Что-то, только для них

«Перестань ставить Стэй на место» О, Чан определенно не хочет этого делать. Он не хочет грубить, не хочет ввязываться в неприятности, повторяя ошибки прошлого, когда из-за потери контроля с языка срывались слова, за которые позже приходилось извиняться. На самом деле, запуская трансляцию спустя такое долгое время, Бан просто хотел комфортно провести время с фанатами. Хотел поговорить, почитать комментарии, ответить на некоторые вопросы, возможно, порассуждать о чём-то. Кто ж знал, что всё в очередной раз обернётся так. — Ну… Я имею в виду… Просто понимаете нужно уважать других, не так ли? Крис высказывал свое мнение на этот счёт далеко не единожды. «Вы уважаете меня, я уважаю вас». Он считает эту фразой своеобразной мантрой, девизом по жизни, который часто помогает очертить собственные границы. Она часто напоминает о том, что Бан тоже человек, в первую очередь ему самому, и несмотря на жёсткие рамки в выражениях, это то, что парень говорит не стесняясь. — Я знаю, что люди могут быть взволнованы и не знать, что делать, но люди могут переходить границы и вторгаться в личное пространство. Я пытаюсь понять это, но это сложно. Это элементарное уважение. Я не пытаюсь вас отчитывать, но, по-моему, это элементарные правила поведения. На самом деле, Чан очень, очень вежлив и тактичен. Это повелось ещё со времён стажерства, когда старшие трейни шпыняли его за всё подряд, и приходилось быть достаточно сдержанным, чтобы всё это терпеть. Просто его воспитали так — Бан правда благодарен за это, но иногда, когда ситуация того требует, он очень рад, что может применить те качества, что выработал в себе самостоятельно за время взросления. Например сейчас, когда некто снова переступает границы. Иногда Чан правда удивляется тому, насколько люди странные. Они говорят о том, как любят и уважают их, как сильно гордятся и желают, а потом пишут нечто подобное, вроде очередного милого «Чан-а», которое за секунду выводит из себя, заставляя скрипеть плотно сжатыми зубами. Всё это: ситуация, последующее за этим «Как тогда не пересечь границу?», внезапно всплывшая в памяти ситуация с давкой на концерте слишком сильно давит на нервы, и хочется просто сказать «Не раскрывайте рты, если не можете сказать чего-то нормального» Но вместо этого он говорит спокойное: — Если вы хотите уважать кого-то и есть возможность, не подходите к этому человеку. Говоря это, Чан думает обо всех ситуациях в аэропортах, когда толпа была настолько безумна, что почти давила их. Парень с трудом давит в себе внутреннюю злость, которая так и наравит вырваться наружу, и просто продолжает эфир, будто ничего из произошедшего его не задело. — Мы с мемберами шутим друг над другом постоянно, но это нормально потому что у нас уровень связи над которым мы усердно работали, мы семья. Они постоянно стебут мой возраст, рост, другие вещи, но это нормально. А вот когда какой-то рандомный человек позволяет себе подобное… я ударю вас. Мои друзья также могут шутить надо мной и издеваться, как они и делают, но не другие Применение физической силы никогда не было в стиле Чана. Но сейчас, когда в очередной раз всплывает эта тема, очень хочется хорошенько врезать всем тем, кто всё ещё не понимает всей ситуации. Они — группа. Семья. Партнёры, но об этом ни слова. Уровень связи, которого они достигли, строился годами сквозь ссоры и ругань, сложности понимания и принятия друг друга. Мемберам можно очень, очень многое. Им можно то, что не позволено больше ни одному человеку в мире: целовать Чана, трахать Чана, любить Чана той, другой любовью, которая греет его каждый божий день. А ещё им позволено стебаться над комплексами Чана, делая их чуть менее важными в его глазах. Иногда Крису правда так сильно хочется сорваться и написать огромное, длинное сообщение всем стэй, которые считают, что хоть на половину значат для него столько же, сколько мемберы. Он безусловно любит своих фанатов. Он благодарен им за огни лайстиков на стадионах, за крики и подпевание песен, за то, что так сильно любят и всегда ждут их. Но никто, ни один человек на земле, не считая семьи, не значит для Бана так много, как его мемберы. Парень заканчивает трансляцию в холодном спокойствии, хотя внутри во всю бушует ураган. До выезда в аэропорт ещё есть немного времени, поэтому он просто заваливается на кровать, раскинувшись звёздочкой и чувствуя себя таким уставшим, будто отскакал ещё один концерт. Иногда эмоциональное истощение ощущается намного сильнее физического, и сейчас явно такой случай, потому что Чан чувствует себя как выжатый лимон. Он задаёт сам себе одни и те же вопросы десятки раз, прокручивая их в голове, но так и не может найти ответ, который бы его устроил. — Чан-а… Крис вздрагивает от неожиданности, вырванный из мыслей слишком неожиданно, и смотрит на стоящего около двери Феликса, что в ответ улыбается мягко так, слегка обеспокоенно. Младший уже собран, его сумки скорее всего тоже, а значит он просто тоже убивает время до того, как их позовут на вход. — У тебя открыто было… Можно? — Конечно, детка. Ли забирается на постель слишком уж резво, наплевав на идеально выглаженную одежду, и ложится рядом, обвивая старшего ногами и руками, перед этим коротко чмокнув в губы. Чан лишь обнимает в ответ, носом уткнувшись во вкусно пахнущую блондинистую макушку, и тихо так, расслабленно выдыхает, прикрыв глаза. Феликс щекотно выводит на его груди какие-то рандомные английские слова, среди которых старший различает только «love». — Я заходил на твою трансляцию… — вдруг тихо говорит Ёнбок, вырисовывая пальцем несколько сердечек. — О, правда? Я не заметил даже. — Ты в порядке, хён? Мне показалось, что ты воспринял это близко. — Я воспринял это настолько, чтобы сказать все то, что сказал — отзывается Чан, мягко ероша чужие волосы — не переживай об этом, ладно? Такое не в первый раз, я привык уже. — Всегда найдутся те, кто не будет уважать. Ты не должен так зацикливаться на этом, Чан-а. — Ликс, тебе не нужно объяснять мне всё это, ладно? Я прекрасно знаю какими бывают люди. И если для того, чтобы вдолбить в их головы простые истины, мне придется взять ответственность за свои слова, то я сделаю это. Потому что это не только для меня, понимаешь? — Ты такой упрямый, боже… Чан на это лишь снисходительно фыркает и настойчиво тянет младшего ближе, чтобы накрыть его губы своими. В машине шумно. Это уже постоянное состояние маленького закрытого помещения, в котором находится восемь детей, но всё равно ощущается громко. Чан занимает место рядом с Чонином, который тут же втыкает в уши наушники, чтобы не слышать громкого хохота Чанбина и странных звуков, которые издаёт Минхо. Ян удобно устраивает голову на широком плече старшего, и Крис просто мягко целует его в макушку, тоже расслабляясь. Звуки немного стихают примерно на середине пути, и Бан приоткрывает глаза, чтобы проверить почему. За окном проносятся красивые дома, другие машины, деревья и люди, но Чан отворачивается, чтобы посмотреть на знакомых, родных ему людей, что находятся так близко, а не где-то за стеклом. Взгляд цепляется за Сынмина и Минхо, которые о чём-то тихо разговаривают. У них крепко переплетены пальцы, лежащие на бедре старшего в аккуратном замке, а головы так близко наклонены друг к другу, что почти соприкасаются лбами. Чан вдруг думает о том, как эти двое любят дразнить его за возраст. Как придумывают всё новые шуточки, иногда немного резкие, но никогда не переходящие границы. Как выводят его на эмоции, не агрессивные, но бурные, шуточные, от которых внутри не огонь горит, а лишь угольки приятно тлеют, согревая. Он не удивится, если они даже сейчас придумывают новые идеи как подколоть его. Стоит посмотреть на дремлющего в своём кресле Хёнджина, как в памяти всплывают подколы про рост. Хван выше совсем немного, сантиметров на пять, не больше, но хвастается иногда этим так, будто Чан карлик. Это всегда ненавязчиво, не словами, а более хитро — каким-то очевидными поступками, подколами, от которых тоже совсем не обидно, а больше забавно. Чан правда гордится тем, что может ответно дразнить своими мышцами. Хотя, теперь это явно не надолго. Когда Бан переводит взгляд на активно играющих во что-то Джисона и Чанбина, то думает о том, что эти двое точно знают, как можно пошутить и не расстроить. Они все без исключения переходили чужие границы ранее, зачастую не специально, скорее по не знанию, но сейчас все с ювелирной точностью могут определить чужую черту. У этой группки продюсеров шуточки всегда свои, особенные — про слезливо написанный текст, да странную рифму, но это всегда по-доброму, без намека на злобу. Вспомнить хотя бы песню Джисона про Чанбина и моржа. Когда Чан смотрит на Феликса, то улыбается будто автоматически. Потому что Ёнбок всегда деликатен, когда дело касается чего-то личного и обидного. Он сам не по наслышке знает каково это — сильно зависеть от чужих слов и комментариев и до чего это может довести. Он тоже легко может пошутить, может выразиться по поводу чего-то личного и волнующего, однако всегда делает это после того, как чётко почувствует настроение собеседника и его границы. Чан правда уважает его за это. Ли, за все семь лет, ни разу не сказал чего-то, что задело бы за живое слишком сильно, и не важно сколько ссор и какой силы у них было. Даже такое раздражающее Криса «Чан-а», с губ Феликса звучит правда приятно. Чонин обычно первым не начинает, но если и дразнит, то в выражениях не стесняясь. Это скорее из-за того, что он самый младший, поэтому пришлось выработать рефлекс защиты от нападок старших. А ещё он сам по себе такой — прямолинейный и немного дерзкий. Хотя это никогда не кажется таковым — наоборот хочется затискать, приговаривая, как вырос их малыш. Чан думает о том, что Ян уже действительно давно не ребёнок, но это совсем не меняет их отношения к нему. Чонину позволено многое: от первой ложки еды за обедом до решающего голоса в выборе песни. Однако он никогда не скажет чего-либо, не примет определенное решение, если кому-то из мемберов от этого будет некомфортно. На самом деле Чан не раз думал о том, как много связывает их. Работа, мечты, цели, отношения. Они связаны крепко и надолго, он уверен в этом. С каждым годом это становится всё ощутимее, но никто ни разу не сказал ничего против. И насколько бы их жизни не изменились в будущем, Крис уверен, что эти изменения коснутся каждого, потому что они всё ещё будут вместе. Иногда мысли о том, насколько много они на самом деле скрывают за кулисами собственных страхов и тайн, кружат в голове, не давая спокойно заснуть после тяжёлого дня. Только со временем Бан действительно осознал, что может делиться этим. Может рассказать любому из парней о своих страхах, переживаниях и трудностях, и любой из них будет рядом, чтобы пережить это вместе. Для них всех, всех восьмерых, это не просто отношения. Это связь — прочная и никем не рушимая. Чан точно знает, что мемберы станут за него горой, если придется. Тоже самое он с лёгкостью сделает для них. С мягкой улыбкой снова прикрывая глаза, Чан думает о том, насколько много на самом деле не видят окружающие. И как много в мире тех, кто никогда не поймёт простых слов и говорящих взглядов. Как много людей, которые пытаются навязывать свои стандарты и ценности, не понимая, что опоздали, и они уже четко сформированы. Как много тех, кто всё ещё не поминает элементарного уважения к человеку, с которым имеет совесть говорить. Чан в своей жизни многое выставляет напоказ: еду, которую ест, свой образ, иногда мысли, настроение, одежду, хобби. Это просто вынужденная мера, без которой невозможно привычно существовать. Но так же он много скрывает: собственные эмоции, если они мешают или не к месту, страхи и некоторые комплексы. Однако большинство из этого — мелкие моменты, особенности, недоступные другим — достижимы только людям, которых он по праву считает семьёй. Мемберам позволено намного, намного больше, чем другим: они могут стебаться над Чаном, могут любить Чана, могут делать с Чаном всё, что вздумается. Но только потому, что Бан уверен — они не сделают ничего, что навредит ему. И если бы Чана попросили составить список достижений за его не такую уж длинную жизнь, на первое место он бы поставил «Доверил всего себя семи парням».