Глоток в темноте

      Май 2007. Санкт-Петербург       Майские праздники в Петербурге встретили Петю тёплым дождём, который нерешительно появлялся то здесь, то там. В лужах отражались блики шпилей и расплывались силуэты зданий, но улицы всё равно кишели туристами в дождевиках и музыкантами на углах.       Уже четвёртый день они бродили по мокрой брусчатке, делая редкие перерывы на кофе, пышки или шаверму на Литейном. Игорь показывал ему город: знаковые места, памятники, дворы-колодцы, в которых проходило его детство.       Время от времени Петя шутил про провинцию и бандитский Петербург, но Игорь видел, как загорались его глаза, когда он оглядывался по сторонам, впитывая всё вокруг.       Игорь не помнил, когда говорил так много в последний раз. Но Петя слушал его, не перебивая, иногда будто случайно касаясь плечом, и это было непривычно приятно. Делиться с ним частью себя через родной город.       Петя сложил локти на парапете канала и посмотрел на чайку, присевшую рядом. Та глянула на него одним глазом и моргнула. Он усмехнулся, словно уже успел о чём-то с ней договориться.       – А здесь хорошо, не то что в Москве суета вечная, – в голосе звучала редкая задумчивость. – Дождей бы поменьше только.       – Не ты ли вчера говорил про дожди и атмосферу? – тепло улыбнулся Игорь, наблюдая, как ветер трепал его волосы. В груди что-то мягко шевельнулось.       – Ага, но не каждый же день. Мои кеды ещё один не протянут, – посетовал тот, поднимая ногу в хлюпающей подошве. – Но, знаешь, с тобой и это терпимо.       Петя повернул голову, и они встретились глазами.       Игорь невольно вспомнил недавнюю ночь, когда они вернулись усталые и промокшие, и он впервые полностью доверился ему так, как никогда не представлял себе раньше. В своей квартире, среди старых вещей, он ощутил потребность, о которой не знал прежде. За этот год с Петей Игорь узнал про себя больше, чем за все предыдущие двадцать.       Жар от воспоминаний поднялся выше, на шею, и Игорь отвёл взгляд, боясь, что тот поймёт, насколько это всё ещё волнует его.       – Терпи дальше тогда, ещё не всё посмотрели, – Игорь мягко толкнул его плечом, стараясь звучать ровно. – Идём, хочу тебя кое с кем познакомить.       Игорь с волнением привёл его в старый двор, в котором каждый угол был наполнен воспоминаниями о детстве. Двор такой же, как и десяток лет назад: облупившиеся стены, яркие граффити, покосившиеся лавочки, запах сырости и пива.       На скамейках расположились Игнат и несколько парней, таких же детей девяностых. Игнат в футболке с выцветшим логотипом, в олимпийке и с золотой цепью на груди рассказывал очередную байку, активно жестикулируя.       Увидев Игоря, он прервался на полуслове и сплюнул зубочистку.       – Игорёк, здарова! – вскочил Игнат и подошёл ближе, широко раскинув руками. – Я уж думал, ты совсем потерялся, ментяра недоделанный!       – Куда я денусь? – хмыкнул Игорь и шагнул навстречу.       Они по-братски обнялись, хлопнув друг друга по спине.       Игорь посмотрел на Петю, чувствуя одновременно неловкость и некую гордость, сталкивая два своих мира. Тот стоял и присматривался, словно прикидывая, насколько здесь можно быть собой.       – Это одногруппник из Москвы. Решил Питер посмотреть, – представил Игорь, кивнув на него.       – Петя Хазин, – улыбнулся он той улыбкой, которая всегда делала его центром внимания, и протянул руку.       – Москвич, значит? – Игнат хмыкнул и крепко пожал в ответ. – Ну ничё, раз Игорёк привёл, значит, не совсем пропащий.       Игнат махнул рукой в сторону парней. Один уже протянул тёмную бутылку.       – Ну, вливайся, Педро, пиво бушь?       Петя ухмыльнулся, явно оценив прозвище, и взял пиво. Быстро подхватил разговор, словно всегда был его частью, и вскоре уже под хохот и хлопки разыгрывал сценку, как за коньяк получил зачёт по основам права.       Игорь и Игнат сели на скамейку чуть в стороне. Игорь то и дело косился на Петю со слабой улыбкой: тот был в своей стихии, и это было чертовски красиво.       Игнат достал из кармана олимпийки новую зубочистку и зажал между пальцев, тыкнув её в сторону Пети.       – Этот москвич тебе ж не прост кореш, да? – наклонился он ближе.       Игорь застыл. Лишь палец колупал старую краску на деревяшке.       Они с Игнатом пережили многое, но это… это было другое. После смерти отца Игнат был рядом, и это связало их сильнее, чем что-либо. Он стал его опорой, и одна мысль потерять его внушала страх.       – Ты о чём? – хрипло спросил он, не поднимая глаз со скамейки.       Холодные пальцы сильнее вцепились в край дерева. Краска под ногтем откололась маленькой крошкой.       – Да не ссы ты, мне пох, жизнь твоя, – широкая ладонь с размахом упала на плечо Игоря. – Вижу прост, как зыришь на него. Хоть лыбишься впервые после пахана своего.       Игорь потёр горящую шею, пытаясь подобрать слова. Смех Пети доносился обрывками откуда-то издалека.       Он попытался вздохнуть, но грудь дёрнулась, от чего выдох вышел рваным.       – С ним… с ним я не тону, – сказав это вслух, Игорь впервые осознал, насколько это правда.       – Ну и славно. После всего… Мир вам, любовь, всё такое, в общем, – буднично сказал Игнат, прикусывая зубочистку.       Игорь понял: Игнат не просто принял его, принял их. Он рад. Рад, что Игорь живёт, что он не один.       – Спасибо, Игнат, серьёзно.       Он решился поднять глаза. Взгляд Игната излучал лишь тепло и понимание.       Плечи, наконец, опустились. Не от слов, а от того, что этой тайны больше не было между ними.       – Да лан те, – отмахнулся тот, словно совсем не придавал этому значения. – Не заливай мне ток, лады? Обидно так-то.       – Лады, – с улыбкой кивнул Игорь в ответ.       Несколько минут они сидели в тишине, разделяя момент. Игорь перевёл взгляд на Петю, который уже делился какой-то историей про пуэр и китайского бога чая.       Игнат проводил его взгляд и хмыкнул, покачав головой.       – Ну ты даёшь канеш, Игорёк, – он слабо ударил его кулаком в плечо. – Харизмы у твоего москвича, как у поп-звезды.       Игорь фыркнул и ткнул ему локтем между рёбер.       Он посмотрел на Игната, на Петю, на этот старый двор и понял, что впервые за долгое время всё на своих местах.

***

      Июль 2022       Под ногами хрустнул мусор, когда Дима перепрыгнул очередную лужу. Он пробирался глубже во двор, подбирая и прокручивая слова.       С того вечера в архиве прошла неделя. Уже как неделю Дима забыл каково это: лечь спать и сразу заснуть, не ворочаясь от мыслей, которые давили всё сильнее.       Он не хотел знать этой тайны, но она сама случайно попала ему в руки и теперь не отпускала.       В голове то и дело вертелись фотографии Хазина, Игорь, который ещё умел когда-то улыбаться, слова Цветкова, который дал информацию, но не объяснил ровным счётом ничего и лишь породил новые вопросы.       Дима ловил себя на том, что стал чаще присматриваться к Игорю дольше, чем нужно, чаще прислушиваться к разговорам коллег. Вдруг кто-то оборонит фамилию Хазина? Но никто не упоминал.       Он никогда не был сплетником, лишь хотел добраться до правды, которая, возможно, поможет ему пробиться к Игорю, чья закрытость так манила и пугала. Дима никогда не умел стоять в стороне, когда кому-то плохо.       Накануне вечером он уже привычно открыл профиль Хазина. Листал вверх-вниз, задерживался на старых снимках, изучал подписи и комментарии. Искал хоть что-то, за что можно зацепиться.       В очередной просмотр взгляд упал на смеющегося Бустера.       Игорь иногда брал Диму с собой, чтобы получить у него информацию. Бустер всегда смотрел на Игоря с теплом и знал его лучше всех.       Если Цветков знал Игоря снаружи, то Бустер точно знал, что творится у него внутри. Шаг отчаянный, почти подлый. Чем больше он думал об этом, тем сильнее сжималось в груди.       Вдруг Бустер разозлится? А если расскажет Игорю? Тогда придётся попрощаться и с теми крохами доверия, которые дались так тяжело.       «Остановись, это не твоё» – шептала совесть.       Ноги вели дальше мимо очередной забытой машины без колёс, пока не нашли нужную ржавую дверь.       Стены подпольного спортивного клуба сотрясались от громкого рэпа из колонок и лязга металла на тренажёрах. Спёртый воздух был пропитан потом, пивом и железом. Кеды прилипали к грязному полу, когда пробирались мимо занятых штанг и боксёрских груш.       Дойдя до тренерской, Дима нерешительно поднял руку.       Внутренний голос подсказывал, что ещё не поздно развернуться и уйти.       Дима мотнул головой и слегка подпрыгнул, стряхивая напряжение. Костяшки издали три ритмичных стука об обшарпанную дверь.       Дверь почти сразу открыли. Крупная фигура в олимпийке занимала весь проём. Любопытные глаза Бустера пробежались по гостю, а потом посмотрели куда-то за спину.       – Димка, здарова! – добродушно сказал он, отходя чуть в сторону. – А ты шо один? Игорька где потерял?       Дима заставил себя улыбнуться и неловко прошёл до стула. В комнате пахло сигаретами и соевым соусом из коробки с едой навынос.       – Да, один, хотел спросить кое-что, – он поелозил на месте и зацепился взглядом за курс валют на настенном табло.       Дверь закрыли. Бустер плюхнулся в кресло напротив, вальяжно откидываясь.       – Ну говори шо за срочняк у тебя, – глаза смотрели с интересом.       Пальцы нашли на рукаве нитку и нервно скрутили. Дима не знал, как начать. Он репетировал этот разговор десятки раз, но теперь все слова путались и разбегались.       Он рвано вздохнул и, собравшись с духом, спросил прямо.       – Ты не знаешь случайно Петра Хазина? – слова прозвучали сбивчиво.       Дима заставил себя посмотреть на Бустера, и увидел, как тот мгновенно изменился в лице. От былой беззаботности и доброй ухмылки не осталось и следа.       Воздуха в комнате стало не хватать, а шум за стеной медленно терял громкость.       – Ты где это имя надыбал? – тон в голосе уже не дружеский, а настороженный.       Бустер подался вперёд и поставил локти на стол.       – Да так, в бумагах старых попалось, – нитка оторвалась с тихим шорохом. Он провёл рукой по ноге, пытаясь унять дрожащие колени.       Взгляд с тенью боли прижал к стулу. Спина невольно вжалась в спинку.       – А от меня ты шо хошь?       Ноги дёрнулись, ещё надеясь вскочить и убежать, но Дима остался на месте, хотя сердце билось так, будто само хотело вырваться из тела. Отступать было поздно.       – Я не сплетник, правда. Просто… Игорь… он же закрытый… И я вижу, что он что-то носит в себе… Я переживаю, хочу понять… Мы же напарники, если он сорвется на вызове, это и меня же касается тоже, а вдруг я даже не пойму или не замечу, как ему стало хуже? Я…       Он наконец смог проговорить это с кем-то по-настоящему. И теперь, когда словам дали волю, они прорвались бурным потоком.       Но тут Бустер махнул рукой, прерывая. Дима заметил, как тот дёрнулся, будто от удара. И этот удар сделал он сам своими словами.       – Димка, я знаю, ты в Игорьке души не чаешь, но оставь вот это вот всё. Не вороши. Там херня одна, и она кровит до сих пор, – Бустер сжал кулаки, обнажая белые костяшки.       В голосе была такая усталость, что Диме стало не по себе. Он почувствовал себя глупо. Навязчиво. Осознание окатило холодной водой.       Стало противно от себя же, что заставил человека, который любит Игоря, как брата, снова открыть дверь туда, от чего хотел закрыться сам.         Он представил, как Бустер ночами вспоминает те времена, когда они втроём смеялись на крыше с пивом так, будто завтра никогда не наступит. Как Игорь тогда был счастлив и улыбался. И как потом всё рухнуло, а он стал тенью себя. И Дима полез туда с вопросами. Со своим «я лишь хочу понять».       Отличная работа, Дубин.       – Просто… просто я думал, что смогу помочь как-то, – замявшись добавил он.       Бустер тяжело вздохнул и снова откинулся в кресле. Его взгляд чуть смягчился, словно понял, что Дима правда заботится о человеке, который дорог им обоим.       – Хошь помочь, то на пиво позови, о ерунде побазарьте, не давай в башке своей засесть, вот это помощь будет. Быть рядом, смекаешь?       Он кивнул, хотя внутри всё сжималось. Он ожидал отказа, но не такой... тихой боли. Бустер не кричал, не гнал. Просто сидел и смотрел, как будто видел перед собой что-то, что не хотел вспоминать.       – Понял, спасибо, – тихо проговорил Дима, вставая на всё ещё дрожащие ноги.       – Ага, давай. Игорьку передавай, чтоб забегал, а то давно не базарили, всё работа у него.       Он повернулся к ноутбуку, давая понять, что разговор закончен.       Дверь за спиной тихо хлопнула. Дима с тяжёлым сердцем направился к выходу. Щёки горели. Он думал, что если поймёт, то сможет сразу всё решить. Но наткнулся на то, куда не хотели лезть даже те, кто имел на это право. Дурак. Какой же дурак.       Он пришёл из заботы, а сделал только хуже. Если даже лучшему другу больно вспоминать, то каково было бы Игорю, если бы он узнал, чем сейчас занят Дима? Хотел ли он причинить новую боль тем, кто и так уже пережил что-то плохое?       Быть рядом. Если Бустер так говорит, то значит это и есть ответ. Но разве весь предыдущий год он не пытался это делать? И всё равно остался на расстоянии вытянутой руки.       Значит, надо сделать так, чтобы Игорь понял, что может протянуть руку и опереться, если захочет.       По плечам закрапал дождь. В голове стало тише, но никак не легче. Может, сегодня Дима сможет сразу уснуть. А может и нет.