная шапка и всем своим видом больше напоминал пастуха.      — Да, нам бы в бар, дедуль — отозвался Хвост.      — В бар, это хорошо. Я вот в свои годы тоже часто в бар захаживал. — Немолодое лицо рассыпалось в довольной улыбке. Человек зажмурил глаза, и это начало выглядеть комично — Раньше я тоже ходил в бары, пока проклятые жиды не подняли цену на водку и закуску. Ну вот ты мне скажи — дед бесцеремонно взял лиса за грудки, от удивления у того чуть не сполз противогаз, а в нос вдарил крепкий запах алкоголя  — где это видано, ездить на пролетариате, угнетать его?!       —Дед, нам бы в бар… — попытался перебить безумца друг Хвоста.       — А ты не встревай, щенок! — завопил дед и осекся. Посмотрел куда-то под свод станции — я всю жизнь был коммунистом, но Четвертый Рейх, сказал, что даст мне работу. Видите, уже свои знаки развесили. Посмотрите-посмотрите! — Дед показал пальцем на растянутое фашистское знамя под самым потолком. Парни осмотрелись. Где-то вдали, рядом с лестницей, стоял офицер в черном кожаном пальто с фигуркой орла на груди.       — Ну, удачи тебе с этом, дядь. С работой и со всем остальным — промолвил Хвост и, потянув за руку Тимура, зашагал от человека прочь. И тут к деду будто бы вернулось сознание.       — Парни, стойте! Ван нельзя в бар сегодня! Там облава! Будут решать, кто урод, а кто человек! Вам бы, ребятки, домой, через бараки, наши своих не выдают. Идите через розовую аллею и по туннелю домой, вам ворота откроют. Там наши! Пока наши… «А может быть, в этот раз у них все получится. Может они правда сделают то, чего не сделала моя покойная жена? Отберут водку и отправят на работу.» — подумал дед, засыпая на развалившемся крыльце.       Тимур лишь молча кивнул, и они вместе с Хвостом помчались в розовую аллею. Лис никогда не бывал в этих краях, а Тимур был лишь однажды. Они с отцом как-то проходили мимо, но резко свернули прочь. Папа сказал, что рано еще Тимурке интересоваться такими местами. Время прошло, а сын начальника понял, что тогда значили его слова. Женщины легкого поведения его мало интересовали, его внимание привлекло небольшое объявление на углу одного из таких борделей. Тимур начал его внимательно изучать.        Бордели выглядели поприличнее местных лачуг, некоторые были даже покрашены в красный, а то и в желтый цвет — смотря какая краска была, а почти над каждой дверью висела деревянная вывеска. Одна краше другой, с поцелуем в виде губной помады, над одной даже лампочка горела. Тускло, но горела. Неслыханная роскошь по меркам метро. Все эти вывески были на одну тему и пытались завлечь гостя на короткую ночную интрижку. Рядом с одной из таких дверей беседовали две девушки легкого поведения. Не сказать, что писанные красавицы, давно уже в возрасте, но умеющие следить за своим телом. Одна из них была одета в облегающие голубые шорты, а ее объемную грудь прикрывал широкий бюстгалтер аналогичного цвета. Лицо у дамы было почти не разглядеть под тонной макияжа и губной помады, но было оно очень уставшим.                         Собеседницу видно не было, ведь она скрылась где-то во мраке переулка, отойдя от света одинокой лампочки, лишь временами невпопад хихикая.       — Я вот тебе что скажу, Надюш. Завтра мы это место не узнаем. Может быть, нас объявят уродами и отправят в газовую камеру, а может, просто запретят торговать телом. И я не знаю, что хуже. — голос был довольно низкий и немного прокуренный.       — Да ты о чем вообще? Неужели ты веришь во все эти сказки про камеры, пыточные и замеры лица? Это ведь все россказни красных.       — У меня вчера друга эти надзиратели схватили и задержали. Говорят, до выяснения обстоятельств. И не сказали, в чем его обвиняют. Подруга Надюши лишь усмехнулась.       — Ну да, друга-друга, конечно. Небось, сутенер твой. Но пусть ты и права, нам-то что делать? Закрыть глаза и не жить?       Надюша лишь пристально посмотрела на Хвоста и быстрым шагом зашагала ему навстречу. Схвативши его за руку, она потащила его в свой мини-инкубатор, бросив своей подруге на прощанье:       — Работать, Машунь, работать! Мы будем работать при любой власти!       Как только лиса затолкали в помещение, его сразу же бесцеремонно кинули на красный мягкий диван. Он должен был выбежать прочь, громко хлопнув дверью, оставив девушку в недоумении, но не смог. Хвост не питал любви к человеческим девушкам, впрочем, как и к мужчинам.  Да и вообще сомневался, что сможет кого-нибудь полюбить, ведь он помнил, как Тимур ему однажды сказал: «Ты оригинальный. И больше таких никогда не будет». Значило это и то, что никакой второй половинки нет и быть не может. Но лиса разрывало любопытство, и он решил узнать, чем все это закончится. Отвлечься он решил на картину, висящую на противоположной стене. Хвост пытался понять, что там нарисовано. Но картина была скрыта под слоем грязи и пыли так сильно, что невозможно было ничего разглядеть, кроме разноцветной мазни. А в воздухе чарующе пахло какими-то приятными травами, и горела керосинка под закопченным потолком.        — Малыш, а ты скрытный малый — ночная бабочка улыбнулась, слегка дотрагиваясь до маски противогаза — но тут нет смысла скрываться. Мы не выдаем личности своих клиентов.        — Давай с низа начнем, а сладкое оставим на потом — с придыханием произнес лис, откинув голову назад.         — А знаешь, малыш, ты мне нравишься. От тебя невероятно сладко пахнет мятой. Я не знаю, где ты мог ее достать, но человек ты с высоким достатком. И…знаешь, будь ты в другом, более благородном месте, встретив бы я там тебя…       Разговор прервала молния раскрывшейся ширинки от темных штанов лиса. Девушка хотела добраться до главного, нервно стягивая трусы, чуть не разрывая их. Но их содержимое ее сильно обескуражило, иначе как объяснить ее последующие действия.      Она медленно посмотрела наверх, на обладателя сего прибора, который уже снял противогаз и смотрел на нее, улыбаясь и пленяя лазуревыми глазами. Его большие уши, долго сидевшие под неудобной маскировкой, расправились, а белоснежные, буквально шелковые усы распушились, едва учуяв глоток свежего воздуха.       — Ты…ты… — лепетала проститутка, до конца не осознавая, что происходит.       — Не всех таен стоит раскрывать — почти прошептал лис, и девушка тут же выбежала прочь, а Хвост решил ретироваться и, напяливая на себя противогаз, вышел снова в аллею. В пустынной аллее стоял недовольный Тимур, желавший сразу накинуться на лиса с угрозами.       — Ты опять людей пугал?!       Звякнула молния штанов, и лис начал оправдываться.       — Да я только развлечься хотел, кто же мог знать, что она так ко мне отнесется. Что за расизм?       Тимур и Хвост начали спорить друг с другом, совсем не замечая приближающихся к ним офицеров в штатском.