Попроси меня остаться

Когда Киэльнод откликался на зов человека, он думал, что это будет еретик, возжелавший власти, богатства; что это будет смертный, жаждущий мести; что это будет родитель, потерявший ребёнка и моливший уже его в надежде вновь, хоть на долю секунды, увидеть своё чадо. Киэльнод ожидал кого-угодно, да даже святого отца, имеющего некоторую репутацию среди ‘Смотрителей‘, но никак не этого. Высокий, очень высокий, стоит признаться, молодой мужчина. Длинные волосы, словно сотканные из тьмы, плывут за спиной мага. Сильного мага — это чувствуется по энергии, окутавшей всё помещение, точно в предупреждении, что сбежать отсюда нельзя. Остаётся вопрос — сбежать кому? Призыватель ведёт рукой — за ней тянутся тени, мглой оставляя белёсый след. Из-за этого кажется, что помещение полно студёного воздуха, точно во владениях Фумбула. Киэльнод лишь критически осматривает зал. Ни единой свечи — всё погружено во мрак, взгляд цепляется только за горящие синим пламенем в зрачках человека — разве у людей есть подобные особенности? Площадь помещения демон определяет лишь по звуку постепенно затухающего дыхания — оно огромно, и при этом ни единого источника света, м-да. Взор цепляется за ничтожно слабое флуоресцентное свечение, расползающегося у его ног. Ан нет, что-то да есть: лёгкое поблескивание магического круга — неправильного, к слову. С одного только взгляда Киэльнод уже видит глупейшие ошибки в формуле. И почему только-? — Дантеорс. — голос незнакомца звучит тихо, шелестяще, даже как-то удовлетворённо. Будто сытый змей, смотрящий на мышь, с которой ближайшую неделю будет забавляться. Маг подходит ближе, протягивает руку немного в сторону, с намерением дотронуться, не до него — до тёмных крыльев, в которых ветвистой россыпью раскинулись тонкие линии серебряных нитей. Будто сколы на стекле, чудом держащее форму. Киэльнод ведёт крылом назад, пуща чёрные перья, и мужчина перед ним растягивает губы в оскале, который неудачно пытается скрыть за ладонью, куда лениво плывёт теневое марево, окутывает в подобии перчаток. Честно? Киэльнод без понятия, зачем его вызвал этот человек. От него не сквозит желанием: мести, славы, силы, богатства. С чем ещё там приходят люди? Этот маг не желает ничего, всем своим естеством, чёртовой внешностью практический ‘Фейри‘, напрямую показывая, что это всё у него есть. — Блоу, — неожиданно подаёт голос парень, разрезая тишину, чёрт бы его побрал, бархатным тембром. — Моё имя. Блоу. О. О… Это не имя пробуждения, вот ни разу. Это имя для контракта с ним — ‘Дантеорсом‘. Демон глухо сглатывает. Отчего-то под взором мага у Киэльнода что-то очень активно зашевелилось под ложечкой. — Цена. — Киэльнод старается не смотреть на протянутую руку. Если он примет контракт, не узнав «цену» , желание человека, то это может быть чревато. А ему проколы не нужны. Ныне не-незнакомец, тянет губы в улыбку и прищуривает глаза. Что-то за спиной демона определённо шевельнулось. Что-то, что видеть не очень хочется. — Ммм… Компания прекрасного беса? — маг тянет фразу игриво, клоня голову к плечу. Вот теперь правда, какого чёрта? — Это к Асмодею. — да, спасибо за внимание к его скромной персоне, но как то уже хочется обратно. Мужчина усмехается, отводит ладонь — сзади тени послушно следуют воле хозяина, взмывают вверх и создают подобие купола. Тьма поглощает помещение, и она же немигающе смотрит на него горящими синими угольками, да так, что у Киэльнода неприятно сосёт под ложечкой. Что бы не задумал человек — это что-то обернётся стопроцентной головной болью демону. В получившемся ничто тишина зудит комаром в пустой комнате, и отчего-то Киэльнод уверен — маг ухмыляется, гаденько так, довольно. Ещё бы кто объяснил ему, что вообще происходит и как выбраться, но ничего ни спросить, ни сказать он не успевает — тьма окружает его тело, и сознание против его воли покидает эфемерное тело. Смешок человеческого паршивца — последнее,что он успевает услышать, погружаясь в «сон». Очнулся он, к своему сожалению, не в одном из залов замка Вечной Леди, не у себя в лаборатории, а в — уже сотню раз проклятом им же — ритуальном зале, как оказалось. Маг всё же соизволил сообразить сюда несколько осветительных артефактов, что позволило рассмотреть жалкую пустоту помещения лучше. Но об этом не сейчас. Киэльнод не знает и знать не хочет, почему, зачем и, главное, как они сумели заключить контракт. Вот честно. Совсем. Абсолютно. Потому что с момента подписи, с момента, когда душа Блоу была повязана с его, жизнь демона превратилась в ад. Человечишка, видимо, перед призывом посетил — обокрал — пасеку, иначе Киэльнод не объяснит настолько ‘сладких‘ речей. Пожалуй, единственной отдушиной стала невозможность человека коснуться его — ладонь, нередко закованная в латы теневых доспехов, — Киэльнод не уверен, что это, потому что только руки мага скрывала его магия, делая уплотнение наподобие рыцарского обмундирования, — проходила сквозь грудь, макушку, кисть демона. Человек при этом неизменно стискивал когтистые наручи, сверкая глазами танзанита — цветом безоблачного неба, в следующую секунду превращающимися в океанские глубины вод — непроглядно тёмные. Если бы Киэльнод не знал, спутал бы с сапфиром. Или, на крайний случай, с необычным александритом. Потому что танзанит редкий, дорогой, очень быстро исчерпывающий своё единственное во всём мире месторождение. Смешно, думает Киэльнод. Танзанит — камень, состоящий из загадок; сильнейший оберег, бескорыстно исполняющий чужие желания. Человек перед ним, очевидно, тоже загадка, но он не исполнит ваше желание, он утянет вас в бездну. И даже сейчас… — Что ты делаешь? — наверное, Киэльноду просто кажется, что лицо Блоу, доселе застывшее посмертной маской, оттаяло в улыбке. — Смотрю варианты. — жутко ли это? О, определённо. Литература, которую в последнее время просматривает дражайший призыватель явно не о радуге и единорогах, от книг за километром сквозит тёмной энергией, а в заголовках заботливо красуется «Чёрная Магия». — «Для чёрных». — хочет съязвить Киэльнод, но, чёрт, на этом паршивце бронза загара смотрится действительно.. соблазнительно. Будь здесь Асмодей, чтоб его имя было произнесено Дантеорсом, накинулся бы не глядя. Сам Киэльнод бледный, почти нездорово белый, искрится россыпью серебра и в целом имеет достаточно.. светлую внешность? Волосы пшеничного, немного грязного оттенка, глаза серые с переливом в лиловый, и лишь крылья за спиной да прямые рога чернят его. Пожалуй, решись он стать ангелом, — но для этого он слишком собой и своим разумом дорожит, — определённо бы мог претендовать на звание «светлейшего», в прямом смысле этого слова. Но, опять же, оно ему не надо, он вполне доволен тем, что имеет, без всех этих пресловутых скорбящих вздохов и тайком брошенных взглядов за светом нимба — и поверьте, Киэльнод знает, о чём говорит. Однако маг — то ли по природе своей невыносимый, то ли оттачивший навыки мотания нервов другим — погрузиться в воспоминания ему не дал, резко подрываясь с места. Что конкретно тот нашёл и на кой достал откуда-то книгу его авторства, демон спросить не удосужился. Да и в любом случае в таком состоянии призыватель вряд ли удостоит этого ничтожного ответом. Но следовать за человеком он всё ещё должен — обязанность контрактом, так сказать. Блоу тенью скользит по улицам столицы, скрываясь в закоулках и узких проходах домишек, направляясь в только ему — и немного демону — известное место. Даже жаль, столица выглядит действительно красиво, Киэльнод бы прогулялся по площади и рынку, но, во-первых, один, а во-вторых, в осязаемом теле — он умолчит, что пока оба требования безбожно нарушены. Мужчина позволяет себе прикрыть глаза, всё равно их связь притянет его к человеку, когда посчитает расстояние между ними непозволительно большим. И случается это достаточно быстро, Киэльнод чувствует чужую ману, поглощающую его тело, в следующий момент открывая глаза. И, ох. Стоят ли они посреди того самого зала, знакомство с которым произошло в абсолютной тьме? Да. Раскинуты ли по периметру магического круга — всё ещё непраильного — артефакты? Да. Предвещает ли это что-то хорошее? Например, изгнание Киэльнода? Точно нет. Его призыватель, чтоб его неладного, как раз в центре круга, с фолиантом ‘Дантеорса‘ в руках, читает какое-то позабытое уже всеми живыми и мёртвыми заклинание. Неестественный мрак заполняет зал, тени тянутся ввысь, рябью трясясь и мерцая пурпуром с кобальтом, чтобы, только-только приблизившись к магу, рассыпаться, точно от удара ответной волны. Это не длится долго, Киэльнод не успевает даже заскучать, как человек уже идёт к нему. Немного наклоняется, тянет закованную в доспехи руку, только чтобы привычно сжать в кулак где-то в области призрачной груди демона. Будь он составлен анатомически верно, да ещё и осязаем, то Блоу моментально сжал бы сердце существа, раздавливая в тисках, по-другому не назовёшь. — Нужно что-то по-серьёзнее? — Блоу тянет это в пустоту, рассматривая руку в полупрозрачном теле меланхолично, изучающе. Находись Киэльнод с ним хоть чуточку меньше, не заметил бы потерявшего всякие блики взгляда, на конце которого полыхает не предвещающее ничего хорошего безумие. Блоу провёл огромное количество обрядом, перепробовал бесчисленные заклятия, использовал столько ритуалов, что Киэльнод не вспомнит. Он хотел даже прибегнуть к обету. И демон не хочет знать, что последу-... — Жертвоприношение? — Господи боже… Нет, Киэльнод ослышался, верно же? Верно!? Не смотри мне в лицо, ублюдок. Будь Киэльнод змеёй, то незамедлительно бы зашипел. Предупреждающе. Опасно. И сделай он это, Блоу расплылся бы в своёй поганой улыбочке, щурил бы глаза, и тогда вставал бы вопрос: кто из них демон? Человек клонится к нему, заметно сгибаясь в спине, рассматривая эфемерное тело с интересом патологоанатома, которому поступил крайне интересный труп, по всей видимости, взорванный магической бомбой. Айщ, что-то колюще отдаёт в голову, в область висков, и Киэльнод превозмогает желание потереть их, в сердце проклиная мага всеми известными заклятиями. Вот серьёзно, какого чёрта? — Ты что творишь? — голос подрагивает, кое как не срываясь на раздражённое шипение. Нет, он далеко не праведник, но… У людей должны быть какие-никакие моральные принципы — даже если они призывают всякую нечисть. Исключения составляют салатовые извращенцы-маги да ‘мечты педофилов‘. Блоу ни к одной из групп не подходит, поэтому Киэльнор прибывает в достаточно неоднозначном состоянии, — и не вините его за то, что он карандашиком судорожно пополняет список красочным «смазливые призыватели-ублюдки». Блоу жмёт плечами, расплываясь в ушлой такой улыбке, поганенькой. От которой на загривке волосы дыбом встают. — Смотрю варианты. — что-то конкретно так бьёт по темечку, и Киэльнод самозабвенно срывается, — не в привычном понимании слова, нет, он на своей шкуре знает, как опасно идти у эмоций на поводу, — испускает нервный, почти задушенный вздох и… отключается? Ну, со стороны — видь его ещё кто, ага, — это выглядит именно так. Блоу — псих, самый настоящий. И Киэльнод искренне жалеет, что тому было что предложить, в конце концов, не поставь тот что бы то ни было, демон без всяких эмоций отказал бы, как делал уже не раз, когда люди требовали сверх того, что могли отдать, не важно: тело, годы жизни, знания, душа, — иногда даже той не хватало, настолько алчные существа попадались, — и спокойно вернулся бы к себе в лабораторию. Но маг что-то отдал. Что конкретно — ещё предстоит выяснить, потому что никакой новой энергии в себе демон как-то не учуял, а сам контракт предательски мозолит глаза помехами.

[Договор ▉▋▌▉]

Появившаяся рамка привлекает его внимание. Ничего нового, ничего интересного: он уже назубок знает условия контракта. В основном потому, что большая часть представляет собой набор пролётов между словами и привычно-пафосных «водных» конструкций. Взгляд скользит ниже, к полностью зацензуренной строфе. Прекрасно, дорогуша, охуительно просто.

___

Киэльнод не понимает, зачем его призвали. Он задавался этим вопросом с самой первой минуты призыва. И, конечно же, как честный демон, спросил об этом ушлого мага. И после заключения контракта тоже не раз заговаривал об этом. Реакция, в целом, была одинаковая: прищуренные глаза и скрытая за раскрытой книгой, — у Дантеорса личные счёты с этим: это его книга, и она непонятным образом каждый раз при озвучивании вопроса оказывалась у человечишки в руках, — улыбка. Ах, как было бы хорошо, являйся он ‘Хугин‘ или ‘Мунин‘, дабы сковырнуть эту наглую головушку, да покопаться в мозгу, подозрения на отсутствие которого стремительно увеличиваются. — Мне вот что интересно, — тенёт Блоу, протягивая Киэльноду чашку кофе. Конечно, он неосязаем, потому что маг делал упор не на то, что нужно. Но демон благоразумно промолчит об этом. Как говорится, перебесится и отзовёт его. — И это даже не то, как ты пьёшь эту бурду. Киэльнод плывёт пальцами по ободку кружки, почти чувствуя влажный пар на внутренней стороне ладони. Да, взять, а тем более выпить напиток он не может — но вот поглотить из него энергию как раз плюнуть. — Ты родился демоном? — ох, эта нездоровая мания парнишки к силе действительно заставляет беспокоиться. — Нет. «Потому что демонами не рождаются», но Киэльнод лучше проглотит свой язык, чем произнесёт это вслух. Мало ли, что взбредёт в шальную голову человечишки. Демонами не рождаются. Демоны — это те же души существ, которые сопровождаются валькириями в небесный чертог Верховного Бога Одина, либо же ступают на земли царства Хель. У Киэльнода, прожившего тихую жизнь с наукой под рукой, не было ни единого шанса попасть во владения Бога — тот благословлял лишь бесстрашных воинов, про чью честь и сражения после слагали легенды. Киэльнод человеком был тихим — делал какие-то открытия? Выпускал их под псевдонимом. Вступал в какие-то сражения? Не вступал он ни в какие битвы! В общем и целом, жил тихо-мирно. После смерти дорога во владения Вечной Леди была его единственным путём, ибо, ну, к жизни и при ней у него привязей как-то не наблюдалось. Но не все души принимают такой облик — большинство отправляется на круг перерождений, пройдя свои же пороки и грехи, совершенные при жизни. Потому что они сожалели. Лишь отпустив своё прошлое, свои сожаления и страхи, можно получить шанс на вечную жизнь. В этом была их схожесть с ангелами. Но ангелы отрекались от прошлого, самовольно вырезали свои воспоминания и взращивали нимб — донельзя слепящий, чтобы потом с тоской и горечью вслушиваться в души живых. — Получается, ты был ‘Дантеорсом‘? Умный паршивец. Ещё при жизни — не очень лицеприятной жизни — он исследовал огромное количество явлений, компенсируя относительно средний запас магического ядра. Свойства магии, её возникновение в природе, влияние климата и регионов на концентрацию маны и огромное количество других. А главное — демоны. В основном их особенности в плане строения внутреннего сетчатого потока ‘Вен Маны‘. Но был бы он признанным исследователем, если бы останавливался на этом? Действительно умный паршивец. Потому что откуда-то знает, что ‘Дантеорс‘ — лишь псевдоним. А псевдонимами пользуются исключительно люди. В частности, — стоит отметить, — псевдоним в посмертии становится именем, и не важно, в небесных чертогах находится ‘человек‘ или в царстве мёртвых. Ни духи, ни другая нечисть и магические существа псевдонимами не пользуются — только люди. — Хорошо, — что тебе там «хорошо»? — А что насчёт духов? — Ты читал мои работы, но не знаешь о другой нечисти? — Киэльнод пропустит отведённый в сторону взгляд парнишки. Пожалуй, паршивцу стоит потренироваться честнее говорить ложь или сочинять правду. Потому что Киэльнод особо чётко помнит содержания своих книг в цикле «О демонических существах и нечисти», из которого один фолиант с собой таскает маг. Нет, попытка засчитана, только к карме призывателя она не прибавится. — Большинство духов происходят от призраков, точнее, от того, что должно было ими стать. Некоторые ими «рождаются», но носят характер ‘покровителей‘ или ‘наблюдателей‘. Если отталкиваться от первых, то они питаются жизненными силами или эмоциями и воспоминаниями людей, так же, как и призраки. Вторые же — порождения природы и питаются её энергией. «Духи — это осколки личности, эмоций, характера и души, сохранённых после смерти. Многие духи привязаны к определённым местам, предметам или людям, с которыми они сталкивались при жизни. Для поддержания своего существования духи могут поглощать старые эмоции или воспоминания человека, медленно разрушая его. Такие духи слабы, поэтому человек спокойно может прожить с таким ‘паразитом‘ до старости и умереть от естественных причин. Исключениями из правил являются духи, питающиеся жизненной силой людей; обычно такой методики придерживаются призраки, что и составляет их главное отличие». Ах, Киэльнод до сих пор помнит, как редакция отказывалась выпускать именно эту серию книг, якобы «простым людям этого знать не нужно». И чхать они хотели, что простым людям это было не по карману. В конце концов, даже обрывок информации о магии, будь то исследование или наследие предков, выходил в круглую такую сумму. И это только для того, чтобы ухватиться не за слух, а за строчку научной работы. Киэльнод почти нежно улыбается. Почти. Потому что за тонкими губами блестят острые клыки, а глотку царапает рвущийся на волю смех. Насколько он может судить, благодаря башне, будь неладен этот ублюдок Микелькарго, магия переживает вторую волну рассвета со времён первых вспышек. Маги овладевают своими способностями лучше, подчиняют ману контролю верно и из-за этого идут в правильном направлении. Жаль только, свет никогда не увидит его несколько невыпущенных циклов, спрятанных глубоко в тайниках: со временем те будут погребены под землёй ещё сильнее, и лишь некий автор будет нести их в памяти. Возможно, кому-нибудь да открыв секреты, написанные на грубых листах. — Если рассматривать демонов, то здесь всё слишком индивидуально. Кто-то в контракте потребует душу, кто-то контроль над сознанием, что-то ценное для человека или даже разделение ложе. Единственное, что можно сказать наверняка, — демоны берут по контракту, составляют его так, чтобы не быть в проигрыше, но и не взять слишком много. А ещё есть сущности. Ох, а не слишком ли тих его обычно взбаламученный призыватель? Только гляньте, сидит, склонив голову к плечу, и немигающе смотрит на него. При этом так наклонив туловище, что почти пересекает кофейный столик, на который Киэльнод опирается. Ну, имитирует упор? Губы Блоу слегка приоткрыты, правая рука вытянута над стеклянной поверхностью стола и, о, замирает, стоит только Киэльноду перестать глядеть в поостывший кофе. Несколько раз хлопнув длинными ресницами, Блоу комично так отодвигается назад — почти вжимается в диван, опустив глаза. Был ли этот ребёнок таким когда-нибудь при нём? Демон отнимает руку от чашки, та хранит лишь остаточное тепло, которое его бесплотное тело сейчас почувствовать не в силах. Он плавно поднимается и обходит стол, опускаясь на многострадальный диван, в который так неистово пытается вжаться его призыватель. Но ткань — наверняка мягкая — не проминается, до сидушки Киэльнода отделяет пара жалких сантиметров: его тело сейчас как у призрака — неосязаемо, поэтому остаётся только парить над вещами, как бы подражая людям. — Так вот, сущности. Крайне агрессивные существа. Они питаются не только «временем человека», но и им самим. Прицепляются, как клещи, к носителю, и выводить их — то ещё удовольствие. Да и личиком тварюшки не вышли. Многие считают, что они пришли из раскола мирозданий, я же склоняюсь к теории, что их сделали сами люди. Времена, когда я жил, были смутными, магия во многом только осваивалась, потому люди совершали много ошибок. Очень много. Что ж, рассказывать кому-то свой опыт и мысли не так плохо. Особенно когда этот кто-то сидит и не рыпается в его сторону. Почти не рыпается — место рядом с ним потихоньку проминается, Блоу аккуратно пододвигается ближе, устремив свой взгляд на него. Но Киэльнод не против, нет, есть в этом что-то такое тёплое, что даже он, своим ‘призрачным образом‘, может ощутить согревающий жар от чужого тела.