за кадром

С самого детства Энн Ширли верила, что слова обладают волшебством. Сначала — это были сказки, которые она пересказывала себе в уме, стоя у окна сиротского приюта. Затем — роли, которые она сама себе придумывала: отважная принцесса, отравленная колдунья, путешественница с растрёпанными кудрями и блестящими глазами. Маленький мир вокруг неё был серым, но в её воображении сцены сияли ярче, чем любой прожектор. Всё изменилось, когда её удочерили Катсберты. Марилла, сдержанная и строгая, сначала качала головой при виде очередного «драматического монолога у стола», но Мэттью — тёплый и молчаливый, — всегда улыбался, когда Энн репетировала сцены из Шекспира, стоя на крыльце. Постепенно, несмотря на ворчание, Марилла сдалась — и однажды сама предложила: — У нас в городе театральный кружок. Пойдёшь? С того дня всё закрутилось. Школьные спектакли, уличные постановки, работа в местной труппе, участие в молодёжных театральных фестивалях. Каждый день Энн училась. Не просто играть — жить на сцене. Училась молчать в кадре так, чтобы зритель чувствовал каждое её слово. Училась проигрывать прослушивания, пробиваться без агентов, брать любые роли — и второстепенные, и «мимо проходящих». Училась быть актрисой в мире, где девочкам с кудрявыми волосами и острым языком не всегда находилось место. К двадцати у неё был опыт, о котором многие могли только мечтать — пусть без громких ролей, но с насыщенным портфолио. Несколько сериалов, эпизодические роли в фильмах, пара реклам, короткометражки — Энн жила на съёмках, в гостиницах, среди гримёров и камер, меняя персонажей, причёски, одежду. Каждая роль была для неё важна. Не имело значения, была ли это героиня на пару реплик или просто «весёлая подруга на заднем плане». Все эти роли складывались в её личную «копилку» — и она гордилась каждой из них. Этот проект стал ещё одним пунктом в её насыщенном графике. Очередная романтическая драма для стримингового сервиса. Очередная роль — «яркой, шумной подруги главной героини». У Энн было всего пять сцен. Но она всё равно приехала на площадку с текстом, отрепетированным до запятых, с вычищенной интонацией и сияющими глазами. Потому что в каждой роли она оставляла кусочек себя. Она ещё не знала, что этот фильм — и эта «второстепенная» роль — станут в её жизни куда большим, чем просто работой. Потому что именно здесь она снова встретит человека, который послужил ей сильным толчком. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ★ Это было пару лет назад. Провинциальный актёрский кружок при культурном центре, куда Марилла записала Энн почти сразу после приезда в их дом. Тогда Энн впервые почувствовала себя не просто «девочкой с ярким воображением», а кем-то, кто действительно может играть. Именно там она впервые встретила Гилберта Блайта. Он пришёл позже, в начале второго семестра, и сразу — всеобщее внимание. Высокий, с искренней улыбкой, дружелюбный со всеми, он, кажется, с первого занятия стал «любимчиком» не только преподавателя, но и всего кружка. И, разумеется, это сразу же не понравилось Энн. — Самодовольный, — прошипела она как-то Диане, наблюдая, как Гилберт, с лёгким блеском в глазах, шутит с педагогом, получая похвалу за свою импровизацию. — Он просто талантливый, — пожала плечами подруга. — И милый. Энн промолчала. Слишком милый. Слишком уверенный. Слишком удобный для всех. С ним было легко — и именно это раздражало. Она — выстраданная, трудолюбивая, страстная до крайности — не могла понять, как ему всё это удаётся без лишнего напряжения. Она часами репетировала монологи, плакала, если не получалось, зачитывалась Чеховым и Мольером до ночи. А он просто... приходил и играл. И играл хорошо. Он пытался с ней заговорить — не один раз. — Классно читаешь, Ширли. Особенно интонации. — Спасибо. — ответила Энн с абсолютно незаинтересованным выражением лица . — Ты давно занимаешься? — С детства. — и ни слова больше. Он понимал намёк. Отступал, но и не исчезал. продолжал быть таким же доброжелательным, будто бы её холод вообще не задевал. А Энн... Энн злилась на себя. Потому что он в точности подходил под тот самый образ героя, которого она втайне придумывала ещё в детстве. Принц на белом коне, остроумный, красивый, уверенный. Тот, в кого влюбляются по сценарию. И именно это её бесило. Она не хотела быть очередной девчонкой, которая теряет голову из-за симпатичного актёра. Она мечтала стать великой актрисой — и считала, что влюблённость в Блайта будет слабостью. Помехой. Так Энн выстроила вокруг себя стену — вежливую, аккуратную, почти незаметную. Она с ним не ссорилась, но и не разговаривала. Не подшучивала, не подыгрывала, не позволяла себе дать слабину. Но его присутствие всё равно действовало на неё. Каждый раз, когда он получал похвалу — она начинала работать вдвое больше. Каждый раз, когда он делал что-то легко — она репетировала до срыва голоса. Он стал её тихим, невидимым соперником. Стимулом. И самым раздражающим напоминанием о том, что даже если ты упорно идёшь к вершине, кто-то всё равно может выглядеть так, будто взлетел туда с первой попытки. Когда Гилберт ушёл из кружка, поступил в другой театр, Энн вздохнула с облегчением. «Наконец-то я могу работать в своём ритме.» И вот, несколько лет спустя, в списке нового каста фильма, на съемки которого она уже купила билет в другой город, она читает эти зловящие 5 слов, не веря своим глазам. »Гилберт Блайт. Главная мужская роль.» И если в жизни Энн были моменты, когда она сомневалась в судьбе — то это был не один из них. Потому что судьба точно решила поиздеваться. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ★ Энн ввалилась в гостиничный номер с таким выражением лица, будто только что вышла с поля битвы. Сбросив рюкзак, она вытащила телефон, вбила «Дианка🎀». — Ну привет, кинозвезда, — зевнула Диана с экрана. Волосы собраны в хвост, за спиной книжная полка, утыканная папками и тетрадями. — Ты вообще помнишь, что из-за разнице во времени, у меня сейчас двенадцать часов ночи? — Я бы извинилась, но… ты не представляешь, кто у нас главная мужская роль, — вывалила Энн, не скрывая эмоций. Диана приподняла бровь: — Кто? — ГИЛБЕРТ Б. Л. А. Й. Т. На секунду воцарилась тишина. Затем — взрыв смеха. — Нет. Нет, ты шутишь! — Диана прижала ладонь ко рту. — Гилберт Блайт? Тот самый? Из нашего кружка Авонлеи? — Тот самый, да, — Энн закатила глаза. — Только теперь он не просто «обаяшка из кружка». Он звезда. Любимец. Он играет главную роль в этом фильме, Ди. Главную. А я — яркая подружка номер два. С репликами вроде «Он тебе точно подходит!» и «Вперёд, девочка, завоюй его сердце!» Диана, всё ещё смеясь, отхлебнула чай из кружки. — Это какая-то карма, Энн. Или урок вселенной. — Когда уже закончатся эти «уроки от вселенной», — буркнула Энн. — Ты помнишь, каким он был? Всегда спокойный. Всегда в центре внимания. Словно сцена сама его выбирала. Учителя его обожали. Учеников тянуло к нему, как мотыльков на прожектор. А я... я пыталась выживать, пока он собирал аплодисменты. — Энн, ты же сама тогда сказала: он не виноват, что тебе нравятся сложные пути, — напомнила Диана. — Хотя да, признаю, он слишком... идеальный. Даже раздражающе идеальный. — Спасибо, что понимаешь, — Энн надулась, но быстро растаяла. — Ты знаешь, что самое ужасное? — Что? — Он всё ещё симпатичный. И всё ещё… милый. И всё ещё — раздражает меня до дрожи в пальцах. Диана прыснула со смеху. — Ты точно его не ненавидишь, Энн. Ты просто в панике. — Я не в панике. Просто… — рыжеволосая тяжело вздохнув быстро сдалась — Ладно, я в панике. Энн села на кровать и вздохнула, глядя в потолок: — Ты знаешь, я привыкла быть в тени. Привыкла быть на втором плане. Но рядом с ним... это будто бы я снова в том зале, где он получает лучшую сцену, а я только фоном хлопаю. Диана посмотрела на неё с теплотой: — Зато ты всегда играешь с кайфом, усердно и великолепно. И ты одна из немногих, кто никогда не пыталась ему понравиться. — Может, в этом и была моя ошибка, — пробормотала Энн. — Или наоборот — спасение. — В любом случае, — сказала Диана мягко, — ты уже не та девочка из кружка. Ты выросла. У тебя опыт. Ты актриса. Не позволяй воспоминаниям мешать настоящему. Даже если у него улыбка, как в рекламе зубной пасты. Энн усмехнулась, впервые за вечер искренне. — Спасибо, Ди. Возвращайся спать. А я пойду репетировать свою великолепную реплику: «Девочка, он тебе точно подходит!» Диана рассмеялась: — А ты добавь в неё драму. Глубину. Говори так, будто за этими словами скрывается трагедия. — Возможно, она там и скрывается, — сказала Энн и, попрощавшись, отключилась. Она осталась в комнате одна. Тишина. Только свет от окна и легкий шум кондиционера. Гилберт Блайт. Главная мужская роль. Энн провела рукой по волосам и прошептала в пустоту: — Только не вздумай натворить глупостей, Энн Ширли-Кастберт ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ★ Утро началось с суматохи. Солнце уже беззастенчиво било в окна гостиничного номера, а Энн Ширли в это время металась между чайником, сумкой и зеркалом, отчаянно пытаясь решить, что важнее — ровный тон или одинаковые носки. — Тихо, спокойно, не паникуем, — пробормотала она, намазывая на лицо BB-крем и одновременно ногой отыскивая второй кроссовок. — Первая встреча со съёмочной группой. Знакомство. Сценарий. Улыбаться. Не говорить глупостей. Не нервничать. И не смотреть на Гилберта. Вот он, главный внутренний конфликт этого утра. Пока штаны вьются на вешалке, а волосы ещё спорят, в какую сторону им лежать, Энн мысленно репетировала: Если он скажет: «Привет, Энн!» — улыбнуться. Улыбнуться, кивнуть, сказать: «О, ты тоже здесь». Если он спросит, как дела — коротко. Не вздыхать. Не закатывать глаза. Не вспоминать тот провал с «Грозой» Островского, когда она забыла текст, потому что он смотрел на неё из кулис. — Или вообще притвориться, что я его не помню? — пробормотала она, зашнуровывая кроссовки. — «О, ты был у нас в кружке? Правда? Не припомню». Гениально. Просто гениально, Ширли. Особенно, если он всё помнит в деталях. Вот тогда будет неловко. Энн метнулась к зеркалу, взъерошила волосы, потом пригладила их обратно. — Ладно. Всё. Успокойся. Это просто работа. Новый проект, новый каст. Всё будет отлично. Она задержалась взглядом на своём отражении. Немного усталости под глазами — стандартно. Небольшая неуверенность в улыбке — поправимо. Только вот глаза... глаза выдавали куда больше, чем ей хотелось бы. Она глубоко вдохнула. — Съёмочная команда наверняка клёвая. Вижу их в первый раз.. Улыбка, попросить контакт, пара шуток. Я умею общаться с людьми. Всё будет хорошо.. — пытается Энн саму себя взбодрить Она запихнула расчёску в сумку, схватила кепку и остановилась у двери. — Пожалуйста, только бы не опозориться.. Мысленно перекрестившись, хоть и не была особо религиозна, она вышла из номера. В коридоре пахло сыростью и новым началом. В лифте — её собственной тревогой. У девушки крутится одно и тоже в голове: Главное — не уронить кофе, вызвать такси и не упасть лицом в прошлое. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ★ Шум, люди, камеры, суматоха, слышен чей-то лёгкий смех. Сценарист что-то обсуждает с оператором. Костюмер ищет кого-то глазами. У ассистента режиссёра в руке планшет, и она уже опускает его, глядя на Энн. — Энн Ширли? Привет! Заходи, располагайся! Мы как раз собираемся начать знакомство с кастом. — Да, конечно! — Энн выпрямилась, её улыбка: отточенная, но искренняя. появилась сама собой. Она уверенно зашагала вперёд, на ходу поприветствовала парня с микрофоном, пожала руку девушке в белом поло — по всей видимости, стилисту. Волнение, непривычный свет, ощущение начала, всё слилось в одно. Спокойно. Ты умеешь вливаться в коллектив. Ты актриса. Это твоя сцена. На несколько секунд она даже забыла о Нём. Забыла, что в этом помещении есть кто-то, от кого сжимается живот. Из-за кого у неё паника уже который день. И вдруг она слышит чей-то знакомый голос. Низкий, немного удивлённый, тёплый. — Энн? Мир чуть замедлился. Словно в фильме, когда время замораживается перед драматичной сценой. Она перевела взгляд на Него. Он стоял , в чёрной футболке, с той самой знакомой полуулыбкой, которая всегда сбивала её из равновесия. Гилберт Блайт. Более взрослый, более собранный, но всё тот же. « Мдаа... Он всё-таки узнал меня.» Энн быстро собрала себя. Спокойное выражение лица. Спо-кой-но-е. Ты готовилась к этому. Она расправила плечи, подошла и энергично протянула руку: — Гилберт! Привет! Не ожидала тебя тут увидеть. Улыбка на лице была дружелюбной, чётко выстроенной. В глазах — ни намёка на панику. Хотя в голове творился хаос, будто крича: Что ты делаешь?! Улыбайся проще! Дыши медленнее! Он взял ее руку, чуть крепче, чем ожидалось. — Вот уж не думал, что тут будешь ты, — сказал он с тем же спокойным голосом. — Рад видеть тебя, Энн. Она кивнула. — Взаимно. Ты справилась, сказала она себе. Ты с ним поздоровалась. Ты выстояла. И даже не дрогнула голосом, не сдерзила. — Пойдём? Всех зовут, — предложил он легко, как будто между ними не было лет молчания и стены из ледяного равнодушия. Энн кивнула, и они сдвинулись с места. Только бы он не заговорил о прошлом. Только бы… Но Гилберт молчал. И это, почему-то, пугало сильнее. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ★ — Давайте соберёмся поближе, не стесняйтесь, — бодро проговорил режиссёр, хлопнув в ладони. — Круг. Все любим круг. Это лучше, чем сидеть по углам, будто на групповом психоанализе. Актёры рассмеялись. Люди начали стягиваться в центр зала. Вскоре выстроился живой круг: у кого-то руки в карманах, кто-то переминается с ноги на ногу, кто-то уже шепчется с человеком рядом. Энн заняла место почти автоматически, пока не поняла, кто стоит справа от неё. О, конечно. Конечно. Гилберт. Он чуть повернулся к ней и кивнул с той самой лёгкой улыбкой. не слишком навязчивой, но вполне тёплой. Она в ответ только прижала к груди свою сумку и сделала вид, что изучает пол у ее кроссовок. Дыши. Спокойно. Ты взрослая, хватит вести себя как четырнадцати-летка в пубертате. — Что ж, начнём с простого. Кто есть кто, — продолжил режиссёр, — чтобы все знали, с кем им влюбляться, страдать, ссориться и обниматься на протяжении следующий месяц. Все тихо захихикали. — Итак… Ог начал обходить круг и озвучивать роли каждого человека с их именами. Режиссёр встал обратно в центр — Ну и теперь... — он сделал театральную паузу, подняв брови. — Наши главные герои. — Гилберт Блайт — наш юный Дилан. Хулиган с большими глазами и ещё большим сердцем. Головы обернулись в сторону Гилберта. Он слегка поклонился. — Рад быть здесь, — сказал он, небрежно, но с искренностью. — И наша Кетрин — боевая, прямая, бесконечно неловкая, в которую влюбляется Дилан... — режиссёр повернулся. — Руби Гиллис! Руби шагнула вперёд с натянутой улыбкой. — Всем привет, я… эм… очень рада. — И почти сразу же неловкий взгляд в сторону Гилберта. Долгий. Чуть тревожный. Словно ищущий одобрения. Или хотя бы: Ты помнишь, как мы репетировали на прослушивании, да? Гилберт улыбнулся ей вежливо, дружелюбно. Энн смотрела, как Руби сглотнула, чуть поправила свое платье и отступила назад. Не нужно быть специалистом-психологом, чтоб увидеть глупый, влюбленный взгляд Руби. Мысль промелькнула с внутренней ухмылкой, хотя внешне Энн стояла как ни в чём не бывало. — Итак, вы все познакомились, — закончил режиссёр. — У нас будет время познакомиться поближе с друг другом за этот месяц Все одобрительно посмотрели на режиссёра и постепенно круг начал расходиться. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ★ — Тихо на площадке! Камера... мотор! — Хлопок хлопушки — и все как по щелчку преобразились в своих персонажей. Подготовленные декорации изображали внутренний дворик университета. Энн стояла в кадре, как и положено Саре — энергично, чуть вперёд поданными плечами, с открытым лицом и быстрыми жестами. Рядом Руби в образе Кетрин: в джинсах и черной непримечательной футболке, с напряжённой улыбкой. Она старалась выглядеть уверенной, но плечи всё равно были зажаты. Они шли, как по указке, по намеченной траектории. Энн в пол-голоса произносила реплики по сценарию: — Знаешь, если бы у неловкости был человеческий облик — он бы был твоим лучшим другом. Руби хихикнула в образе Кетрин: — Серьёзно? — Ну… — продолжила Энн в том же духе. — Если ты сегодня никого не уронишь и ничего не прольёшь — я подам заявку в деканат на пересмотр законов физики. Руби засмеялась в нужной точке, держа открытую бутылку воды в руке. Вот сейчас будет то самое… И вот, по сценарию, она поворачивает голову к Саре, не замечая встречного прохожего. Они сталкиваются. Вода с лёгким всплеском летит из бутылки и оказывается на тёмной футболке Дилана. Точнее — Гилберта. Он делает вид, что останавливается в удивлении, смотрит на рубашку, затем поднимает глаза на Кетрин. — Серьёзно? — спрашивает он с насмешкой, по сценарию. — Это у вас новый способ познакомиться? Руби застыла, делая округлённые глаза. — Яя.. Извини, не заметила тебя. Энн стояла чуть позади, по сценарию прикрывая рот рукой, как будто сдерживая смех. Боже… насколько банально может быть знакомство? Врезалась. Опрокинула воду. Он в мокрой футболке. Сейчас начнут ругаться — потом влюбятся. Потрясающе оригинально. Если бы не концовка, та, в которой всё переворачивается с ног на голову, она бы никогда не согласилась сниматься в этой романтической жвачке. Но там, в финале, Кетрин уходит одна оставляя Дилана. Сара играет куда большую роль, чем кажется. И все персонажи оказываются совершенно не теми, кем казались сначала. Вот ради этого — да. Ради шанса вывернуть из стереотипа нечто настоящее — да. — Снято! Отлично, дубль хороший! — раздался голос режиссёра. Энн выдохнула. Гилберт покачал головой и с усмешкой сказал Руби: — Ты правда умеешь попадать в цель. — Прости, — слабо улыбнулась Руби, поправляя прядь волос. — Я переживала. Они оба переглянулись. Слишком долго. Энн отвернулась, делая вид, что рассматривает здание. Да пусть влюбляется. Главное — не я. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ★ Неделя съёмок прошла спокойно и дружелюбно — без лишней суеты, без напряжения, с удивительно тёплой атмосферой, словно все давно знали друг друга. Осталась всего одна сцена. Энн уже отсняла почти всё, что требовалось от её персонажа, и теперь могла позволить себе выдохнуть. За эту неделю она успела познакомиться со всей съёмочной площадкой — от актёров второго плана до гримёров и оператора. Они оказались удивительно простыми, живыми, открытыми людьми. Её легко приняли в коллектив — и она, к своему удивлению, быстро привыкла к этой временной семье. С Гилбертом… отношения были почти ровными. Иногда они перекидывались короткими фразами — о тексте, о дублях, даже о кофе. Он почему-то часто её хвалил. Говорил, что у неё «живые глаза», что она «заполняет кадр», даже если её почти нет в сцене. Энн кивала, благодарила, отшучивалась. А потом долго не могла выбросить его слова из головы. Она убеждала себя, что он просто вежлив. Просто дружелюбен. Как всегда. Сейчас она шла по широкой тротуарной дорожке, огибающей редкие деревья и аккуратные газоны. Справа от неё шел ряд высоких клёнов, чьи листья ещё блестели после недавнего дождя. Слева, за узкой обочиной, изредка проезжали машины — медленно, с мягким шумом, будто тоже не спешили покидать это спокойное место. Дождь прошёл около часа назад, и воздух был насыщен прохладной свежестью, как будто сама земля дышала — мягко, влажно, с лёгким паром над асфальтом. Наушники в ушах играли мелодию без слов, тихую, наполненную струнной тоской. Она не слушала её — просто позволяла звукам идти рядом, не мешая мыслям. Энн шла медленно, будто боялась спугнуть эту утреннюю магию. Здесь было почти тихо — лишь где-то вдали каркнула ворона, а с другого конца аллеи донёсся лай собаки. Она смотрела по сторонам: в этих пейзажах было что-то… нездешнее. Будто всё вокруг сошло со страниц старой книги или с открытки, забытой в чьём-то ящике. «Какая жалость, что эта вся красота всего лишь временно», — подумала Энн. Где-то глубоко внутри щемило: не от грусти — скорее от того, как мимолётно всё, что красиво. Как короток свет между двумя дождями. Как быстро заканчивается неделя съёмок. Она остановилась и подняла лицо к небу. Там — голубое молчание, полосатое от облаков. Энн вдохнула полной грудью и улыбнулась — впервые за день. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ★ Прошла ещё неделя. Энн снова была на площадке — на этот раз, чтобы отснять, финальную — по смыслу, по эмоциональному весу. Ту, где её героиня, бойкая подруга Кетрин, пытается остановить её от необдуманного шага — от бегства. На площадке было оживлённо, но не шумно — ощущалась особая, собранная тишина. Энн сидела в гримёрке, пока стилист поправляла ей волосы. Через полчаса ей предстояло сыграть сцену, в которой она, почти в отчаянии, пытается удержать подругу. По сценарию, Кетрин уже собрала чемодан и стоит у вокзала, где на фоне прощального ветра и гудящих поездов они впервые говорят по-настоящему откровенно. Когда всё было готово, Энн вышла на площадку. Декорации были почти кинематографическими — старая платформа, тусклый свет, длинные дорожки с рельсами. В воздухе витал слабый запах железа и дождя из машины спецэффектов. Сцена началась. Энн быстро подошла к Кетрин — Руби, с чемоданом в руке. — Ты уезжаешь? — голос Энн был дрожащим. — Серьёзно? Просто… вот так? — Я приняла решение, — отрезала Кетрин. Она даже не посмотрела на подругу. — Мне здесь нечего ловить. Не цепляйся за этот город, он не спасёт тебя. — Это не про город. Это про людей. Про то, что ты сама себе всё рушишь, — Энн подошла ближе, её глаза были по-настоящему влажными. — Ты сбегаешь, потому что боишься. Бросаешь тех, кто тебя любит. Кто… кому ты нужна. Кетрин отвернулась. В этот момент в кадр вбежал Дилан — Гилберт в пальто, слегка запыхавшийся, с тем же выражением, с каким не один зритель потом будет ассоциировать сцены признаний. — Кетрин! Подожди! — он встал прямо перед ней, глядя в упор. — Пожалуйста… не уезжай. Прости меня. Прости за всё. Кетрин посмотрела на него, долго, медленно, молча. А потом просто пошла мимо. Молча. Даже не обернувшись. Голос режиссёра, прозвучавший за кадром, был мягким, но чётким: — Снято. Отлично. Это был дубль. Энн медленно выдохнула. Оглянулась на Гилберта. Он всё ещё смотрел туда, где только что стояла Руби. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ★ Энн стояла у зеркала в гримёрке, застёгивая на себе тонкую коричневую куртку. Съёмочный день подошёл к концу. Для неё — и для большинства актёров — это был последний. Остались только сольные сцены Руби, где её героиня отправляется в новую, полную неизвестности жизнь. Энн выдохнула и поправила шарф. На щеках и носу играли розовые пятна — от осеннего холода, или, возможно… от присутствия Гилберта, стоявшего чуть поодаль и застёгивавшего куртку, не отводя взгляда от неё. — Ну что, — первым нарушил он тишину, — какие у тебя теперь планы, актриса? Энн закатила глаза с улыбкой и сунула руки в карманы. — Еду домой, — ответила она с полуулыбкой. — К Марилле и Мэтью. Гилберт улыбнулся: — Передавай им привет. — Ты бы и сам мог им это сказать, — мягко сказала Энн, прищурившись. — Почему ты больше не приезжаешь в Авонлею? Гилберт замедлил шаг. На лице его появилось выражение немного серьёзное, немного грустное, которое Энн не сразу смогла прочитать. — Потому что я продал дом, — сказал он наконец. — Ещё весной. Энн остановилась. Ветер сдвинул её волосы с лица. — Что? — удивление в её голосе было неподдельным. — Я не знала. — Немногие знали, — пожал плечами он. — Там больше никого не было. Только стены, которые всё напоминали. О прошлом. О детстве. О тех, кто ушёл. Я не мог там больше жить. Энн хотела что-то сказать, но передумала. Они прошли несколько шагов в тишине, под звуки шагов по мокрому асфальту. — Ты помнишь, что у нас ещё будет премьера? — чуть улыбаясь, спросил Гилберт. — И пара интервью. Так что не думай, что избавилась от меня. — Я и не думала, — мягко сказала Энн, глядя перед собой. — Только надеялась. Они оба засмеялись. Тихо, легко. Дорожка, ведущая от павильона, петляла между деревьями. На кустах висели капли дождя, воздух был прохладным, пахнущим листвой и далёким дымком. — Хочешь, подвезу? — внезапно спросил Гилберт. — Я как раз на машине. А ты выглядишь как человек, который скоро замёрзнет насмерть. Энн хмыкнула, опустив взгляд. — А я думала, ты скажешь «как человек, который нуждается в компании», — пробормотала она, будто сама себе. — Это было бы слишком очевидно, — улыбнулся Гилберт. — Ну так что? Она чуть помедлила, разглядывая тёмный силуэт его машины, припаркованной у края аллеи. — Ладно, — сказала она, наконец. — Только если включишь мою музыку. — Договорились, — кивнул он и пошёл вперёд, открывая ей дверь. Энн ещё раз взглянула на съёмочную площадку позади. Там осталась часть её жизни — короткая, но удивительно яркая. Она почувствовала лёгкое, сладкое волнение. Будто сюжет только начинался. И тихо, почти незаметно, шагнула в новую сцену. Уже не по сценарию. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ★ В салоне машины царила тёплая, почти домашняя атмосфера. Гилберт вёл спокойно, одной рукой на руле, изредка бросая взгляды на Энн, сидевшую рядом с накинутым шарфом и телефоном в руках. Музыка играла вполголоса — та самая подборка, которую Энн называла «песни для души и дороги». — Ой, эту обожаю! — воскликнула она, когда заиграла особенно любимая мелодия, и, не удержавшись, начала петь вполголоса, глядя в окно. Через пару строк перешла в более выразительное пение — не театральное, а настоящее, живое. Гилберт засмеялся: — У тебя совсем нет стыда. — Это ещё почему? — приподняла бровь Энн, не переставая петь. — Потому что ты петь начала так, как будто сцена всё ещё под ногами. — А ты бы попробовал, может, и ты бы стал звездой мюзикла, — фыркнула она. Гилберт покачал головой, но потом, к удивлению Энн, тихо подпел один из куплетов. Не идеально, но с лёгкой, тёплой интонацией. — Вот это поворот, — заметила Энн, с усмешкой оборачиваясь к нему. — Гилберт Блайт умеет петь? — Не умеет, — усмехнулся он. — Но под хорошую компанию можно и рискнуть. Они смеялись, болтали о музыке, о забавных моментах со съёмок, и дорога пролетела почти незаметно. Когда машина свернула к невысокому отелю, у самого входа Гилберт остановился и, прежде чем Энн потянулась к двери, вышел первым. — Эй, не вылезай, — сказал он, обойдя машину. — Джентльмены в деле. — Ты серьёзно? — Энн не сдержала смешок, но всё же осталась сидеть, наблюдая, как он с деланной серьёзностью открывает ей дверь. — Мадемуазель, — торжественно произнёс он. Энн встала, вздёрнув подбородок и стараясь соответствовать образу: — Благодарю, милорд. Какой изысканный жест. Почти как из романа. Они оба рассмеялись. У входа в отель повисла лёгкая, почти щемящая пауза. — Ладно, — сказала Энн, поправляя рюкзак. — Спасибо, что подвёз. Было… весело. — И музыкально, — добавил Гилберт. — Поехал домой с концертной программой в машине. — Ага. В следующий раз — с билетами. — С автографами, — подхватил он. — Всё, хватит, — улыбнулась Энн, отступая к входу. — До встречи на премьере, Блайт. — До встречи, Ширли. Энн помахала ему рукой и скрылась за дверью, оставив Гилберта на тротуаре с лёгкой улыбкой и ещё лёгким теплом внутри, которое ни осень, ни вечер не могли остудить. Он стоял ещё несколько секунд, прежде чем вернуться в машину. Съёмки закончились, а их история — нет