Я паду подле твоих ног с какой угодно стороны

Женские руки плавно и аккуратно скользят пенной мочалкой по оголеному мокрому торсу, даже не предпринимая попыток спуститься ниже, хотя соблазн велик. Луиза знает, что этот момент слишком хрупок и получать удовольствие от столь интимного процесса сейчас словно ходить по минному полю. Но стоя сейчас на коленях в воде ей все равно на промокшие брюки, ведь стоит она в таком положении перед НИМ. Междумирец в свою очередь расслабленно сидел по пояс в воде в ничных купальнях и даже делал вид, что задремал, пока Луиза помогала очистить уставшее тело генерального директора от налипшей грязи. Вот только Первый прекрасно ощущал и понимал насколько этот процесс священный для столь преданной сотрудницы Организации. Благоговение читалось в каждом взгляде и улыбке на румяном лице. Для Луизы Де Саль даже просто возможность прикоснуться к коже Междумирца была будто наивысшим благом и благословением. Она совершает акт омовения будто акт поклонения своему личному богу. Пусть ложному и кровавому, но своему. А мужчина и рад позволить с небольшой усмешкой на губах. Даёт ей возможность распробовать и исследовать границы, когда женские пальчики будто бы случайно касаются сосков, а взгляд хитро проходиться по расслабленному лицу. Когда дело доходит до головы всё становится ещё интереснее. Ведь это единственный момент, когда мадам Де Саль стоит физически выше своего божества, но именно из-за этого Луиза закрывает глаза и опускает голову не смея даже думать о возвышении над столь совершенным существом. Будь ее воля она бы выколола себе глаза за возможность прикасаться к мужчине не боясь опорочить своими нечистыми помыслами в глубине души, которая отражалась в глазах. Волосы его в ее руках подобны нитям небесных шелкопрядов и руки женщины не смели коснуться кожи головы боясь оставить хоть одну царапину изъян. После же наступал любимый для Луизы этап. Первый садился на бортик, а Де Саль принималась за омовение его ног. В эти моменты Междумирец не притворялся, что спит или не замечал чужих взглядов и с нескрываемым интересом смотрел сверху вниз на женщину с немного расстёгнутой для удобства рубашкой и закатанными рукавами, что в брюках стояла по середину бедра в воде и с фанатичным блеском в глазах была готова чуть ли не целовать его голые стопы, пока аккуратными движениями мыла их. Хотя может быть она и сделала бы это, если бы он только дал зеленый свет. Но ему нравится именно играться с ней таким вот извращенным образом. Давая возможность прикоснуться к себе и не давая никакой надежды, что ее чувства окажутся взаимны. Ведь если бы он позволил ей мыслить, что она достойна стоять рядом с ним, а не пресмыкаться где-то у его ног, то о какой истинной преданности могла бы идти речь. Да и чувствами это назвать сложно. Разве можно так назвать то порочное и нечистое, почти фанатичное, что испытывает по отношению к нему эта страшная в своей настойчивости и манипулятивности женщина? О нет, это далеко не любовь. Это натуральная жажда чего-то столь возвышенного, что и за всю бесконечную жизнь вне времени не достичь.