Пять шагов до принятия

Предчувствие

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… всё чрез Него начало быть…» (Ин. 1:1–3)

      В начале не было ничего. Только пустота и вкрадчивый голос Бога, повествующий ангелам о своих планах. Никто ещё тогда не догадывался, как будет выглядеть молодая Вселенная, но все были полны энтузиазма и желания творить мироздание.       Люцифер был Главным Архангелом, поэтому именно он раздавал поручения от имени Создателя. Все вокруг обожали его и одновременно побаивались; казалось, что за фасадом из сияющей улыбки таится нечто пугающее, чего юные ангелы ещё не понимали. Не было такого понятия как «гордыня», поэтому они просто интуитивно держались подальше от него. За исключением Кроули, которому было интересно разгадать чужую сущность. Он, созданный Отцом из любви и веры, был также одарен тихим, но неутолимым любопытством, порождающим в нем слишком много вопросов.       Ответом на которые служила лишь тишина.       Позднее появились «Заповеди», и Кроули настойчиво порекомендовали не произносить имя Господа всуе, загрузив работой на несколько тысячелетий вперёд. Тогда он думал, что это наказание. Но на самом деле ему ещё пытались помочь.

***

— Ты меня звал? — любопытствует ангел, откликнувшийся на чужую просьбу о помощи. — Да, подержи эту штуку, пожалуйста, — отвечает Кроули, не глядя на собеседника.       Всё, что волнует его сейчас, — это запуск собственного творения, за которое ему даже был присвоен новый титул. — Да будет свет!       Лёгкий взмах руки, и яркие газовые вспышки ослепляют двух ангелов. Пустоты больше нет; теперь на её месте появилась Материя — колыбель звёзд и новых галактик. — Ты проделал отличную работу, — хвалит его коллега, заворожённо глядя то на Кроули, то на разноцветные облака пыли. — Спасибо, — улыбается он, восхищаясь тем, как ещё вчера лежавшие на полке небесной канцелярии чертежи воплощаются в жизнь.       Никто наверняка не знает, действительно ли всё именно так и задумал Бог, но Кроули надеется, что сегодня он не подвёл своего Создателя.       Ангела, ставшего свидетелем его триумфа, зовут Азирафаэль; Кроули приятно разделить с кем-то свою радость. До тех пор, пока новый знакомый не рассказывает ему о планах уничтожить молодую Вселенную через шесть тысяч лет вместе с планетой, которую сейчас готовят для заселения новыми существами. — Быть того не может, — восклицает Кроули, стараясь не впадать в отчаяние, — какой смысл тогда во всём этом?       Вопрос остаётся без ответа; Азирафаэль уважает план Творца, и поэтому ему не нужно искать всему объяснение. — А потом на Земле будут жить люди, которым понравится любоваться твоими звёздами.       Кроули не имеет ни малейшего представления, кто такие люди, но уже заочно не одобряет их появление. Ему срочно нужно внести в ящик для предложений парочку идей и не дать растворить в вечности то, что должно стать домом для огромного количества красивых квазаров, туманностей и астероидов. — Кто-то же должен сказать Ему, что это ужасная затея?       Кроули, до этого безоговорочно веривший в Высший замысел, сейчас впервые сомневается в нём, и это становится началом конца; точкой невозврата к тому состоянию невинности, в котором он пребывал с момента своего рождения.       У парящего рядом Азирафаэля появляется дурное предчувствие, которое тот не способен скрыть. — Будь, пожалуйста, осторожен, — просит коллега, и в его голосе столько мольбы, что можно подумать, будто Кроули действительно грозит опасность. — Ничего страшного же не случится, если я задам несколько вопросов?       Бог принимает всех и каждого, да? Значит, и его должен — со всеми «почему» и «зачем». Ведь так? Кроули вовсе не бунтарь; он просто хочет знать, что Всевышний тоже его любит.

***

      И произошла на Небе война.       Три дня и четыре ночи Легион Света сражался с теми, с кем ещё вчера им доводилось работать над созданием всего сущего.       Небо озарялось вспышками алого цвета, а где-то вдалеке слышались раскаты грома. Кажется, их придумал Уриил.       Кроули не помнил точно, как согласился участвовать в этом конфликте, но теперь отступать было некуда; Люцифер убедил всех сражаться до конца, пока им не позволят создать собственное Царство. Не зря он считался лучшим среди ангелов; его умению добиваться желаемого многие могли бы позавидовать, несмотря на запрет подобных чувств.       Летая на безопасном расстоянии от главного поля битвы, Кроули предчувствует, что ничем хорошим их затея не закончится, и оказывается прав. В этот раз никому не отделаться строгим выговором и понижением в звании.       На его глазах убивают старых товарищей и коллег; Михаил с особым остервенением вонзает нож в спину Асмодея, и тот падает вниз, теряя сознание. — Зачем ты допустил это? Почему позволяешь так нелепо гибнуть своим творениям? — Кроули поднимает глаза наверх и злобно сжимает кулаки, — если это часть Плана, то я проклинаю его.       И в ту же секунду начинается метеоритный дождь. Как в день создания Материи, только гораздо сильнее. — Стоило быть аккуратнее в своих выражениях, — раздаётся над самой головой ангела сухой бас, гулким эхом раскатываясь в пустоте, — за это тебе нет прощения.       Появившийся из ниоткуда Метатрон осеняет его крестным знамением и улетает прочь. Непрощаемый. Отныне это слово навсегда останется с ним.       В конечном итоге Силы Света одерживают верх, и всех мятежников отправляют на Суд Божий, где новый Архангел Гавриил кратко передаёт Его волю: — Ниспослать каждого из вас в Ад.       Кроули пытается возразить — никто даже не выслушал обвиняемых, не предоставил им защитников. Но его голос тонет в гуле сотен других возмущённых криков. — Ты знаешь, что такое Ад? — спрашивает стоящий рядом низкорослый ангел. Его руки трясутся от страха, а глаза застилают слёзы. — Нет, — печально усмехается Кроули, — но могу предположить, что это малоприятное место.       И вновь оказывается прав.       Толпа победителей горделиво возвышается над ними, не позволяя бунтовщикам сбежать. Среди множества рядов одинаковых золотых шлемов Кроули замечает знакомую белокурую голову и её обладателя, уже снявшего броню. Их взгляды встречаются, и небесные глаза Азирафаэля вновь умоляют его быть осторожным. — Береги себя, — одними губами шепчет тот и прячется за чужой спиной.       У Кроули возникает предчувствие, что между ними существует какая-то сложно объяснимая связь и что не он один сегодня осмелился роптать на Создателя.       К сожалению, наказание приводят в исполнение немедленно; их лишают крыльев и отправляют в свободное падение вслед за тем, кто когда-то был так любим Творцом.       Кроули старается не подавать виду, что ему страшно, и за пару сотен лет низвержения в Преисподнюю даже успевает задуматься над тем, как легко Господь отказался от Люцифера — своей Правой руки и друга. Вероятно, исчезновение остальных ангелов Ему и вовсе безразлично. — Я верил в тебя, — шепчет Кроули, приближаясь к адскому пламени, — и потому решил, что могу задавать вопросы.       Кипящая сера обжигает глаза, руки и ноги. Ангел в отчаянии зовёт на помощь того, кто уже никогда не вспомнит о нём. Эта въедливая, непрекращающаяся боль убивает внутри Кроули всё живое, что ещё теплилось в нём.       А кто сказал, что становиться демоном будет легко?

***

      Красное надкушенное яблоко выпадает из ослабевшей женской руки и катится по пыльной дорожке к единственному ручью в Эдемском саду. Змий беспристрастно наблюдает за тем, как Бог приговаривает Адама и Еву к изгнанию за нарушение единственного правила, которому им следовало подчиняться, чтобы оставаться в земном Раю.       Они не осознают, что Господь, отчитывающий их сейчас за непослушание, лично распорядился, чтобы Сатана испытал людей. Кроули не согласен с подобными методами воспитания, но кто станет спрашивать его мнение? Ад просто велел устроить скандал и уползти обратно в Преисподнюю.       Первые люди на Земле познали добро и зло, и теперь им предстоит выяснить, каково это — жить в Его немилости за пределами безопасных стен. Плата за сорванный плод оказывается слишком высокой, но демон до последнего надеется, что Отец не оставит своих детей… пока не вспоминает собственное Падение и не понимает: Там не ведают ни сострадания, ни любви.       За сотни лет Кроули почти смиряется с новым статусом и принимает правила игры; злость, накопившаяся после Великой войны, становится топливом, заставляющим его двигаться вверх по карьерной лестнице и в конечном итоге превратиться именно в того, кем Бог обрёк стать своего Ангела Света, — Змия-Искусителя.       На горизонте собирается дождь, и ему практически удаётся покинуть Эдем, как вдруг замечает знакомую белоснежную фигуру у Восточных Врат. Тихо скользнув вверх по раскалённым от жары кирпичам, змея принимает человеческий облик, поравнявшись со стражником. — О, привет, — улыбается Азирафаэль, увидев его. Ангел явно взволнован, но Кроули пока не понимает причины.       Белокурый ангел переминается с ноги на ногу и то и дело поднимает взгляд к тяжелеющему небу. После всего увиденного демону приятно просто поговорить с кем-то. Он размышляет о несправедливости наказания и спрашивает, почему так плохо узнать, что можно делать, а чего — нельзя.       Азирафаэль просит не гадать о том, зачем Господь избрал столь жестокую участь для Адама и Евы, и, о, какая неожиданность, ссылается на Великий замысел, который нельзя подвергать сомнению. — Божьи планы непостижимы и не могут быть переданы словами, — отчитывает собеседника ангел, явно не раз репетируя эту речь перед зеркалом, чтобы звучать убедительнее.       Кроули теряет интерес к нравоучениям ещё на середине предложения и вдруг понимает, что чего-то не хватает. — У тебя вроде был меч?       Лёгкая усмешка тут же исчезает с лица Азирафаэля, и тот испуганно озирается. — Я отдал его людям. Ева в положении, а за стеной обитают дикие звери.       Подобное признание не каждый день услышишь от среднестатистического ангела, чьим единственным долгом считается слепое послушание. Демон приходит в восторг от этого акта неповиновения; у него появляется предчувствие, что мягкотелый Азирафаэль не так прост, как кажется. — Представляешь, если я совершил доброе дело, а ты — плохое? Вот потеха-то будет, — смеётся Кроули, и искры в его глазах вспыхивают от веселья. — Это совсем не смешно, — парирует ангел, устремляя хмурый задумчивый взгляд куда-то вдаль.       На Землю обрушивается первый настоящий ливень, смывающий последние следы людей из Райского Сада.       Азирафаэль поднимает белое крыло, и демон без лишних слов прячется под ним, не желая промокнуть. Их плечи соприкасаются, и на секунду всё кажется удивительно правильным.       Кроули наблюдает за тем, как в голубых глазах ангела проносится рой тревожных мыслей, когда-то преследовавших и его самого. Где-то внутри демонической плоти возникает резкий порыв успокоить Азирафаэля, но все яблоки мудрости остаются там, за их спинами.       Служители Ада не наделены даром воображения, но Кроули почему-то без труда удаётся представить, как однажды их пути вновь пересекутся.

Очарование

«Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиёт ко Мне от земли». (Быт. 4:10)

      Раскалённый от жары воздух обжигал лицо Кроули при каждой попытке сделать глубокий вдох без защитной ткани, скрывающей нижнюю часть лица. Поправив чёрную тунику, он решил, что, как только закончит здесь, сразу материализуется где-нибудь возле прохладного источника воды.       Овцы, щипавшие траву на поляне, равнодушно блеяли, нарушая воцарившуюся на многие километры вокруг тишину. Их хозяин дремал под единственным деревом, росшим неподалёку. Этого мужчину звали Авель — второй сын Адама и Евы. Он любил Бога и был действительно славным малым. По крайней мере, так считал демон, наблюдавший сейчас за человеком.       Совсем скоро к ним присоединится третий участник событий. — Что ты здесь делаешь? — неожиданно раздаётся вопрос за спиной Кроули. — То же, что и ты, — равнодушно отвечает он, — тебя отправили остановить его? — Нет, — Азирафаэль явно смущён и одновременно взволнован, — никто не знает о моём присутствии.       Кроули удивлённо смотрит на собеседника, но решает оставить язвительные комментарии при себе.       Между ними воцаряется молчание — такое, какое бывает между теми, кто знает друг друга с момента сотворения мира. Им не нужно обсуждать вслух, как сильно они оба переживают за Авеля, пусть и каждый по своим причинам. — А вот и он, — замечает демон, прищурив ядовито-жёлтые глаза.       Вдалеке появляется тёмная фигура высокого мужчины, поправляющего сползшую с бёдер львиную шкуру. Рядом с ним лежит булыжник, который уже через секунду оказывается в его руке. Каин медленно подкрадывается к спящему брату. — Нам нужно что-то сделать, — ангела накрывает паника, — мы не можем остаться в стороне.       Он отчаянно вскидывает руки к небу, пытаясь придумать, как спасти невинную душу. Его жесты хаотичны и бессмысленны — Бог уже принял своё решение. — Именно этого мы делать не будем, слыш-ш-ш-ишь? — шипит Кроули, хватая его за рукав светлой туники, — не смей творить чудеса.       Каин решительно замахивается и одним ударом проламывает Авелю череп — с хрустом, напоминающим треск горящей древесины. Камень скатывается с виска убитого, обнажая грубо кровоточащую рану. Сухая земля моментально покрывается багровыми ручейками. Мир не успевает опомниться, как становится свидетелем первого убийства. — Ты причастен к этому? Скажи! — кричит Азирафаэль раненым зверем. В его аквамариновых глазах столько боли, что ею можно затопить весь Эдем. — Нет, меня отправили всего лишь наблюдать и велели не вмешиваться, — демон мотает головой и в последний момент успевает поймать в объятия ангела, попытавшегося выбежать из укрытия. — Что ты творишь? Успокойся, — просит Кроули, прижимая его к себе как можно крепче. — Давай воскресим его, давай… — последние слова тонут в протяжном стоне, а затем демон слышит плач. Чужие слёзы пропитывают одежду, но это мало волнует Кроули. Он не видел подобного с начала времён. Ему казалось, что на Небе больше не осталось никого с по-настоящему чистым и сострадающим сердцем, способного не только составлять сухие отчёты.       Так они и стоят, обнявшись, целую вечность, пока Азирафаэль постепенно не начинает приходить в себя. Его нежные пухлые руки цепляются за демона так сильно, словно он боится упасть. И в этом есть своя ирония. — Как ты, ангел? — вполголоса спрашивает Кроули, запуская пальцы в золотистые кудри. Он и сам не понимает, зачем это делает и откуда в нём столько заботы к тому, кого принято считать врагом, но интуиция подсказывает, что это может помочь. — Спасибо, — откликается тот, поднимая голову, — мне гораздо лучше.       В голубых глазах, так внимательно смотрящих сейчас в его змеиные, ещё блестят капли слёз. Демон находит это совершенно очаровательным и старается запомнить всё в мельчайших подробностях. Их близость — непозволительная роскошь, и вряд ли подобное повторится в ближайшие несколько тысяч лет. Да и в конце концов, ангел наверняка научится лучше владеть своими эмоциями. — Чтобы ты знал, мне тоже очень жаль.       Вскоре к телу Авеля прибегают мать и отец, и продолжать наблюдать за их страданиями становится невыносимо. Азирафаэль благодарно кивает Кроули и улетает наверх.       Возможно, кого-то сегодня всё-таки удалось спасти.

***

      Огромный деревянный корабль, распахнувший свои двери для животных, привлекает внимание местных жителей. Они копошатся вокруг него и донимают Ноя вопросами о том, зачем он вдруг решил построить гигантское судно на суше и собрать на нём такое количество зверей.       Азирафаэль стоит среди зевак и с интересом слушает чужие разговоры. Его руки скрещены на груди, а лицо не выражает никаких эмоций, способных выдать истинное отношение ангела к Божьим планам.       Кроули змеиной походкой обтекает людей, стараясь подобраться к нему поближе и разузнать, что происходит вокруг.       Демон предполагает, что Высшее руководство решило протестировать цунами, но никак не ожидает услышать новость о всемирном потопе. — Люди, венец Его творения, превратили себя в источник безграничного зла, — поясняет ангел ровным сухим голосом, будто его заставили выучить этот текст наизусть, — поэтому было принято решение очистить Землю.       Кроули недоверчиво качает головой, пытаясь осмыслить услышанное, и в этом движении рыжие кудри случайно касаются щеки собеседника. Азирафаэль слегка морщится, но молчит, словно не желая дополнять происходящее мелким упрёком. — И детей? Детей тоже уничтожите?       Ангел кивает, поджимая губы, и на его каменном лице впервые проступает тревога. — Это уже больше похоже на нашего Лорда, — заключает демон, прикрывая глаза. Ему почему-то резко хочется превратиться в змия и уснуть на несколько сотен лет вперёд. Рядом с ним снуют малыши, которым нет и трёх лет. Они кутаются в овечьи шкуры и сжимают в руках самодельных тряпичных кукол. Их души пока не ведают греха, поэтому скорее всего им уготовано попасть в Рай. Это слабое, но единственное утешение. — Зато потом на небе появится Радуга — как символ обещания Господа больше не повторять подобного, — оправдывающимся тоном произносит Азирафаэль и смотрит на Кроули так пронзительно, что тот невольно теряется. Если ангел надеется, что его убедят в нормальности происходящего, то этому не бывать. Демон абсолютно не понимает, зачем Отцу человечества понадобилось столько невинных жертв. — Сколько времени у них осталось? — негромко спрашивает Кроули, улавливая в собственном голосе оттенок смирения перед приговором, который уже не изменить. — Пока не зайдёт солнце, — отвечает собеседник, смахивая со лба капли пота. Жара стоит такая же невыносимая, как в день убийства Авеля, и внутри земной ангельской оболочки всё болезненно сжимается при одном воспоминании о том дне.       Демон не озвучивает вслух своего желания остаться среди людей до их самого последнего вздоха, но этого и не нужно — Азирафаэль солидарен с ним. Возможно, у них действительно больше общего, чем кажется на первый взгляд. Им не всё равно, что будет дальше. — Знаешь, пути Господни… — Дай угадаю — неисповедимы? — усмехается Кроули, и весь его вид словно умоляет не повторять ту чепуху, которую Архангел Гавриил обычно зачитывает на планёрках. — Возможно, — парирует ангел, и демон готов поклясться, что в этот момент тот стервозно морщит свой горделиво вздёрнутый к небу нос. Кроули неожиданно очаровывается этим жестом.       Ной объявляет, что посадка окончена, и закрывает двери ковчега. Толпа чувствует надвигающуюся беду и начинает яростно кричать, забрасывая корабль камнями.       И только две тёмно-светлые фигуры остаются в стороне от всеобщего хаоса, разделяя с первыми людьми последние минуты их жизни.

***

      Прошли века после Потопа. Воды ушли, животные вновь расплодились, а сыновья Ноя, Сим, Хам и Иафет, распространили своё потомство по всей земле. Люди размножались с пугающей скоростью, и новые поколения уже не помнили ужасов Божьей кары.       В те времена всё население Земли говорило на одном языке, что позволяло людям легко объединяться в большие сообщества и обмениваться идеями. Так однажды старейшина одной семьи, потомок Сима, предложил двинуться на восток в поисках более пригодного места для жизни.       Эта инициатива пришлась людям по душе, и они отправились в долгое странствие, полное лишений и постоянных поисков пищи, пока наконец не достигли плодородной долины Сеннаар, раскинувшейся в солнечных низинах между великими реками.       Кроули был одним из первых, кто присутствовал при основании нового города. Вчерашние дети стали взрослыми способными юношами, которые были полны решимости создать свое Царство. — Давайте построим башню до небес и сами станем как Боги! — кричали они, подбивая работать всех — от мала до велика.       Людей увлекает сама мысль достичь вершины, прежде остававшейся недосягаемой. Им не терпится оказаться там, откуда ещё совсем недавно их изгнали. Демон размышляет, что, возможно, и в Аду стоит придумать какую-нибудь о-о-очень высокую лестницу, и сам усмехается, представляя Лигура, летящего вниз по ступеням. Вот на ком бы точно первым испытали новую конструкцию.       Строительство, кипящее в самом сердце долины, не ускользает от внимания Архангелов — те внимательно следят за каждым этапом и своевременно докладывают о прогрессе начальству. Особенно их поражает человеческая изобретательность: вместо примитивных камней люди теперь используют обожжённый кирпич и скрепляют его земляной смолой, устремляя дерзкое творение к самым облакам.       Кроули с печальной усмешкой наблюдает за чужими стараниями и невольно вспоминает, чем закончилась первая попытка установить собственные правила игры. Поэтому он почти не сомневается, что для всех причастных к башне уже заготовлен отдельный котёл. Господь рано или поздно вмешается; Ему явно не нравится, когда детки начинают проявлять свободу воли.       Демон ненавидит себя за собственную правоту, когда наместник Бога на Земле является к нему с тревожными новостями: — Я слышал, что, как только город погрузится в сон, Гавриил сотрёт из памяти людей их язык и сотворит десятки новых, чтобы они перестали понимать друг друга.       Азирафаэль одет не по сезону; на нём слишком тёплая львиная шкура для начала апреля. Кроули замечает это прежде, чем окончательно осознаёт смысл его слов. — Что ж, всё же не новый Потоп, и на том спасибо, — пожимает плечами он, опираясь на стену чужого дома, — мне не хочется ползти к себе обратно.       Они стоят посреди поля, которое жители считают главной площадью города. Здесь находятся хижины Старейшины и нескольких членов его семьи. Если бы кто-нибудь сейчас решил прогуляться в сумерках, то ему бы наверняка показалось странным, что двое мужчин беседуют заговорщическим полушёпотом возле жилища столь влиятельного человека. — Мне передали, что появятся немецкий, французский и английский языки, — продолжает ангел, — интересно, как они будут звучать? — Вижу, ты не слишком расстроен, — замечает демон, впиваясь в собеседника хищным взглядом, будто намеренно пытаясь заставить того почувствовать себя неуютно, — а мне вот кажется, что люди достаточно натерпелись и их можно наконец оставить в покое. — Кроули, пойми же, — Азирафаэль мягко касается его плеча, отчего демон рефлекторно вздрагивает, — было глупо рассчитывать, что им позволят завершить начатое. Ты ведь знаешь… как это бывает.       Ангел смотрит на него с такой нескрываемой жалостью, что Кроули хочется съездить кулаком по этому набожному личику пару раз. Да, он Падший, но этот факт не делает его надежду на более достойную судьбу для человечества чем-то наивным. — Лучше бы тебе пойти к своим друзьям, а то пропустишь начало всего веселья, — сквозь зубы цедит демон, скрещивая руки на груди в демонстративном жесте безразличия.       Азирафаэль только открывает рот, собираясь ответить, но резко замолкает и опускает взгляд на собственные сандалии. Он похож на провинившегося ребенка, и Кроули еще несколько секунд не понимает, что происходит, пока не чувствует в этой тишине тонкую ноту одиночества, от которой становится неловко и ему самому. Демон спешит сменить тему и заводит разговор о недавних мелодиях, что сочинили люди. Азирафаэль сразу заметно расслабляется и начинает щебетать что-то о нотах, струнах и волшебных флейтах. Он — само очарование, когда говорит о том, что действительно считает захватывающим.       Кроули заворожённо слушает его, размышляя лишь об одном: на каком языке будет говорить любовь?

***

      Содом и Гоморра были двумя самыми процветающими городами в долине Иордана. Здесь активно развивались письменность и торговля; люди изобретали новые орудия труда, способы развлечения и всё реже вспоминали о Боге.       Кроули третий день подряд просиживал в старой таверне на окраине Содома, напиваясь до беспамятства, а затем стремительно трезвея, и так по бесконечному кругу. Начальство приказало ему находиться здесь, когда всё начнётся, и совратить как можно больше народу до того, как город превратится в пепел. — Вот ты где, — Азирафаэль возникает перед ним будто из ниоткуда, всем своим видом напоминая мать, готовую отчитать непослушное дитя, — хватит травить себя этой дрянью. — Как ты тут оказался? — спрашивает демон, пьяно хмурясь, — разве ты не должен встречать своё начальство в доме Лота? — Слухи о странном рыжеволосом мужчине, который не знает ни сна, ни передышки от вина, быстро разносятся по городу, знаешь ли, — поясняет ангел, — и нет, отвечая на твой вопрос, не должен. Они прекрасно справляются и без меня.       Азирафаэль отодвигает деревянный табурет и садится напротив. Он явно старается сохранять спокойствие, но Кроули понимает, что тот в ужасе от грядущих событий. — Будешь? — интересуется демон, протягивая собеседнику кубок с вином, — на вкус не так плохо, как кажется. — Нет, спасибо. В другой раз, — отказывается ангел, брезгливо морщась.       Кроули делает мысленную заметку однажды всё-таки соблазнить этого небожителя. Соблазнить выпить вместе, разумеется.       Хозяин трактира, Абиаши, задумчиво протирает каменные чаши в полутёмной кладовой, краем глаза наблюдая за двумя единственными посетителями — редкое зрелище для столь раннего часа. Один из них, мужчина с татуировкой змеи у виска, каким-то непостижимым образом не покидает стен заведения уже несколько дней. Это начинает тревожить владельца — подобный гость вполне может навлечь неприятности.       Решив подойти поближе, трактирщик под предлогом принятия заказа пытается подслушать чужую беседу. — Чего изволите? — интересуется Абиаши, натянуто улыбаясь гостям. — Мне, пожалуйста, одну лепёшку и графин вина, — Кроули в ответ растягивает губы в ещё более неестественной улыбке, вальяжно развалившись на стуле. — А что будет ваш друг? — Мы не друзья, нет… Я не знаю этого… господина, — торопливо бормочет Азирафаэль, спотыкаясь о собственные слова и исподлобья поглядывая на трактирщика.       Его голос дрожит, а щёки едва заметно розовеют от неловкости, что лишь сильнее веселит сидящего рядом демона. Кроули разбирает тихий приступ смеха. Он уверен: никто во всей Вселенной не умеет лгать с таким очарованием.       Каждая их встреча, как ни странно, приносит демону удовольствие — тревожное, почти запретное, нарушающее все негласные адские правила. Он отмахивается от этих мыслей, оставляя за собой право вернуться к ним через пару веков.       Абиаши, более не удостоив посетителей даже взглядом, скрывается на кухне, оставляя после себя запах жареных зёрен и свежего хлеба.       Кроули чуть склоняется к ангелу и, повернув голову набок, вкрадчиво спрашивает: — Когда всё случится? — Сегодня вечером, — признаётся ангел. — Лоту дали возможность собрать вещи.       «Господь явно неровно дышит к этому парню», — думает Кроули. Иначе стал бы Он спасать его вместе со всей семьёй? Да ещё и отправлять для этого лучших сотрудников. Разумеется, быть племянником самого Авраама почётно, но ещё совсем недавно родственные связи не считались весомым основанием для исключения из списка обречённых на смерть. Времена меняются, а демону по-прежнему непонятен этот дурацкий, непостижимый План. — Я слышал, что вместе с Содомом падёт и Гоморра, — продолжает Азирафаэль, — над двумя городами прольётся дождь из серы и огня. — А жителей Гоморры за что? Они всегда казались мне славными малыми. Хороших овец приносили в жертву, Заповеди старались соблюдать…       Кроули отчаянно пытается защищать невинных людей, хотя прекрасно и понимает: приговор всё равно приведут в исполнение. — Ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы… Царствия Небесного не наследуют, — печально произносит ангел, — так сказал мне архангел Михаил, когда я беседовал с ним на эту тему.       Демон закатывает глаза и молча осушает кубок. В такие дни ему невыносимо оставаться трезвым даже одно проклятое мгновение. — Боюсь, мне уже пора идти, — извиняется Азирафаэль, — Сандалфон и Гавриил попросили меня сопровождать семью Лота, пока они будут… ну, знаешь, превращать всех вокруг в соляные столбы.       Ангел поднимается из-за стола, и весь его эфирный облик будто пропитан мировой скорбью. Кажется, даже поникшие золотистые кудри на этой светлой голове оплакивают человеческую судьбу. Сколько ещё раз Бог покарает людей, прежде чем наконец оставит их в покое? Риторический вопрос, на который не существует ответа, потому что Тот всегда молчит именно тогда, когда действительно нужен. — Почему ты пришёл ко мне сегодня? — это последний вопрос, завершающий их разговор. Кроули бросает его почти на поражение, заранее готовый понести наказание за собственную бестактность. — Я подумал, тебе тоже не всё равно.       Азирафаэль дарит ему улыбку, ту самую, что приберегает для исповедей, и покидает таверну, пока оставшийся в одиночестве демон размышляет: существует ли падение после Падения?

Жажда близости

«И был человек в земле Уц, имя ему Иов; и был этот человек непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла…»— Книга Иова 1:1

      Если люди спорят друг с другом на деньги, то Бог и Люцифер принимают в качестве ставки исключительно невинные души. Великий План вполне может подождать с реализацией, когда на кону столь захватывающее состязание. Кроули не догадывается, почему они всё ещё продолжают общаться, но предполагает, что сентиментальный Господь порой скучает по своему самому красивому ангелу. А значит, Он тоже немного человек.       Архангелы передают в Преисподнюю огромный пергаментный свиток с перечислением всего, чего должен лишиться несчастный Иов. Нет ничего удивительного в том, что лорд Бельзебуб поручает столь ответственное задание своему лучшему и, по сути, единственному сотруднику на Земле.       Демонам положено быть безжалостными, злыми и равнодушными к чужим страданиям, неспособными к доброте и тем более любви. Им велено наслаждаться хаосом, плести интриги, искушать слабых и рушить Божьи планы. Такова участь Падших — после варки в котле с кипящей серой внутри не остаётся ничего, кроме ненависти ко всему сущему.       Кроули никогда не считал себя Падшим в полном смысле этого слова. Скорее ангелом, связавшимся с плохой компанией и вынужденным расплачиваться за неправильный выбор друзей всю оставшуюся вечность. Он понимал, что любой другой на его месте был бы счастлив испепелить всё живое вокруг, но сам Кроули таким не был. Ему не доставляло удовольствия обрекать кого-либо на смерть, однако выбора не оставалось — нужно было отправиться в дом Иова, чтобы убить детей.       Там они с Азирафаэлем и встречаются. — Ты не сделаешь этого, — ангел ходит за ним по комнате и встревоженно кусает губы, — ты любишь людей. — Неправда, — демон прячется за маской из самодовольной ухмылки и тёмными очками, — это ты у нас большой поклонник человечества.       Азирафаэль преграждает ему дорогу и в отчаянии произносит: — Я знаю, что ты не такой, — ангел кладёт ладонь на его грудь, — прекращай. — Ты меня не знаешь, — рычит Кроули, отступая назад.       Видит Бог, Сатана, кто угодно — ему не было так страшно со времён Эдема. Азирафаэль подобрался слишком близко, и это может плохо закончиться. — Я знаю ангела, которым ты был.       Азирафаэль улыбается ему, вспоминая очаровательного рыжеволосого херувима, знакомство с которым обернулось связью, до конца непонятной им обоим. Но Кроули прекрасно понимает: ангел всё ещё играет за «светлую сторону», и выдавать свои истинные намерения ему опасно. — Ангела, которого ты знал, больше нет. И да, я уничтожу всех, кого найду в этом доме.       У собеседника не остаётся других аргументов. Азирафаэль опускает потухший взгляд в пол и начинает лепетать что-то о спасении его души. Кроули внутренне замирает, теряя весь напускной гнев. Он решает, что лучше всего будет как можно скорее покинуть комнату, но в последний момент застывает у двери и слегка оборачивается, словно перед прыжком в невесомость, задержав дыхание.       Демон снимает очки, обнажая душу, и смотрит на ангела глазами, в которых застывает немой вопрос: «Выдашь ли ты меня?»       Вороны, клюющие зерно в углу помещения, внезапно начинают блеять, и Азирафаэль мгновенно догадывается, что здесь не обошлось без чуда. Он осеняет воздух крестным знамением, и птицы превращаются в козлят, принадлежащих Иову.       Довольный ангел, уперев руки в бока, игриво приподнимает брови и без всякого стеснения демонстрирует своё счастье вперемешку с облегчением. — Я верил в тебя, — произносит он, разрушая последнюю стену недоверия между ними.       Кроули эти слова кажутся до боли в ребрах знакомыми, будто те когда-то принадлежали ему самому. Он поспешно прячет животных обратно и отворачивается, чтобы никто не заметил лёгкий румянец, проступивший на впалых щеках.       В него может не верить Господь — и, признаться, демону давно плевать на это. Ни проклятия, ни приговоры, ни вселенское молчание сверху — ничто из этого больше не причиняет ему боли.       Теперь важно другое: чтобы в него продолжал верить Азирафаэль. Потому что где-то глубоко внутри, под слоями сарказма, обиды и разочарования в Великом замысле, уже поселяется, словно проказа, жажда близости, которой он боится едва ли не сильнее, чем развоплощения. Ведь куда безопаснее быть одному — не нарушать правил и не рисковать быть наказанным за союзничество с врагом. Даже если этот враг смотрит на него так, будто способен увидеть насквозь всю демоническую оболочку.       Тот день навсегда заставляет их понять: в мире, где доверие считается самой дорогой человеческой валютой, им удается заработать его ценой совместного вмешательства в Божьи планы.       Вечером, когда испытания Иова уже подходят к концу, они встречаются на скалистом обрыве, где никто не должен застать их вместе. — Ты отведёшь меня в Ад? — робко спрашивает Азирафаэль, едва сдерживая слёзы.       Кроули ещё не слышал вопроса глупее. Ангелу с его милой внешностью, золотистыми кудрями и длинными смоляными ресницами нельзя даже показываться на глаза рекрутам Преисподней. — Нет, тебе там не понравится, — смеётся демон, усаживаясь на импровизированную скамью, — и если ты никому ничего не скажешь, то и я тоже.       Азирафаэль признаётся, что чувствует себя одиноко после всего содеянного, и Кроули не находит слов, чтобы утешить его. Всё, что он может, — просто остаться рядом.       На их собственной стороне.

***

      Город, чьи мраморные колонны помнили не только триумфы завоеваний, но и следы крови на мозаичных плитах, уже несколько месяцев не мог оправиться после убийства Калигулы. В душном июльском воздухе всё ещё смешивались запахи страха и свободы. Новоиспечённый император Клавдий не успел укрепить свою власть, и потому никто не мог предсказать, что принесёт завтрашний день.       В Риме не смолкали разговоры о возможном новом заговоре, а втрое увеличившееся число уличных патрулей лишь сильнее подливало масла в огонь. Кроули поручили искусить кого-нибудь из преторианской гвардии на очередную интригу против правителя, поэтому ему пришлось выйти из спячки и посетить столицу величайшей Империи.       Демон прекрасно знает, что в подобных вещах люди и сами отлично разбираются, поэтому, если Клавдий окажется обделён умственными способностями, начальство останется довольно. А пока можно коротать время в местной таверне, подслушивая сплетни и дегустируя новые сорта вин.       Меньше всего Кроули ожидает встретить здесь старого знакомого, который, сияя словно начищенная серебряная монета, предлагает ему вместе попробовать устриц.       Есть что-то притягательное в том, насколько нелепо звучит фраза «позволь искусить тебя» из уст ангела. Демон не сдерживает усмешки и внимательно следит из-под очков за тем, как Азирафаэль собирается выпутываться из ситуации. — Да, прости, искушение это всё-таки твоя работа, — осекается собеседник, нервно перебирая пальцами, — сказал, не подумав.       Ангел вымученно улыбается, пытаясь сделать вид, будто ещё не успел сто раз пожалеть о своём решении подойти поздороваться.       Таверна переполнена людьми, что совсем неудивительно. К обеду здесь собирается много горожан, желающих поесть и обсудить последние новости. Центральное место в помещении занимает дубовая стойка, за которой также могут расположиться гости, а внутри хранятся графины с вином, посуда и прочая кухонная утварь. Хозяйка заведения как раз наводит там порядок, не обращая никакого внимания на странный разговор двух мужчин прямо у неё перед носом. — Устрицы, говоришь? Интересно, — Кроули задумчиво чешет подбородок, — а далеко это место отсюда? — Всего в паре кварталов, — отвечает Азирафаэль, заметно обрадованный тем, что его предложение не отвергли сразу.       Еда объединили их ещё со времён испытания Иова, когда демон открыл для ангела дивный новый мир терпких вкусов и ароматов. Кроули понял, что Азирафаэль питал очевидную слабость к земным удовольствиям — слабость, совершенно не свойственную остальным сотрудникам небесной канцелярии. И подобным грех было не воспользоваться.       Раз за разом демон уговаривал его попробовать то кусочек сыра, то украденные с чужого дерева груши. После каждой такой дегустации Кроули с плохо скрываемым удовольствием наблюдал, как Азирафаэль всё сильнее превращался в того, кого люди обычно называли рабом собственного желудка. — Что ж, показывай дорогу, — Кроули оставляет деньги рядом со своим кубком и поднимается со стула, разминая спину, — надеюсь, твои устрицы окажутся лучше гребешков. Пробовал я их недавно в Александрии, на вкус будто слизняк.       Ангел даже не пытается скрыть довольную улыбку, игнорируя кривой оскал напротив. Демонам не пристало столь откровенно радоваться предстоящему совместному обеду с формальным врагом.       Кроули теряется в попытках понять, откуда в нём столько желания сблизиться с Азирафаэлем, потому что противиться этим новым чувствам он уже не способен. Ангельский взгляд, умоляющий последовать за ним, пробуждает в демоне давно забытую искру радости, что когда-то вдохновляла его на создание целых галактик. — Ты идёшь? — спрашивает ангел, обернувшись у входной двери и расправляя плечи. Его глаза обеспокоенно скользят по замершему в проходе Кроули.       Демон уверенно кивает и покорно следует за ним.

***

      Революция, как бог Сатурн, пожирает своих детей. Надо отметить, что отпрыски столь кровавой смены режима были весьма несмышлёными. Они ожидали, что после смерти короля всё изменится, но нет — стало только хуже.       Кроули получает благодарственные грамоты от начальства за удачно спровоцированный переворот, но не испытывает при этом никакого удовлетворения. Ему до тошноты омерзительно наблюдать за тем, как люди уничтожают друг друга без всякой на то причины. Для этого им не нужно вмешательство нечистой силы.       Он еженедельно прогуливается неподалёку от Бастилии, наблюдая за тем, как ещё вчера богатые и успешные аристократы отправляются на свой последний бенефис перед народом. Его посещают мысли, что всё это, так или иначе, есть часть будь он неладен непостижимого плана, и Господь, не моргнув глазом, позволит своим отпрыскам утонуть в крови.       В один из таких дней демон, провожающий взглядом повозку с Марией-Антуанеттой, ощущает рядом с тюрьмой знакомый запах, который нельзя ни с чем спутать, — смесь ароматов чернил, выцветшей бумаги и сладкой выпечки. Он, не раздумывая, чудесным образом материализуется рядом с его источником. — Животные не убивают друг друга с помощью умных машин, ангел, — произносит Кроули, щелчком пальцев останавливая время.       Азирафаэль счастлив, что они так неожиданно встретились; об этом свидетельствуют его широкая улыбка и сияющие от облегчения глаза. Демон списывает всё на нежелание заполнять лишние бланки для получения нового тела.       Они не пересекались пару лет, но Кроули знал, что ангел открыл книжную лавку в Лондоне и что теперь это место считалось новым посольством Небес на Земле. Возможно, ему бы и хотелось получать приглашения заглянуть в магазин почаще, но нельзя винить Азирафаэля за излишнюю осторожность.       Между ними уже несколько веков существует негласное Соглашение, о котором вслух стараются не упоминать оба; ведь Бельзебуб не шлёт гневных записок, а Гавриил вполне может понизить любого высокопоставленного сотрудника до архивариуса. Они общаются зашифрованными посланиями и полунамёками, чтобы минимизировать риски от их взаимодействия.       Ангел пытается поблагодарить демона за спасение, но тот быстро осаждает его — нельзя забывать, что их могут подслушивать в любой момент. — Тогда позволь купить тебе ланч.       Азирафаэля теперь официально можно называть гурманом, если ради обеда он готов рисковать жизнью. Кроули не позволяет себе над ним насмехаться из-за этого. — В таком виде? — недоумённо спрашивает демон, окидывая его скептическим взглядом.       Ангел недовольно поджимает губы, но решает не спорить. Лёгким взмахом руки он меняется одеждой со своим палачом, в мгновение ока становясь истинным приверженцем революции.       Кроули запускает ход времени, и стражники тут же хватают мужчину, который ещё минуту назад страстно желал отрубить мистеру Феллу голову. — В этом костюме он нарывался на неприятности, — шутит демон, будучи полностью уверенным, что собеседник поймёт его между строк.       Азирафаэль обрёк человека на смерть, хоть тем, кто вроде играет за хороших ребят, и не положено так поступать. Но Кроули не осуждает друга, наоборот — ему нравится, когда тот позволяет проявиться своей тёмной стороне. — Как насчёт блинчиков? — любопытствует ангел и, не дожидаясь ответа, переносит их в уютную кофейню с видом на Сену.       Чудесным образом внутри не оказывается посетителей, и можно выбрать самый чистый столик у окошка. Демон не особо голоден, но от бокала вина не отказывается, пока Азирафаэль морально решается на двойную порцию блинчиков с сыром.       В ожидании заказа они молча сидят, соприкасаясь коленями и любуясь открывающимся их взору видом. Кроули размышляет о том, что можно было бы остаться в Париже, выбрать квартиру недалеко от Марсова поля и быть в эпицентре греховной жизни. Но потом он вспоминает, что ангел обосновался в Англии, а значит, лучше держаться поближе друг к другу — выгоды ради, не более. Ведь тогда можно быстрее коммуницировать и обсуждать, кто из них поедет выполнять то или иное задание. — Ты никогда не думал, чем бы занимался, если бы тебе пришлось стать человеком? — интересуется демон, прерывая затянувшуюся паузу. — Полагаю, я бы стал писателем, — выпаливает, не задумываясь, Азирафаэль, — мне нравится вести дневники и читать романы.       Кроули цепляется за слово «дневники» и втайне надеется, что там есть пара строчек про него. Ему никогда не узнать, что их встречам посвящаются целые главы. — А я бы занимался садоводством, — сухо признаётся демон, отстукивая пальцами незамысловатый ритм по столу, — в растениях есть нечто любопытное.       Далее разговор идёт своим чередом, давая им возможность, пускай и недолго, безопасно излагать собственные мысли. Азирафаэль — весьма надёжный собеседник, хоть и не всегда понимающий. Кроули связывает это с тем, что ангел всё ещё верит в Божьи планы и что на Небесах есть добро. Демон не рушит чужих иллюзий — это не его работа. — Серьёзно? Ты защищаешь испанскую инквизицию? — Кроули провожает взглядом вилку собеседника, — вроде не в твоём стиле ратовать за сжигание на кострах.       Азирафаэль отправляет в рот очередную маслину и делает глоток вина, позволяя себе поразмыслить над ответом. — Зато много грешников обратилось в Церковь за покаянием, — парирует он, тревожно озираясь по сторонам, — да и в конце концов, ты же понимаешь, что я чувствую гораздо больше, чем могу себе позволить выразить вслух?       Пытливый взгляд бьёт наотмашь, словно пощёчина; демон благодарен, что способен контролировать приливающую к скулам кровь. Он удивлённо приподнимает бровь и ощущает себя последним глупцом уходящей эпохи. Разумеется, будь ангел хоть вполовину предан начальству, как того предписывают заповеди, не сидели бы они сейчас на столь неприлично близком расстоянии друг от друга. — Кхм, — Кроули нервно прочищает горло, подбирая самую нейтральную из формулировок, — я полагал, что ты искренне рад тому, что ваша сторона привлекла новых сторонников, пускай и столь высокой ценой. — Я искренен ровно так же, как и ты в своих стремлениях творить злодеяния на радость служителям всех кругов Ада.       Туше. Демон цокает языком и облизывает нижнюю губу, на которой остаются сухие красные капли от вина. Азирафаэль неприлично долго для того, чьё имя находится в толковом словаре рядом с определением святости, пялится на него в этот момент. Кроули улавливает в прохладном воздухе нотки чужой похоти, и понимает, что его самого мучает та же многовековая жажда, от которой нет спасения. Единственный способ чуть облегчить её — коснуться холодными пальцами запястья напротив, будто невзначай, и сделать вид, что считаешь пульс. А потом, благодаря хорошему воображению, представить, что этого достаточно.       Через несколько часов начинает смеркаться, и хозяйка кафе объявляет о его закрытии для двух засидевшихся посетителей. — Я буду относительно скоро в Эдинбурге, — признаётся демон, стоя уже с ангелом на улице, — есть там одно дельце. Заодно могу показать тебе кое-что весьма монументальное на местном кладбище. — На том и договорились, — Азирафаэль приподнимает красный колпак, — доброй ночи.       И в один миг Кроули остаётся совершенно один, пытаясь сквозь темноту разглядеть очертания редких прохожих.       Будь неладен день, когда в нём уцелело что-то, способное чувствовать не только всепоглощающую ненависть.

***

      Темный липкий пол у Белзебуб, кажется, не мыли со времен Великой войны — иначе невозможно объяснить, откуда на нём столько мёртвых мух. Кроули предложил бы Повелительнице Ада нанять уборщиков, но момент казался неподходящим. — Не увиливай, — резко перебивает она, закатывая глаза, — я задала простой вопрос, так изволь ответить. — Но я уже всё вам сказал, — демон делает вид, что совершенно спокоен, — никто не совершал доброго дела. У меня была тактика… определённо какая-то тактика, и я её придерживался.       Лигур, стоящий позади трона и недоверчиво склонивший голову, произносит с нажимом: — Мы тебе не верим. Все твои слова записаны. Показать? — Нет, не утруждайтесь, — Кроули криво улыбается, — я прекрасно помню весь диалог с тем ужасным ангелом… Азирафаэлем, кажется. — Говорят, он до тошноты свят и непорочен. Это правда? — спрашивает Белзебуб, небрежно засовывая в рот дохлую муху. У Кроули отвращение перекрывает все остальные эмоции. До чего же неприятная у него контора. — Да, один из самых отчаянных Святош, что я встречал, — Кроули рисует руками большой круг, вживаясь в роль, — он вот столько народу пытался спасти от моего влияния, но я ему не позволил, разумеется.       В комнате воцаряется недоверчивая тишина, и Лигур наклоняется к начальнице, что-то шепча ей на ухо. — Не будь идиотом, — отмахивается от него Белзебуб, — мы поступим иначе.       Демон, наблюдающий за ними, нервно поправляет рукава тёмного пальто и мысленно надеется на лучший исход. Он винит себя в излишней браваде и недостатке осторожности, втайне радуясь, что так или иначе успел помочь славной девочке из Эдинбурга. Даст Тот, чьё имя тут нельзя упоминать, и она действительно вырастет хорошим человеком. — Значит, ты утверждаешь, что её душа всё равно попадёт к нам? — с сомнением уточняет Белзебуб, — чем докажешь? — Она уже занималась греховным делом, разрывая могилы, а представьте, чем ей захочется побаловаться с тем количеством денег, что я ей дал? — Кроули хищно улыбается, на ходу импровизируя, — не сомневайтесь, девчонка закончит жизнь наркоманкой.       В воздухе повисает пауза, поскольку Белзебуб не может до конца доверять своему демону, который слишком уж тесно в последние сотни лет общается с их врагом. — Ладно, иди пока в Отдел кадров, я решу, что с тобой делать, — она встаёт с трона и направляется к выходу, — последний вопрос: если я проверю земные записи, то обнаружу там что-то противозаконное? Может, ты всё-таки неровно дышишь к этому Святоше?       Кроули смотрит немигающим змеиным взглядом на стоящую в дверях Повелительницу Ада и абсолютно спокойно заявляет: — О, Лорд, я ненавижу его больше, чем Вы можете себе представить.       Ненависть — единственное допустимое чувство для демона. Антоним любви. Здесь никому не позволено испытывать что-то иное. — Хорошо, — собеседница довольно поджимает губы, и дверь за ней и Лигуром громко захлопывается.       Кроули резко оседает на пол и прячет лицо в трясущихся ладонях; хорошо, что никто в этом буквально забытом Богом месте не способен читать мысли. Он даёт себе клятву напиться до беспамятства, если ему удастся выбраться отсюда в прежней должности. Остатки рационального мышления подсказывают: после всего произошедшего нужно держаться подальше от Азирафаэля. Но хуже одиночества — только вечное одиночество, и демон знает, что снова поддастся этой жажде быть с кем-то… близким.

Испытание

«Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его» (Иаков 1:12).

      В городе бесконечных дождей и туманов солнечные дни являются такой редкостью, что даже самые ленивые его жители покидают свои квартирки, чтобы насладиться тёплой погодой. Кроули, привычно игнорирующий газетные прогнозы, назначает Азирафаэлю тайную встречу в Сент-Джеймс-парке именно в тот роковой вторник, когда небо вдруг расцветает безоблачной синевой. Поэтому здесь многолюдно и шумно, но отложить этот разговор он всё равно не может.       Пятилетний мальчик в клетчатой кепочке, находящийся под хмурым надзором отца, размахивается изо всех сил и бросает камешек в воду. Селезни пугаются внезапного звука и разлетаются в разные стороны. Демон угрюмо наблюдает за этой миролюбивой картиной и размышляет, что Господу стоило бы сделать уток менее нелепыми птицами. Вдалеке виднеется знакомый силуэт, который Кроули узнаёт в любой, даже самой огромной, толпе. — Что за срочность заставила тебя связаться со мной так неожиданно? — вместо приветствия взволнованно произносит подошедший к нему Азирафаэль в очаровательном бежевом цилиндре, — тебе угрожает опасность?       Демону приятна чужая обеспокоенность за него, поскольку больше никто во всём белом свете не испытывает подобных чувств по отношению к нему. — Нет, просто я тут подумал, — начинает издалека Кроули, — вдруг что-то пойдёт не так, а у нас с тобой много общего.       Он говорит завуалированными фразами, надеясь, что за тысячи лет, проведённых вместе на Земле, они научились слышать друг друга между строк. После Эдинбурга демон боится слежки со стороны Высшего Руководства. — Ну не знаю, — отвечает ангел, кидая обитателям озера хлебные крошки, материализовавшиеся чудесным образом в его ладони, — пусть мы оба начинали как ангелы, но ты Падший.       Кроули, не ожидавший подобной реплики, поворачивает к нему голову и немигающим взглядом смотрит куда-то сквозь Азирафаэля. — Я не то чтобы упал, скорее скатился по наклонной, — раздражённо оправдывается демон, — так или иначе, у меня есть просьба.       Ангел, не меняя высокомерного тона, напоминает, что у них есть соглашение не мешать друг другу и помогать при необходимости. Он словно всем своим видом пытается дать понять, что дополнительные одолжения в этот список не входят. — В общем, мне нужна страховка, — Кроули протягивает собеседнику клочок бумажки, едва сдерживая злость. — Я решил написать, потому что у всего есть уши.       Едва коснувшись чёрной перчатки, Азирафаэль вырывает листок и внимательно вчитывается в каждую букву. На мгновение это сбивает с него спесь, чему демон, признаться, рад. — Это исключено, — ангел срывается на крик, — я не помогу тебе убить себя.       Он явно хочет сказать что-то ещё, но не может, осознавая, что каждое лишнее слово ляжет в основу их обвинительного приговора. Азирафаэль кладёт ладонь на чужое предплечье в секундном жесте, желая показать, что ему тоже страшно, но суицид — не выход из их положения. — Повторюсь — это для страховки, — заверяет Кроули, не зная, как ещё доказать чистоту своих помыслов.       Ему бы и в нездравом уме, и не в светлой памяти не пришло в голову покончить с собой настолько болезненным способом. Но неровен день и час, когда начальство снова придёт за ним, и демону не удастся так же легко убедить их в своей невиновности, как в случае с Элспет. — Я не идиот, Кроули, — парирует ангел, вспыхивая словно спичка. — Представляешь, что будет, если Небесная канцелярия узнает, с кем я тут… братаюсь. — Братаешься? — переспрашивает демон, не веря, что Азирафаэль не был способен подобрать более удачного выражения.       Тот самый Азирафаэль, что ещё со времён Иова уверял его в понимании. Тот самый, с кем он делил не одну трапезу и бесчисленные разговоры, полные намёков, иносказаний и полушуток, понятных только им двоим. Тот самый Азирафаэль, который был ближе к нему, чем кто-либо за все эти тысячелетия, — и именно он сейчас произносит холодное «братаюсь», словно между ними никогда не было ничего большего. — Называй как хочешь, но я не вижу смысла в данном споре, — ангел, тяжело дыша, отходит чуть в сторону от ограждения перед озером, в котором плавает, слегка покачиваясь из-за ветра, злополучная записка.              Если бы Кроули действительно мог называть вещи своими именами, то ему пришлось бы пройти настоящее испытание, чтобы подобрать слова, способные передать всю полноту и многогранность их отношений. На этой забытой Богом планете они — всё друг для друга и одновременно никто, ведь им запрещено быть даже друзьями. — Мне есть с кем брататься, — шипит демон, пряча за тёмными очками надломленный взгляд, — и ты мне не нужен.       Последняя фраза повисает между ними в воздухе. Азирафаэлю бы рассмеяться ему в лицо или почувствовать ложь, но вместо этого он вколачивает последний гвоздь в крышку гроба: — И это чувство взаимно, — выпаливает ангел, стараясь уберечь жалкие крохи самообладания, — очевидно. — Очевидно, — эхом отзывается Кроули, и в этой финальной точке слышится чуть больше горечи, чем следовало бы. «Святая вода» — нацарапано карандашом на бумажке, которая внезапно загорается на глазах у изумлённой публики.

***

      В тесной театральной гримёрке повисает тяжёлое молчание после ухода Фурфура; воздух пропитан запахами гниения человеческого тела и плесени, покрывавшей все стены Адской конторки. Кроули этот аромат не спутает ни с чем; после каждых личных отчётов ему приходится стирать одежду по несколько раз, лишь бы избавиться от ощущения липкой вони, въедающейся будто не только в ткань, но и в саму кожу.       Азирафаэль понуро снимает с себя меховую накидку и берёт в руки ватный тампон, пропитанный спиртом, чтобы смыть нарисованные усы. Его глаза, ещё недавно светившиеся радостью после шоу, вмиг потухли, обнажая всю обеспокоенность ангела за их шаткое положение.       Развалившийся на диване Кроули, не мигая, наблюдает за каждым его действием, будто, если отвести взгляд, картинка исчезнет и он окажется в Главном зале перед троном Бельзебуб. Внутри демона всё клокочет и сжимается в тугой ком от страха, но не за себя — за него, Хранителя Восточных врат, которому ни при каких обстоятельствах нельзя потерять свои белоснежные крылья. Хватит в их тандеме и одного Падшего. — А что представляет из себя ваш легион? — интересуется Азирафаэль, разворачиваясь к нему на стуле, — это действительно опасно?       Кроули невольно вспоминает маленьких чертят, одетых во всё чёрное, которых в подчинении у начальства водилось достаточно много. Их точно хватит, чтобы арестовать двух злостных нарушителей правил. — Я полагаю, что да, — уклончиво отвечает демон, посматривая на кончик своего красного галстука, — но давай не думать об этом, а лучше отпразднуем твой бенефис на сцене.       Ангел поджимает губы и смотрит на собеседника так, будто он произнёс пару секунд назад несусветную чушь. Как будто легко можно забыть о нависшей над ними угрозе и пойти напиваться в ближайшем ресторане.       Кроули не умеет читать чужих мыслей, но даже он понимает, что предложение абсурдно, хотя иного выхода нет. Свой последний вечер на Земле им надо запомнить. — Ты был и впрямь великолепен, — бурчит себе под нос демон, — уверен, что эти солдаты ненадолго отвлеклись от ужасов войны благодаря тебе.       Азирафаэль расплывается в улыбке, внимательно слушая каждое слово, и благодарно кивает. Он всегда смущается чужой похвалы, словно не привык к ней за века взаимного восхищения.       Они продолжают делить между собой тишину прохладной комнатки, каждый утопая в собственных мыслях о грядущем дне. Кроули прокручивает в голове сцену их первой встречи после Великой войны, когда никто не мог предугадать, как преобразится пустыня за пределами Райского сада. Как они оба изменятся сами.       И кажется ещё есть время на подведение итогов, но стрелки наручных часов демона доказывают обратное — осталось совсем немного до того момента, как Фурфур и компания придут за ними.       Кроули редко о чём-то жалеет в жизни; если точнее — в той отвратительно длинной вечности, что была ему предначертана Отцом, но сегодня, пожалуй, стоило убедиться, что все немецкие шпионы мгновенно погибли в результате авиаудара. — Ты не думаешь, что лучше было бы не спасать меня? — спрашивает ангел, будто понимая по удручённому лицу Кроули, что тот анализирует свой провал.       Демон удивлённо приподнимает одну бровь, всем своим видом давая понять, что IQ всей улицы рядом с театром уменьшился после этого вопроса. Ему хочется в ответ сострить или вообще уйти от разговора, переводя тему, но Азирафаэль выглядит искренне обеспокоенным, и это подкупает. — Ангел, я не жалею о случившемся, — признаётся Кроули, снимая очки, — мне по статусу положено врать, знаю, но видит кто угодно, сидящий там наверху, — я говорю сейчас правду, поэтому не смей корить себя за фанатичное желание Фурфура продвинуться за наш счёт по карьерной лестнице.       Исповедуются обычно перед священником, но в качестве исключения можно и перед тем, кого буквально знаешь тысячу лет. Демоническая чуйка подсказывает Кроули: если завтра их хрупкий, лишённый всякого смысла мир рухнет, то ему надо быть уверенным, что Азирафаэль осознаёт всю свою значимость для него.       Подобное проявление чувств было бы излишним и опасным в любой другой день, но сейчас ангелу не хочется отчитывать старого друга за неосмотрительность. Ведь люди так называют тех, на кого они могут положиться?       Азирафаэль пересаживается к собеседнику на диван и в успокаивающем жесте кладёт ладонь на чужое колено. — Давай откроем бутылочку Château Latour у меня в подсобке и заодно обсудим наш план действий, — предлагает ангел, хитро сощурив глаза, — полагаю, мне есть чем тебя удивить. Кроули неуверенно кивает, размышляя над идеей Азирафаэля, но последующий вопрос улетучивает все сомнения. — Ты доверяешь мне? — шепчет ангел, склоняясь к его лицу так близко, что можно легко заметить чёрные разводы маркера как напоминание о злополучном выступлении. Этот вопрос звучит как испытание, которое демон проходит без единого сомнения. — Только позволь нам ехать к тебе в книжный магазин не со скоростью черепахи.

***

      Бледно-жёлтый свет лампочек, обрамляющих афишу кинотеатра, привлекает внимание случайных зевак, стоящих на углу шумной улицы и не знающих, как провести сегодняшний вечер. На вид всей компании парней не более шестнадцати лет, но теперь из-за моды на курение сигарет стало сложнее определять чей-то возраст.       Кроули опирается на фонарный столб рядом с ними, чувствуя каждой клеточкой уставшего тела их нечестивые помыслы. Он решает, что в следующем отчёте можно смело приписать себе заслугу за совращение парочки подростков, которые и без его демонического вмешательства собирались грешить. — Джентльмены, не найдётся у вас папиросы? — вальяжно интересуется Кроули, не меняя позы, — мне ужасно необходимо затянуться.       Он знает, что в шестидесятых уже никто так не разговаривает, но сегодня ему хочется побыть немного… вне времени.       Ему протягивают пачку красного «Embassy», и демон даёт им полбалла за хорошие манеры. Не то чтобы это был какой-то экзамен.              Одним щелчком пальцев он поджигает сигарету и усмехается, наблюдая за шокированными юношескими лицами. По-хорошему, надо бы соблюсти протокол и стереть им память, но день выдался настолько паршивым, что сил хватает лишь на тихую угрожающую фразу: — Вам всё равно никто не поверит.       Кроули змеиной походкой направляется в сторону припаркованной у китайского ресторанчика «Бентли», чуя затылком, как его провожают испуганные взгляды парней. Что же, признаться, ему абсолютно не стыдно за свою маленькую проделку, поскольку это первая забавная ситуация за всю неделю работы над планом по ограблению церкви, вызывающая на лице демона искреннюю улыбку. Надо было получше выбирать людей для столь серьёзного поручения. От их последнего неловкого разговора на улице с младшим капралом Шедвеллом, помешавшимся на ведьмах, до сих пор болит голова.       Докурив, он открывает дверь, чтобы сесть в машину, и за несколько секунд успевает уловить в душном июльском воздухе след из ароматов ромашкового чая и старых книжных полок. Так мог пахнуть только один… — Ангел? — удивлённо вопрошает Кроули, не ожидая лицезреть внезапного гостя на пассажирском сиденье.       Азирафаэль выглядит более взволнованным, чем обычно, и его руки непривычно трясутся, пытаясь найти своё привычное место на коленях, обтянутых бежевыми штанами. — Я слышал, что ты собираешься совершить кражу в католическом храме, — без всяких прелюдий начинает он диалог, словно времени у них совсем в обрез, — но, пожалуйста, услышь меня: святая вода не просто убьёт твоё тело, а уничтожит тебя полностью.       Ох, ангел действительно на пределе; его взгляд, полный мольбы, устремлён прямо на старого друга. — Ты высказал свою позицию на этот счёт ещё сто пять лет назад, — отвечает демон, начиная раздражаться, — если ты пришёл снова читать мне нотации, то увольте.       Он мысленно корит себя за то, что называет точное количество лет, прошедших с их ссоры в Сент-Джеймс-парке; как будто это выдаёт какой-то секрет, полагающийся прятать на самом дне пропащей души.       Ангел, на удивление, не вступает с ним в дискуссию. Вместо этого в его ладонях материализуется термос, который он с осторожностью протягивает Кроули. — Я не изменил своего мнения, но и рисковать своей жизнью я тебе не позволю, — признаётся Азирафаэль так искренне, словно тоже считал дни с момента отказа в чужой просьбе, — поэтому отменяй свой план.       Демон смотрит на термос, держа его инстинктивно подальше от себя, и забывает, как дышать. Он понимает, что это не просто подарок, а способ заявить: «смотри, я верю тебе; переживаю за тебя, что ты можешь наделать глупостей, но всё равно продолжаю верить и беспокоиться». И это приятнее, чем любое Божье благословение. — Я должен сказать спасибо? — совершенно обезоруживающе спрашивает Кроули. — Не стоит, — отмахивается ангел, — обойдёмся без формальностей.       Им обоим хочется произнести вслух гораздо больше, чем позволено. У демона остаётся лишь надежда, что вся его признательность считывается невербально. — Давай я тебя подвезу куда угодно, — предлагает Кроули, хватаясь за руль.       Это его эквивалент благодарности, его последняя возможность показать, как действительно высоко он ценит Азирафаэля, пошедшего ради него против всех правил.       Демон всем своим видом умоляет сказать «да», позволив им украсть ещё несколько минут вместе до следующих десятков одиноких лет. Но лимит на чудеса исчерпан, и ангел отказывается от продолжения вечера. — Не делай расстроенный вид, — просит Азирафаэль. — Может, однажды мы устроим пикник или поужинаем в «Ритце».       Кроули предпочитает не сдаваться и повторяет своё предложение. Он не желает ждать абстрактного «однажды», если «Бентли» за несколько мгновений домчит их до ресторана, в котором волшебным образом окажется свободен лучший столик. — Ты слишком быстр для меня, Кроули, — шепчет ангел, виновато вздыхая.       И все, кто подслушивают их диалог, подумают, что речь идёт о сумасшедшей манере демона ездить по центру Лондона девяносто километров в час, но Кроули на Земле слишком давно, чтобы воспринять эту фразу буквально.       Азирафаэль не допускает нескольких грехопадений за раз; ему и так потребовалось огромное мужество, чтобы, наплевав на все меры предосторожности, спасти демона от неоправданной авантюры.       Ангел кидает на него последний измученный взгляд, прежде чем покинуть машину, и старается запомнить новый образ Кроули, который тот непременно сменит к их следующей встрече.       Демон вздрагивает от хлопка двери и принимает как данность тот факт, что ещё очень долго им предстоит отрицать очевидное.       И это для него настоящее испытание.

***

      Конец Света не наступил. Небеса не одержали верх над Адом и не уничтожили всё то, что было с такой любовью создано херувимами шесть тысяч лет назад. Сатана проиграл своему же сыну, а Всадники отправились сеять хаос по миру дальше, разочарованные таким финалом. Англичане проснулись утром в своих тёплых кроватях и удивились необычным снам. Всё разрушенное вчера было восстановлено уже сегодня.       Гавриил мучился от головной боли ещё несколько дней, поскольку, оказывается, после отмены Армагеддона на тебя сваливается много бумажной работы. Бельзебуб же успокаивала свою разъярённую армию почти целый месяц, обещая, что им ещё удастся сразиться с Той стороной.       Ад и Рай вместе разгребали последствия нарушенных планов и проклинали одни и те же имена. — Кроули? — тихо спрашивает ангел, слыша за спиной знакомые шаги. — Азирафаэль, — отвечают ему с лёгкими нотками беспокойства в голосе, — что ты здесь забыл?       На закате дня вся долина горы Синай окрашивается в ярко-оранжевые цвета, напоминая вспышки пожаров, где небо будто медленно тлеет, отбрасывая последние искры. Свет ложится на камни мягкими полосами, позволяя отдыхающим на них ящеркам ещё недолго погреться в лучах вечернего солнца перед наступлением темноты. — Я решил побыть вдали от городской суеты, — признаётся ангел, позволяя незваному гостю сесть рядом с ним на скамейку, чудесным образом материализовавшуюся на краю каменистого обрыва, — зачем ты нашёл меня?       Демон пожимает плечами; он колеблется между честным признанием и ставшей давно привычной «полуправдой», когда речь идёт о его чувствах. — Я подумал, что тебе не помешает компания, — непринуждённо произносит Кроули. — К тому же мне самому хотелось перевести дух после недавних событий.       И это самые искренние слова, которые он только может подобрать. Пускай начальство и оставило их в покое, но старая привычка быть осторожным в собственных высказываниях искореняется долго.       Азирафаэль словно улавливает всё то, что осталось между строк, и благодарно улыбается своему другу. — Помнишь, Он говорил на этом самом месте с Моисеем? — внезапно любопытствует ангел, — и раздавал людям Заповеди.       Демон утвердительно кивает и невольно перед его глазами всплывает картина далёкого прошлого, когда на протяжении сорока дней и сорока ночей одному чертовски удачливому смертному позволили задавать вопросы. — Я никогда не понимал, почему Бог решил, что избранный именно сын Амрама, но как бы выразился ты, — Кроули не успевает подавить лёгкую усмешку, — пути Господни неисповедимы.       Проходит ровно секунда, и они оба заливаются смехом в тишине покинутой туристами пустыни; кажется, что нет ничего проще, чем сидеть вот так вдвоём на задворках спасённой планеты и предаваться общим воспоминаниям.       Но затем Азирафаэль резко умолкает, словно его осеняет дурное предзнаменование, и задумчиво хмурит брови. — Это ведь не конец, — заявляет он, — наши или ваши обязательно захотят устроить что-то наподобие Второго пришествия.       Демон и без него осознаёт, что их положение весьма шатко. Пару лет им точно выиграли сорванные казни и Адам, подстроивший под себя реальность, но у всего есть цена. — Ангел, мы и с этим испытанием обязательно справимся, — утешает его Кроули, — а пока размышляй о чём-нибудь хорошем.       Их ладони, ещё мгновение назад покоившиеся на деревянном сиденье, начинают сдвигаться навстречу друг к другу, отчего мизинцы легко соприкасаются. В глубине долины раздаются редкие возгласы, доносящиеся из монастыря Святой Екатерины, а на небе одна за другой загораются первые звёзды. — В Лондоне редко можно застать такое великолепие, — поднимая голову наверх, рассуждает Азирафаэль, — разве что летом, в хорошую погоду. — Можно поселиться за городом, — выпаливает демон первое, что приходит ему на ум, — знаешь, там и суеты меньше, и книги у тебя никто не будет пытаться купить. — А у тебя появится возможность заниматься садом и запугивать не только свои домашние растения, — продолжает развивать чужую идею собеседник, — пока я учусь готовить печёночные пироги, например.       Кроули ловит на себе мечтательный взгляд аквамариновых глаз и снимает очки, отвечая взаимностью. Его жёлтые глаза теперь смотрят на ангела в упор, а тот не смеет даже пошевелиться. — Однажды так и будет, — одними губами шепчет демон, — вот увидишь.       Это не обещание, но заверение в том, что Кроули тоже не против провести оставшуюся вечность вместе. Азирафаэль и не просит о большем; ему хватает уже того, что он смеет надеяться на такую жизнь.

Принятие

«Посему принимайте друг друга, как и Христос принял вас в славу Божию.» — Послание к Римлянам 15:7

      Впервые за множество оставшихся позади веков Кроули и Азирафаэль оказались предоставлены сами себе, и обнаружилось, что привыкнуть к этому было сложнее, чем предотвратить Апокалипсис. Поначалу ангел всё ещё продолжал писать отчёты Наверх, а демон размышлял о том, каким бы ещё неведомым образом испортить жизнь человечеству. Пока не выяснилось, что можно просто «быть», забыв про удушающее чувство зависимости от руководства.       Так постепенно, шаг за шагом, страх покидает их, позволяя свободно видеться, общаться и даже вместе посещать новые выставки в Национальной галерее, не соблюдая безопасную дистанцию. Азирафаэль, привыкший беспокоиться за двоих, вдруг с удивлением замечает, как одиночество и тревога, долгие годы преследовавшие его, тихо отступают, растворяясь в присутствии старого друга. Он уже и не помнит, когда в последний раз так спокойно позволял себе наслаждаться чередой одинаковых дней.       Кроули переселяется вместе с растениями в «Бентли», поскольку, разумеется, Ад посылает в Лондон нового представителя, и ему приходится освободить квартиру. Благо у не привыкшего спать ангела в подсобке магазина обнаруживается кровать, на которой демон иногда позволяет себе подремать неделю-другую. Он решает никому не рассказывать о своём новом «бездомном» статусе, находя для Азирафаэля множество разных отговорок.       У Шакс постоянно возникают вопросы о людях, поэтому Кроули по доброте душевной берётся обучать её тонкостям пребывания на Земле. Они встречаются то на лавочках в парке, то в закоулках старого района неподалёку от служебных апартаментов. Она спрашивает про ангела лишь раз и запоминает, что лучше не касаться этой темы следующую тысячу лет. — Как поживает твой продавец книг? — любопытствует издалека Шакс, поправляя макияж с помощью карманного зеркальца. — Что конкретно тебя интересует? — вопросом на вопрос отвечает демон, не отрывая глаз от свежей газеты.       Они сидят посреди оживлённой части Грин-парка, чудесным образом никем из случайных прохожих не замечаемые. — Я бы на твоём месте его совратила, сделала бы Падшим, — произносит лукаво собеседница и хищно щурится, — начальство простило бы тебя за такое достижение.       Кроули замирает и поворачивает голову в её сторону, сминая газету. Его жёлтые глаза, не мигая, светятся истинной злобой из-под очков. — Мне не нужно ничьё прощение, — сквозь зубы цедит он, — я вышел из этой бессмысленной игры.       Демон, не дожидаясь чужой реакции, поднимается, чтобы покинуть место их встреч, но Шакс делает финальный ход: — Значит, я могу искусить его за тебя? — её голос искрится от возбуждения, — и пойти на повышение?       Издавая грозный рык, Кроули наклоняется вплотную к её лицу и яростно шепчет: — Только попробуй к нему приблизиться, и вечные муки покажутся тебе Раем.       На этом разговор окончен. Шакс, довольная собственной провокацией, отправляется домой. Отныне ей наверняка известно, что слухи об этих двоих правдивы.       Демон, разумеется, не рассказывает Азирафаэлю про этот диалог. Он просто без всякого предупреждения приносит в книжный магазин две бутылки Château L’Heyrisson Frank Reserve Bordeaux и китайскую еду навынос. — Откладывай все дела, ангел, будем ужинать, — заявляет Кроули с порога, снимая очки и материализуя два бокала на обеденном столе, — расскажешь мне про свои благословения за сегодня.       Если Азирафаэль и замечает нервозность друга, то решает не придавать ей значения; в конце концов, может, ему просто показалось. — А ты взял спринг-роллы с креветками? — буднично спрашивает ангел, доставая из буфета тарелки, соусники и столовые приборы.       Демон оборачивается на его голос и на секунду замирает, позволяя себе украсть этот момент в копилку хороших воспоминаний.       Перед ним стоит Азирафаэль — до невозможности домашний и чуть растрёпанный: в старом кардигане с пятнами сахарной пудры от пончиков и чернил, оставшихся после целого дня, просиженного за дневниками. Он суетится на кухне, перебирая ящики в поисках чистой скатерти, словно это самое важное дело на свете. Когда-то им приходилось придумывать сотни поводов, чтобы встречаться хотя бы украдкой, оправдываясь Соглашением, и бесконечно отрицать любую привязанность по отношению друг к другу, чтобы самим верить в эту ложь. Кроули благодарен мирозданию за редкую передышку от вечной гонки и за возможность пожить так, словно этих шести тысяч лет притворной вражды никогда не существовало, будто теперь и впрямь осталась только их сторона. — Если забыл, то просто признайся, — улыбается ангел. — Я не отправлю тебя за ними обратно. Только отомри, пожалуйста.       Демон выходит из оцепенения и утвердительно кивает, начиная поиски заветных роллов среди всех коробочек с едой. Он никогда не узнает, что Азирафаэль в эту самую секунду думает приблизительно о том же самом.       Они почти свыкаются с новой реальностью. Им почти удаётся игнорировать тот факт, что грядёт нечто более зловещее, чем Конец Всего Сущего.       В один из дождливых вечеров, когда Господь обрушивает на город, кажется, весь запас небесной воды, улицы пустеют, а редкие прохожие спешат укрыться под навесами, Кроули, как обычно, без предупреждения, которое более и не требуется, заглядывает в гости.       Ангел, укрывшись за прилавком, сосредоточенно что-то пишет в своём журнале учёта книг, не сразу отмечая приветствием чужое присутствие. Кроули, стряхнув с плеч капли дождя, нажимает на колокольчик для посетителей и начинает вальяжно бродить между полок, пока не выхватывает наугад томик в ярко-фиолетовой обложке и не раскрывает его на случайной странице. «Романтическая привязанность проходит последовательные стадии: от предчувствия и очарования к жажде близости, за которой следует испытание. Лишь преодолев его, связь достигает стадии принятия — устойчивой формы взаимного выбора и глубокой эмоциональной интеграции», — гласит первый абзац. — С каких пор у тебя есть пособия по человеческой психологии? — Не помню, — рассеянно отвечает Азирафаэль, не поднимая взгляда, — должно быть, когда-то давно приобрёл. Для лучшего понимания людей. Демон удовлетворённо хмыкает, падая на диван вместе с книгой в руках. — Ты знал, что у романтической привязанности есть пять стадий? И последняя — принятие. Забавно… Не у всех, кажется, до неё доходит. — Возможно, — тихо отзывается ангел, продолжая заниматься своими делами, — но я искренне верю, что без этого настоящих отношений не бывает. — Без чего?       Азирафаэль на секунду замирает, едва заметно закатывая глаза. Перьевая ручка оставляет на разлинованной бумаге грязную кляксу, растекаясь по всей странице. — Принятия, мой дорогой. Тишина между ними становится почти осязаемой. Кроули вытягивается на месте, словно натянутая струна, изо всех сил стараясь не показаться заинтересованным в дальнейшем разговоре. — Но я, например, демон, — берётся рассуждать он с нарочито подчёркнутым безразличием в голосе, — ты никогда не сможешь… — Я уже смог, — Азирафаэль наконец поднимает на него взгляд, — ещё в Эдеме.       Что-то в выражении его лица не оставляет места для сомнений. Кроули не находится с ответом. За окнами всё так же шумит дождь. Больше к этому разговору они не возвращаются.       До исчезновения Гавриила из Рая остаётся всего полгода.

***

      Однажды аккуратный коттеджный домик из красного кирпича с летней верандой на заднем дворе в Саут-Даунсе будет чудесным образом выставлен на продажу, поскольку его хозяин почувствует резкое желание начать путешествовать по миру. Не пройдёт и минуты, как объявление появится на сайте в разделе «продано».       По правде сказать, этого ничего не случилось бы, не заметь Азирафаэль в одно прекрасное утро, что у домов, построенных в девятнадцатом веке, есть своё очарование. Особенно у тех, что стоят рядом со скалами Семи Сестёр. Он закроет каталог недвижимости с таким видом, будто в мире завтра будет наложен запрет на поедание блинчиков. Кроули подпишет договор купли-продажи уже на следующий день, настаивая, чтобы в графе «Собственник» значились два имени.       Они въедут «как люди», то есть закажут коробки, грузчиков и огромную машину для переезда. Демон будет бесконечно ругаться на рабочих, из чьих рук то и дело от страха будут выскальзывать вещи. Ему будет казаться, что к окончанию дня только чудо сохранит в целостности весь антиквариат, вывезенный ангелом из букинистического магазина. Азирафаэль будет нервничать не меньше, но предпочтёт отвлекаться на уборку внутри помещения и мысленное обустройство комнат.       Наверху обнаружатся две спальни с общим санузлом, а внизу — аккуратная гостиная, отделённая коридором от кухни. По негласной договорённости из второй спальни сделают кабинет, чтобы у ангела было место, где работать и хранить свои драгоценные книги. Растения Кроули разместятся там же.       Они закажут новую мебель у местных производителей и даже попробуют собрать её сами, но не смогут. Потому что один демон столетия назад решит, что будет очень забавно сделать инструкции, в которых «чёрт ногу сломит». Они закончат вечер на полу в окружении разбросанных деталей, никак не желающих становиться столом, и бутылки вина, распитой с горя прямо из горла. Азирафаэль мог бы взмахом руки сотворить любой материальный объект, но вместо этого отодвинет от себя деревянные резные ножки и положит голову на костлявое плечо демона, поперхнувшегося от неожиданной интимности момента.       У них войдёт в привычку «привыкать» касаться друг друга — с подтекстом и без. Ангел будет целовать чужую рыжую макушку, проходя мимо жарящего по утрам яичницу Кроули, и тот не покажет, как расплывётся в улыбке. Демон же начнёт едва заметно проводить пальцами по рукам Азирафаэля при любом удобном случае, словно проверяя, не разверзнутся ли небеса и не запретят ли ему так делать.       Соседи первые несколько месяцев будут с опаской наблюдать за новыми обитателями их коммуны, а потом свыкнутся с вечно хмурым, «нисколько не хорошим» Энтони Кроули и его очаровательным мужем — мистером Феллом. Ангел не станет поправлять людей и не будет стараться давать меньше поводов для сплетен. Просто в один день, когда демон будет увлечённо комментировать новомодное ток-шоу по телевизору, поставит рядом с ним на журнальный столик бархатную коробочку и молча посмотрит со всей щемящей в груди нежностью, прежде чем удалиться из комнаты. Кроули ненавидит золото ещё со времён царя Мидаса, поэтому нет ничего удивительного в том, что внутри обнаружатся два серебряных обручальных кольца. Он наденет кольцо на свой безымянный палец, а затем сделает то же самое и для ангела, ожидающего в спальне. В ту ночь на них не останется ничего, кроме этих двух украшений, ставших одновременно и обещанием, и актом веры.       Азирафаэль будет посещать воскресные службы, чтобы раздавать благословения добропорядочным прихожанам, а демон от скуки станет гулять среди надгробий, ожидая его. Он знает, как для ангела важно оставаться полезным людям, поэтому позволит ему такие «акты добродетели» без язвительных комментариев. Они условятся ходить после этого в местный паб, поскольку в выходной день никому не захочется готовить ужин. Хостес заведения через несколько месяцев перестанет удивляться тому, как перед самым их появлением будет всегда освобождаться самый удалённый от чужих взглядов столик.       Кроули неожиданно понравится заниматься садом. Он посадит яблоню посреди участка как напоминание о начале времён, и Азирафаэль оценит иронию. Вокруг неё будут разбиты клумбы со всевозможными цветами, а у самой калитки появятся два огромных кустарника самшита, привезённые из питомника. Ангел полюбит носить бежевый комбинезон садовника в сочетании с летней соломенной шляпой, но помогать с растениями предпочтёт чудесами, нежели руками. Местные сплетницы будут считать, что столь ухоженный садик полностью его заслуга, пока не заметят, как стабильно в неприлично раннее утреннее время облачённая во всё чёрное худощавая фигура их второго соседа станет пыхтеть над прополкой земли.       У них появится всё время мира для того, чтобы организовать свой быт, обсуждать истории давно минувших дней, рискуя произносить вслух то, что ранее не дозволялось, гулять по берегу Ла-Манша, пока люди мирно спят в своих домах, и, в общем-то, делать всё то, что было ещё миг назад недоступно для существ, скованных рамками двух противоборствующих контор.       В этой реальности они проведут вечность, открыто любя и свободно делая каждый новый вдох, без страха быть наказанными. В этой реальности не понадобятся термосы со святой водой для подстраховки и обмен телами, чтобы встретить следующее утро.       Об этой реальности мечтал демон, свернувшийся в спальном мешке рядом с букинистическим магазином. У него не осталось ни «Бентли», ни стороны, ни Азирафаэля, способного всё исправить. Только воображение не покинуло Кроули, помогая продолжать гонять кровь по растоптанному в пыль сердцу.       Человеческая оболочка, мало беспокоящая теперь его, по должностной инструкции не должна была вмещать столько боли, но всё равно каким-то непостижимым образом вмещала. Демон тихо стонал, задыхаясь от спазмов в грудной клетке, и пытался заглушить эти приступы неприличным количеством алкоголя.       В Кроули не осталось ничего святого по определению. Но последняя возможность хотя бы соприкасаться с божественным светом покинула его вместе со звуком закрывающихся дверей лифта       И сколько бы он ни убеждал себя, что ещё можно всё исправить, где-то глубоко внутри демон уже понимал правду. Ведь в конце концов… Они придут к финальному решению проблемы.