Пожалуйста, не отпускай меня

Тенма чувствовал, как капли стекают по его лицу, начиная со лба и заканчивая щеками. Шел сильный дождь. Дождевая вода смешивалась с потом, тревогой и невероятным волнением. Все его мышцы были напряжены до предела. Его зубы издавали скрежет, отдававшийся в голове зловещей мелодией, звучавшей уже слишком долго. На лице Йохана застыла болезненная улыбка, пока он направлял пистолет на ребенка рядом с собой. Тенма понятия не имел, кем мог быть этот безымянный мальчик, но именно поэтому его нужно было спасти. Невинный прохожий. Плечи Тенмы тряслись. Его рука не должна была дрогнуть. Не могла дрогнуть. — Скажи мне, доктор Тенма. Если все жизни равны, то почему ты готов оборвать мою, чтобы продлить чью-то другую? Палец Тенмы лежал на спусковом крючке. Ему нужно было лишь чуть сдвинуть его, слегка нажать – и всему наконец придет конец. Это будет финал. Он сможет отдохнуть. — Стреляй, – повторил Йохан настойчивее. Его хватка не ослабевала, когда он поднял другую руку и указал себе на лоб. Прямо в центр, словно запечатывая свою судьбу, рисуя воображаемую мишень, в которую невозможно было не попасть. Йохан стоял недвижимо, глядя прямо в глаза хирургу. Насмехаясь. Тенма стиснул зубы. Это было так просто, он был так близко! И все же, почему он не мог этого сделать? Он клялся, что сделает, это было его жизненной миссией почти десять лет. Но столкнувшись лицом к лицу с ситуацией, почему он снова не способен на это? Неужели он такой трус? Команда Йохана прозвучала снова, словно эхо. Было больно это испытывать. Быть свидетелем разложения человека, чья единственная цель в жизни – бессмысленное самоубийство. Играть в его игру, доказывать его правоту даже стирая его с лица земли. Не потому ли спусковой крючок казался таким недосягаемым? Время остановилось. Но затем — Нахмуренные брови Йохана. Тщательно скрываемая дрожь. — Ах, так вот в чем дело. В мгновение ока пистолет Йохана оказался на полу, а не у виска мальчика. Тенма не мог определить, что пошло не так — или, наоборот, правильно. Но нужно было воспользоваться моментом. — Подними пистолет и беги! — приказал Тенма, все еще держа Йохана на прицеле. Мальчик, Вим, сделал это с молниеносной скоростью. За считанные секунды ребенок и родитель воссоединились и скрылись. Слышны были лишь их шаги, становившиеся все тише с каждой секундой. Они скрылись из виду, подальше от опасности. Подальше от него. Это было так невероятно. Непредусмотренно. Неужели Йохан отступил от столь тщательно продуманного плана? Неужели Йохан передумал? Тенма судорожно выдохнул. По крайней мере, это минимизирует число жертв. Затем он вдохнул. Он понял. Пьянящий аромат, исходивший от Йохана, разнесся ветром и проник в ноздри Тэнмы. Дождь. Нина. Все остальные. Все исчезло, кроме Йохана. Внезапно они перенеслись на пустое поле, окруженное далекими горами. Последний кусок гигантской, необъятной головоломки вдруг встал на место. Ощущалось — ощущалось, будто вся его жизнь вела к этому моменту. Будто его все время обманывали, и вот оно — его спасение. Йохан был его парой. Йохан был его. Тенма почувствовал, как его тело движется само по себе, на автомате, ведомое силой несопоставимой мощи. Его пистолет был оставлен на земле. Когда действуют феромоны, инстинкт диктует все. В его мозгу щелкнул переключатель, который он не был уверен, что сможет контролировать. И не хотел. Он медленно зашагал к блондину, подобно альфа-хищнику, загнавшему добычу в угол. Ожидая какого-то неодобрения, какого-то отторжения. Не было ничего. Йохан встретил его взгляд открыто, усмехнулся. Насмешливый, каким всегда был. Правящий непокорной толпой, король без короны. — Неужели вы поддадитесь, мой дорогой доктор? Стоящий там, над миром, возвышающийся над ним. Играющий со всем, что в его досягаемости, и тайно жаждущий того, чего нет. Тенма привык к его играм разума. Ненавидел участвовать в них, ибо никогда не признался бы, что получает удовольствие. Тенма резко отвел голову блондина в сторону, чтобы легко впиться зубами в его шею. Чтобы выжечь свое клеймо на его коже. Мир был сценой, и роль, которую Йохан для него припас, вот-вот должна была кардинально измениться. Он преуспеет в ней и наконец поймет, почему его одержимость этим человеком была столь глубока. Дальнейшее было смутным месивом. Все его тело горело, жажда, которую можно было утолить, только впившись в нежную кожу — что ж, он уже вонзил клыки глубоко. Откуда взялся этот инстинкт? Смех Йохана был коротким и сладким. Завораживающим. Как бы тих он ни был, он заглушал возгласы посторонних. Непрошенные гости, подслушивающие их личный разговор, были мгновенно забыты, когда Йохан снова открыл рот. — Я не думал, что вы такой дикарь, доктор Тенма. Йохан погладил Тенму по затылку, скользя пальцами по длинным темным прядям. Этот жест лишь подстегнул доктора, его зубы впились еще глубже. Он был так сосредоточен на создании идеальной несмываемой метки, что забыл слизать капли крови, которые выступили. Ручьи окрашивали алебастровую шею Йохана и рубашку, создавая замысловатое произведение искусства. Йохан был доволен. — Это было частью твоего плана? Соблазнить меня до смерти? — спросил доктор спустя время, впиваясь пальцами в упругие ягодицы. — Использовать свое тело, чтобы спастись от неминуемой гибели? Йохан фыркнул. — Мне никоим образом не нужно спасаться от смерти. Вы, доктор, должны знать это лучше кого бы то ни было. Руки Тенмы проникли в брюки Йохана. Прижавшись всем телом к телу Йохана, он вдохнул опьяняющий аромат, лишивший его рассудка. Зачем кому-либо в здравом уме кусать другого? — Какое химическое оружие ты использовал, чтобы ввести меня в такое состояние? У меня сейчас голова взорвется. — Не только голова, — сказал Йохан, лаская два сильных, мускулистых бедра. Казалось, единственное доступное средство — быть рядом с ним, угождать ему. И он прижался к нему, потирая свою заметную выпуклость о брюки Йохана. Бесстыдно, на глазах у всех. Он терся своим членом о своего бывшего пациента, словно его жизнь зависела от этого. А она, возможно, и зависела. Возможно, за окнами наблюдали и дети, и взрослые. Полиция могла прибыть в любую минуту. Нина, возможно, все еще была там. Но ничто из этого не имело значения. Йохан издал легкий стон, связанный меньше с удовольствием, а больше с попыткой соблазнить. Окажись он в голове доктора, он бы понял, что в этом не было нужды. — У меня к вам вопрос. Теперь, когда я пробудил вашего внутреннего зверя, когда я ваш, вы все еще смогли бы убить меня? — Его речь продолжалась, пока доктор лапал его повсюду. — Возросла ли моя ценность? Тот Йохан, которого вы знали. Новый, которого вы держите в своих объятиях. Что в них такого разного? Возбужденный адреналином, бьющим по венам — чистое, необузданное желание затуманивало его чувства — Тенма с трудом подбирал ответ. Его мозг ощущался кашей, мыслительные способности были спрятаны глубоко внутри. И он обходился тем, что у него было: честностью. — Я не смог спустить курок. И сейчас не могу, — сказал он, проводя рукой по светлым волосам Йохана, убирая случайную прядь за ухо. — Жизнь есть жизнь. Я не вправе решать, стоит ли твоя жизнь больше моей. Каждый заслуживает жить. Разумеется, доктор не уступил тогда. Не выстрелил в него в библиотеке, не выстрелил и минуту назад. Даже Нина сделала это, в десять лет! Никакие уговоры, никакие бессмысленные кровопролития не могли заставить этого человека отступить от своего принципа. Даже после десяти лет страстных мучений. Заключенный в объятия доктора, удерживаемый буквально в тисках, Йохана охватило незнакомое ощущение. Он только что проснулся от долгого, очень долгого сна. Им нужно было начать все заново. Блондин прикоснулся губами к колючему подбородку доктора, наслаждаясь щекочущим ощущением. Щетина Кензо была лишь одной из его привлекательных черт. — Можно, доктор? Тенма сам сократил расстояние между ними, жадно ища язык Йохана, вторгаясь в его рот. Их поцелуй длился добрую минуту без перерыва. Тенма все это время мял его зад, и казался переполненным чувствами. Настолько, что он терся о Йохана в одежде и, казалось, не собирался останавливаться ни на секунду. — Хм, доктор Тенма. Пряжка... штаны... — пробормотал Йохан между поцелуями. — Давайте же. Тенма зарычал, пытаясь безрезультатно расстегнуть рубашку Йохана. Избавляться от слоев одежды было мучительно, когда расстояние буквально причиняла боль. Йохан похотливо застонал и подставил свою изрезанную шрамами шею, чтобы отвлечь его. Ему говорили, что это способ показать доверие, чтобы снизить пыл того, на кого направлялись собственные феромоны. Но Тенма не был обычным. Во-первых, потому что Йохан не спровоцировал эту реакцию по своей воле, его тело решило за него. Во-вторых, это пробудило похоть вместо жажды крови. С Тенмой его маленькая уловка творила чудеса. Йохану удалось расстегнуть пряжки ремней и ширинки обоих. Время было на исходе, потому что не успел он это сделать, как доктор уже развернул его и прижал к стене. У него закружилась голова, когда он прикоснулся к холодному, безжизненному кирпичу. Его брюки схватили и стащили ровно настолько, чтобы освободить зад. Позади доктор наконец отреагировал на прямой контакт с его соком, слюна стекала по уголкам его рта как у бешеной собаки. И затем японец изо всех сил стал тереться о него. Ему нужно было лишь... Йохан завел руку за спину и с усилием, одной рукой, вытащил член доктора на свободу. Он не мог оглянуться, но, держа его в руке, воображение Йохана разыгралось. Он был среднего размера, возможно, меньше, чем он ожидал. И все же, и все же в тот момент это было все, чего он когда-либо хотел. Толщина, вес. Сколько лет он жаждал этого? Мысленно вырисовывал эти вены, заглатывал так глубоко, что лобковые волосы касались его носа? Он нуждался в этом. — Хороший мальчик, — промурлыкал Йохан, помогая направить твердый член туда, куда ему было предназначено. В него, наполняя его. — Я внутри. Йохан усмехнулся. — Я знаю. Тенма просто вошел до самого основания. Ощущалось... большим. Растягивало его как раз там, где нужно. Естественная смазка, которую производило его тело, была бесполезна, потому что Йохан хотел, чтобы было больно. Сильно. Тенма начал медленно входить и выходить, неуверенный, было ли это то, чего от него ожидали. Одобрительные комментарии заставили его ускориться. — О, да, глубже, да. Стоны разожгли в докторе что-то первобытное, побуждая брать все больше и больше. — Хм, вот так. Именно так. Йохан отвечал на толчки доктора, выгибая спину всякий раз, когда головка касалась его простаты. Он положил ладонь на ягодицы доктора, чтобы направлять его. Он чувствовал себя под кайфом. Это было не то же самое, что наркотик, который ему вводили снова и снова. Скорее, это было блаженное чувство. Лучше, чем играть с муравьиной тропой, ведя их к гибели. Лучше, чем манипулировать людьми, ведя к порогу смерти. Его трахали, вводя в самый великолепный кайф в его жизни. Йохан смеялся безудержно. Будучи нигилистом, его единственной целью на этой Земле было ничего не иметь. Он думал, что если сможет умереть так, как хочет, то будет удовлетворен. Жизнь могла предложить не так уж и много. И все же он стоял, держась за свой живот, в то время как доктор, поклявшийся убить его, вгонял в него свой член. Все, что ему было нужно в тот момент, это руки, держащие его, и член, входящий в него. Неужели его феромоны влияли и на него самого? Неужели этот мужчина так переворачивал его мир, что разрушал и его мировоззрение? Йохан был всего-навсего просто в течке, раскачивающийся взад-вперед на члене мужчины. Он не мог перестать стонать, повторяя имя снова и снова, как мантру. Доктор Тенма. Это было якорем. — Ты принимаешь меня так хорошо, — с гордостью сказал Тенма, наблюдая, как его член входит и выходит из дырочки Йохана. Никогда прежде он не чувствовал себя так на своем месте, как в этот момент. Он поцеловал Йохана в затылок, пока его бедра не переставали работать. — Так хорошо, — повторил он. Глаза Йохана закрылись, пока он предавался моменту, забыв о хрипах и мокрых чавкающих звуках. Был только доктор. Позади него. Внутри него. Отдающий всего себя. Тенма так преобразился за прошедшие годы. Тонкие руки стали атлетичными и мощными. Там, где когда-то царила хирургическая точность, теперь была сила. Йохан был в ответе за эту перемену. Он превратил его в нового человека, вылепил идеального противника. Того, кто сможет положить конец его жизни, раз и навсегда. Если ранее он думал, что поставил не на ту лошадь, то сейчас он был уверен, что ставка на этого жеребца была верным выбором. Все его тело могло служить тому доказательством, этой смесью боли и удовольствия. Он чувствовал это в кончиках пальцев ног, умопомрачительное наслаждение— Его колени подкосились. Все произошло как в замедленной съемке. Его руки соскользнули со стены, он потерял равновесие. Хотя Тенма и держал его в определенной степени, это все же остановило их. И тогда Йохан сделал то, что сделал бы только для одного человека. Опустившись на колени прямо на полу, он вызывающе приподнял зад. Предлагая себя на серебряном блюде только для глаз этого мужчины. Для верности он даже слегка потряс им, словно предложение было недостаточно заманчивым. В считанные секунды его снова прижали к полу, рука легла на горло сзади. Его положили задом кверху, лицом вниз на мощеную улицу, как простую шлюху. Член снова вошел. — Не смей, — проревел Тенма. — Не смей что? Приглушенный звук. Укушенное ухо. — Убегать от меня. Словно он был в невесомости, грубые руки Тенмы подняли его зад в воздух и удерживали там, прижатым к себе. Именно тогда и там он осознал, насколько доктор Тенма больше. Как легко тот мог вертеть им как хотел. Это было пугающе и восхитительно. Ягодицы Йохана покраснели от грубого обращения, а его дырочка была распахнутой и манящей. Тенма вылизал ее сверху донизу. И вкус, и вид были потрясающи. Кисловатость его смазка сводила Тенму с ума. И, зная, что его собственная смазка должна была смешаться с ней, его охватила мощная волна собственничества. Затем Тенма приподнял его торс и развернул так, что они наконец оказались лицом к лицу. Их губы встретились, страстно. Его толчки стали неровными, дыхание участилось. Глаза Тенмы впились в него. — Смотри на меня. Только на меня, — казалось, говорили они. — Кончи в меня. Я хочу почувствовать это, Тенма. Имя, произнесенное без обращения, было всем, что нужно Тенме, чтобы сорваться. Он содрогнулся, и блондин мог точно определить момент, когда тепло разлилось по нему. Словно он был рожден для этого. Обильное количество спермы наполнило его, и его живот напрягался с каждой новой волной, утоляя жажду внутри. — Ахн, хм, — застонал Йохан, удовлетворенный этим, но все еще вожделея... Тенма держал его так крепко у своей груди, что Йохану было трудно дышать. Вот так да. От всего этого кружилась голова, становилось тепло во всем теле. Он чувствовал себя желанным. Тенма не отпускал его, все еще пронзая своим членом. Возможно, это был первобытный порыв, врожденная потребность удержать семя внутри. Чтобы никакой другой самец не мог посягнуть. Потребовалось время, но ему удалось оттолкнуться от груди Тенмы и оседлать его. Оказавшись сверху, он наконец смог увидеть, как их руки сплетены. Пальцы с выпирающими венами идеально сцепились с его собственными, без малейшего зазора. Наконец-то кто-то выбрал его, а не кого-то другого. Не отпускал. Это было то, чего он всегда хотел и клялся никогда не иметь. Член внутри него становился вялым, но он был так, так близок! Он подпрыгивал вверх-вниз, еще несколько секунд — затем Тенма отпустил одну руку и застенчиво коснулся его члена. Он провел по головке один раз. Этого хватило, чтобы сбросить Йохана в пропасть. Он кончил так сильно, что его сперма нарисовала арабески на животе и груди доктора. Жаль, что на нем все еще была одежда. Йохан поднес свободную руку к своей жидкости, обмакнул палец в вязкую субстанцию. Затем размазал ее по губам доктора, нанося словно блеск для губ. Для верности он наклонился и поцеловал его, слизывая все. — Мой дорогой доктор, как красивы вы подо мной. Воцарилась тишина. Вот оно. Первый момент ясности, которого Йохан боялся, но ждал. Тенма вот-вот должен был прийти в себя. Теперь, когда его больше не затуманивали всепоглощающие телесные желания, как отреагирует этот мужчина? Тенма поймет, что он сделал, с кем он это сделал. Длинные вороново-черные волосы распластались на мокрой брусчатке. Дождь прекратился уже некоторое время назад, и даже коты не бродили по улицам. Бывший хирург посмотрел на небо. Оно было затянуто тучами. Однако, если вглядеться достаточно далеко, горизонт был синим. Жизнь не была линейной, ни черной, ни белой. Она была тем, что они из нее делали, к чему могли привести их выборы. Кто бы поверил в то, что развернулось сегодня? Ни Йохан, ни Тенма не могли предсказать этого. Их взгляды встретились. Скоро этот мимолетный момент закончится и сменится другим. Такова была неумолимая природа жизни. И все же, разве не в этом тоже была ее магия? Без слов они сжали руки друг друга.