Я твой сторожевой

В тюрьме существует четыре касты, и для многих людей это просто забава, прикол, который передается из уст в уста, уже который год, но только не для тех кто свою жизнь каратает в детских домах, например таких как Шура. Да пятнадцать лет в «Мечте», это целый срок, казалось бы два года и ты свободен, ты знаешь правила, знаешь как все устроено и тут нате получите, блять и распишитесь! Его закрывают! И Шура как беспризорный идиот, перебрасывается из рук в руки, ну если быть точнее из одного учреждения в другое. Детский дом «Радуга» город Санкт-Петербург, интеллигенция епте! Ага разбежались, может это и культурная столица, но дет.дом тут не при чем. Шуре пятнадцать и он стоит в кабинете директора, достаточно тучной женщины, и поглядывает в окно, пропуская все слова мимо ушей. Да устаканится в подростковом сиротском обществе, когда ты почти совершеннолетний, та еще морока, но Шурик не особо отчаявшийся, да и примерно знает, что делать, главное прощупать почву, понять, к кому стоит лезть, а к кому нет это — база, не иначе. Директор закончила свою пламенную речь о долге, чести и светлом будущем, которого Шура, конечно же, добьется, если будет хорошо себя вести. — Молодой человек, вы меня вообще слушаете? — строго спросила она, вырывая Шуру из задумчивости. Он кивнул, стараясь изобразить раскаяние на лице, хотя в голове у него уже зрел план. Первым делом — разведка. Шура, с видом новоприбывшего, но не робкого, прошелся по коридорам. В столовой оценил расстановку сил: вот за тем столом явно сидят «блатные», у этих ребят вид забитый, скорее всего «шестерки», а вот те держатся обособленно — наверное, «середнячки». Пацан с косичками, еще и смахивает на казаха, можно и доебаться, так сказать, показать всем, что с ним лучше не связываться, а нет нихуя, рядом с ним поц с зубачисткой в зубах увесистых габаритов, да еще и недобитой татухой на пол шеи, и когда успел, не к таким лучше не соваться, врагов в первый день наживать ой как не хочется, но вот показать себя надо, иначе дальше туго придется. В столовой стоял гул голосов, лязгали ложки о тарелки, и каждый жест, каждый взгляд казался Шуре знаком. Он чувствовал себя как на сцене, где каждый его шаг рассматривается под микроскопом. «Блатные» за своим столом обменивались короткими фразами, их лица выражали уверенность и превосходство. «Шестерки» суетились вокруг, пытаясь угодить своим боссам. «Середнячки» вели себя сдержанно, не привлекая к себе внимания. Шура продолжал сканировать зал, выискивая потенциальную жертву. Парень с косичками и его грозный телохранитель выбыли из списка. Не хотелось начинать с заведомо проигрышной позиции. Взгляд зацепился за щуплого паренька в очках, ковыряющегося в тарелке. Слабак? Возможно. Но что-то в его позе настораживало. Нет, нужна цель попроще, чтобы сразу закрепить свой авторитет. И тут он увидел его. В самом углу, за отдельным столиком сидел парень с длинными, рыжими волосами, закрывающими часть лица. Он был один, в запой походу погрузился в чтение. Удивительно спокойны к слову с его то внешностью, мало того что рыжий, так еще в какой-то блядской фиолетовой кофте, ну идеальный вариант! Шура подошел к рыжему, нарочито громко отодвинул стул и уселся напротив, заслонив собой свет. — Мне вот интересно стало, ты баба или мужик? Выглядишь как блядовка. — Рыжий даже не поднял головы от книги. — Э, ты чё, оглох? — Шура постарался вложить в голос максимум наглости. Рыжий медленно оторвался от чтения, и Шура замер. Глаза у него были не просто голубые, а какие-то нереально светлые, почти прозрачные. И взгляд — наполненный ехидной насмешкой. — И чё? — тихо спросил рыжий, и Шура невольно поежился. Вроде бы ничего особенного, но в этом «и чё» чувствовалась какая-то угроза, холодная и безжалостная. Шура попытался сохранить лицо. — Ну, как бы, познакомиться надо, порядки узнать. Ты тут давно? Рыжий снова посмотрел в книгу. — Неважно. Шура почувствовал, как закипает злость. Что за хрень? Он тут старается, авторитет зарабатывает, а этот… — Слышь, ты чё выпендриваешься? Я тебе сейчас быстро мозги вправлю! Рыжий отложил книгу. Его взгляд стал еще более ледяным. — Правь. Если сможешь. Шура, не ожидая подвоха, замахнулся и попытался ударить рыжего в лицо, но тот неожиданно ловко увернулся, перехватил руку Шуры и резко дернул на себя. Шура потерял равновесие и с грохотом рухнул на пол. Рыжий моментально оказался сверху, прижав его к полу коленом. — Я предупреждал, — тихо прошептал он, и в его голосе не было ни капли злости, только ледяное спокойствие. Шура попытался вырваться, но рыжий держал его крепко. Он нанес несколько точных ударов в живот, от которых у Шуры перехватило дыхание. Собрав остатки сил, Шура извернулся и сумел нанести рыжему удар в глаз. Тот отшатнулся, и Шуре удалось подняться на ноги. Драка только начиналась. Они обменивались ударами, не обращая внимания на боль. Рыжий, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, двигался быстро и ловко. Шура, привыкший к уличным дракам, давил на силой. Вскоре вокруг них собралась толпа зевак. Кто-то подбадривал Шуру, кто-то — рыжего. В самый разгар драки в столовую ворвались воспитатели. Они растащили дерущихся и повели их в кабинет директора. Рыжий, отшатнувшись в сторону, держался за глаз, на котором уже начал появляться синяк. На губе у него виднелась кровь. Шура, с разбитым носом и рассеченной бровью, чувствовал себя победителем, хотя и изрядно потрепанным. Кажется план удался, хотя этот поц оказался, и не таким уж бедолажкой, ну ни че оно и к лучшему.

***

Получив нагоняй, Шурик отправился в свою комнату, в корпус 8. По дороге ему кто-то насвистывал, кто-то салютовал, и только пацан, что охранял, хера с косичками, проходя мимо тихо сказал: — Сочувствую. Пизда тебе. — и прошел мимо, что это было? Шурик так и не понял. Добравшись до восьмого корпуса, Шура уже предвкушал отдых. Бок ныл, нос саднил, а бровь неприятно пульсировала, напоминая о рыжем противнике. Он толкнул дверь в комнату и замер на пороге. Картина маслом: за столом восседал парнишка лет шестнадцати, с сосредоточенным видом колдующий над мутными бутылками с какой-то бадягой. Вокруг расставлены початые пачки чая, какие-то травы и склянки. А на верхней койке вальяжно развалился другой, явно более старший, и с жаром что-то вещал, активно жестикулируя. Шура прокашлялся, привлекая внимание. Оба обернулись. «Алхимик» окинул его оценивающим взглядом, а «оратор» просто кивнул. В комнате повисла неловкая тишина. Шура почувствовал себя незваным гостем на чужом празднике жизни. Он хотел было что-то сказать, но «алхимик» его опередил. — Новенький? — спросил он, спокойно доставая пластиковую бутылку из-под стола, кажется там был спирт. — Ты бы хоть постучал, я пересрал. — с усмешкой сказал он. — Ты с кем уже успел помахаться? — Тебя как хоть звать? — спросил «оратор» с интересом оглядывая новичка, даже присел ради этого. — Шура, для своих Шурик. — плюхнувшись на ближайшую койку сказал он. — Ну будем знакомы, Я Толян, — если нужна какая-то инфа, или девчонку зацепить смело можешь обращаться. А это — он перевел взгляд на «алхимика» — это Костя — нужна запрещеннка, по всем вопросам к нему. Только пойло у него бери по двойной цене иначе будешь хуярить, спиртягу разбавленную чаем. — уже шепотом добавил он. — Толян, завали. — тапок в соседа полетел в ту же секунду. — Ну если че, то по этим вопросам правда ко мне. Так с кем ты успел помахаться? — Да там в столовке с одним рыжим, ни чо серьезного, — ответил Шурик, ожидая если не одобрения, то хотя бы нейтральной реакции. Но вместо этого получил лишь переглядки двух новых соседей и тихий вздох, полный сожаления. — Ебать, ты идиот. — констатировал безапелляционно Костя. — Толян, убирай нахуй все колющее и режущее. — обратился он к соседу. — Да, что не так?! — выпалил Шурик ничего не понимая. И только Костя собрался с духом, чтобы рассказать новичку, какие его ждут проблемы и от кого. Как в комнату, через окно влез еще один парень, в кожанке и серой футболке с «Арией», видок у него был угрожающий, явно местный авторитет, быстро прикинул в голове Шура, оценивая внешность, еще одного по всей видимости соседа: Черные слегка потрепанные волосы, в кармане явно пачка сигарет, да с таким лучше, дружить, чем враждовать, неизвестно чего можно знать от человека, похожего с виду на татарина. — О Волков, принес? — быстро переключился Костя. — Конечно, я ж обещал. — кидая пакет с невесть чем ответил татарин. — А это кто? — Новенький, — спрыгивая с кровати и быстро забирая фотографии в рамке на прикроватной тумбочки, сказал Толя. — Шура. — представился он, встав и протянув руку для рукопожатия. — Олег. — быстро и не особо заинтересовано, Волков пожал ту в ответ, окидывая взглядом комнату, будто что-то пытался отыскать. — А Серый где? — обратился он к алхимику. — Волчара, ты только не кипишуй, лады? — предупреждающим тоном ответил Костя. — Тут одна хуйня вышла… — Кость, блять не ходи кругами, где Разум? — с нарастающим раздражением перебил его Олег. — Да к Юльке наверное побежал, из шестого, за тоналкой. — слегка усмехнулся Толя, пытаясь разбавить обстановку, но понял, что сморозил лишь встретившись взглядом с Волковым. Волков нахмурился, сверля Костю взглядом. — Зачем к Юльке, какая тоналка, ты о чём вообще? Где Разум? Костя вздохнул, понимая, что тянуть больше нельзя. — Этот новенький… Шура, короче, с Разумом в столовой подрался. Он даже слова вымолвить не успел, как Волков толкнул его на кровать, Шура приземлился мягко, но в тот же момент, его плечи грубой хваткой сжали руки Волкова. — Тебе уебку, кто право дал к Сереже доебаться? — спросил он испепеляя взглядом. — Решил, из себя тут альфача показать? — усмехнулся Олег оборачиваясь к соседям. — Ну спасибо братан. — Шура даже выдохнул, кажется не так все страшно, видимо этот рыжий та еще заноза в заднице. — Долго платежом красен. — в следующую секунду кулак прилетел Шуре точно в глаз. — Еще раз увижу тебя вблизи Разумовского, горло во сне перережу, и под забором закопаю, никто искать не будет. — тихо, почти над ухом произнес Олег. — Я пошел. — в следующую секунду, хлопнула дверь, Волкова и след простыл. — Да чем вас тут блять кормят?! — рявкнул Шура прикрывая уже опухающее веко. — Это ты еще легко отделался. — усмехнувшись сказал Костя, кидая бутылку новичку. — Приложи, еще холодненькая. — Спасибо. Так все же, что этот рыжий за шишка такая, что вот так вышло? — Он не шишка. — присаживаясь на нижнюю койку сказал Толя. — Ты просто еще много не знаешь. Короче в душе не ебу, как у вас в вашей Москве было, но здесь в «Радуге», у каждого корпуса, есть свой свод правил. — Тип как устав тюрьме? — усмехнулся Шура, бутылка и правда оказалась прохладной, надо потом не забыть отблагодарить Костю. — Тип того. Но если ты хочешь дожить до выпуска, то тебе лучше ему следовать. У каждого корпуса свой устав, у кого-то это пятьдесят пунктов, у кого-то три, наш не особо сложный, но мой совет запомнить его с первого раза. — продолжил Толик. — Первое: не трогай вещи Волкова, особенно если не знаешь, что это такое и для чего нужно. Второе: не лезь в дела Кости, он у нас тут главный по зельеваренью, и лучше не злить его, если не хочешь выпить чего-нибудь гадкого. Третье: не выноси сор из избы, всё, что происходит в этой комнате, остаётся в этой комнате. Четвертое: никогда не закрывай окна, в особенности в ночь, неважно в комнате, или если выйдешь поссать и увидишь открытым на этаже, прилетит от всех, мы часто куда-то выбираемся, поэтому не смей их закрывать. И пятое самое, сука, главное! — И какое же? — почти шепотом спросил Шура. — Никогда не трогай Разума! — в один голос сказали Толя с Костей. — Сережа у нас как бы… неприкасаемый. Он вроде как талисман восьмого корпуса. Его все любят, оберегают. Он зубрила конечно, но при хороших отношениях, с домашкой может и подскажет где ты олух проебался, вообщем своего рода местный гений. Он тихий, спокойный, никому не мешает. А если кто-то его обидит, то за него весь корпус горой встанет. В особенности Олег, хотя это думаю ты и сам понял. Договаривает Костя возвращаясь к своему зельеварению, Толик возвращается на свою законную койку, продолжая как ни в чем не бывало рассказ, прерванный с приходом новенького, А шура сидит с бутылкой у глаза, переваривая, весь этот день и понимает, что если не наладит отношения с рыжим и Волковым, ему пизда.

***

Волков почти бегом добирается до шестого корпуса, залетает в комнату Юли, получает от верещащих девчонок и летит дальше, поняв, что Сережи нигде нет, Пчелкиной к слову тоже. — Вот же умный рыжий, знал, что буду искать. — усмехается Олег обойдя все, что можно обойти, стоит как хатико ей богу! Не зная где его хозяин. — Волче? — слышится позади и Олег тут же оборачивается. — Ты чего тут делаешь? — Сережа улыбается как ни в чем не бывало, будто его и вовсе не побили около часа назад, хотя обильный слой тоналки на лице говорит об обратном. Волков облегченно выдохнул, подлетел к Разумовскому и заключил его в объятия. — Ты в порядке? Этот урод сильно тебя достал? Зачем ты вообще с ним связался? — Олег говорил быстро, сбивчиво, ощупывая лицо Сережи, словно боясь, что тот вот-вот рассыплется. — Все хорошо, Олег, правда. Юля помогла замазать синяки, ничего серьезного. Не стоило из-за меня так переживать, — Сережа попытался отстраниться, но Волков не отпускал. — Я просто… не ожидал. Он подошел, начал грубить, я огрызнулся, и понеслось. Думал, смогу сам справиться. — Серый, ну ебан бобан. — отстранившись пролепетал Олег, — Почему мне не сказал, мог бы позвонить, написать, я бы тут же примчался. — Ну зачем? Ты же хер пойми где был, а зная тебя полетел бы как паровоз, не дай бог еще бы машина сбила. — говорит он складывая руки на груди, упертая, рыжая бестия, хотя за десять лет с ним Олег кажется уже привык. — Да срать я хотел, что хер пойми где, когда дело касается тебя. Ты у меня один такой придурок, — Волков усмехнулся, потрепав Сережу по волосам. — В следующий раз, если кто-то тебя тронет, сразу ко мне. Понял? Не геройствуй. — Понял, понял, — Разумовский закатил глаза. — Ладно, пошли отсюда, а то тут сейчас все девчонки решат, что у нас тут лав стори. Кстати, Пчелкина просила тебя больше не называть ее «Пчелкой», а то она обижается. — Значит тебе можно, а мне нельзя? — Волче, у нас ней особая связь. — Ну да, ну да, а потом херак и встречаться начнете и все просрал я друга. — ответил Волков, шуточно надув губы. — Не дождешься, — отмахнулся Сережа, подталкивая Олега к выходу. — Пошли, а то Костя наверняка уже заждался с твоими травами. Волков фыркнул, но спорить не стал. Они вышли из комнаты, направляясь обратно в восьмой корпус. По пути Олег не сводил глаз с Разумовского, будто боясь, что тот снова куда-нибудь вляпается. Сережа, заметив это, легонько толкнул его локтем в бок. — Расслабься, все правда в порядке. И вообще, лучше подумай, как теперь с этим новеньким разруливать ситуацию. Зная тебя, ты ведь ему знатно втащил. — не спрашивал, а утверждал Разумовский. — А он что, рассчитывал на поцелуй в щечку? — огрызнулся Олег. — Сам нарвался. Не хуй, лезть было. — А тебе бы лишь бы морды бить. — вспыхнул Разумовский. — Волче, ответь мне на один вопрос, я сколько раз просил тебя, не лезть в драки, а их за месяц уже штук десять было. А ты меня будто в хуй не ставишь. — Сереж, ну ты же знаешь, я не могу иначе. Когда вижу, что кто-то обижает, у меня просто срывает крышу. Это инстинкт, понимаешь? — оправдывался Олег, чувствуя, как в груди нарастает вина. — Я же не специально, честно. — Инстинкт у него, — передразнил его Разумовский. — А мозги у тебя для чего? Чтобы шапку носить? Да у тебя скоро места живого не останется, на теле! — Ну Сереж, прости меня, пожалуйста. Я обещаю, что постараюсь сдерживаться. Просто… когда дело касается тебя, я теряю контроль, — промямлил Олег, опуская голову. Сережа вздохнул, смягчившись. — Ладно, я понимаю. Но, пожалуйста, постарайся. Мне ведь тоже больно смотреть, как ты постоянно ввязываешься во всякие передряги. — Ну хочешь я дам тебе обещание? — спросил Олег и получив кивок, демонстративно поднял ладонь вверх. — Я Волков Олег Давидович, обещаю, что до начал лета, больше не влезу ни в одну драку, если в ней не будет прямой угрозы тебе. Клянусь своей честью! Сережа усмехнулся, опустив руку Олега. — Ну вот и отлично. А теперь пошли, нам еще нужно пару тем перед завтрашней контрольной по матану, тебе подтянуть. Волков закатил глаза, но послушно последовал за Разумовским. В глубине души он понимал, что Сережа прав. Его вспыльчивость и импульсивность часто приводили к проблемам, и не только для него самого, но и для окружающих. Он искренне старался сдерживаться, но когда дело касалось защиты тех, кто ему дорог, все его благие намерения летели к чертям. Они вернулись в восьмой корпус, где их уже ждал Костя с травяным чаем. Завидев их, он усмехнулся. — Ну что, голубки, ворковали? — поддразнил он, но тут же осекся, увидев взгляд Волкова. — Ладно, ладно, молчу. Помню, что вы дружные друзья, дружнее не бывает. Чай будете? Там ромашка, мята, все как вы любите. Сережа благодарно кивнул, принимая кружку. — Спасибо, Костя. А ты чего тут один? Где Толик? — Да пошел с новеньким знакомиться поближе, — отмахнулся Костя. — Говорит, парень хоть и задиристый, но вроде не совсем пропащий. Может, еще приживется у нас. Волков фыркнул, но промолчал. Он все еще кипел от злости на этого Шуру, но старался держать себя в руках, как и обещал Сереже. Они удобно устроились в комнате: Сережа и Олег на кровати, склонившись над учебниками, Костя — за столом, колдуя над своими снадобьями. В комнате царила спокойная, почти домашняя атмосфера, нарушаемая лишь шелестом страниц и тихим бормотанием формул. Парни потягивали травяной чай, время от времени перебрасываясь короткими репликами по поводу матана или чего-то еще, не требующего особого внимания. Идиллия внезапно прервалась. С улицы донесся отчаянный крик, полный негодования и бессильной ярости. — Да чтоб тебя! Иди отсюда, зараза белая! — вопил кто-то. Олег нахмурился, оторвавшись от конспекта. Сережа удивленно вскинул брови. Костя, как ни в чем не бывало, продолжал помешивать что-то в мензурке, но и он, кажется, прислушался. Крик повторился, став еще громче и истеричнее. — Да пошла ты! Это мой хлеб! Мой! — голос был явно знакомым. Волков переглянулся с Разумовским. В голосе безошибочно угадывался Шурик, новенький, успевший за короткое время нажить себе немало врагов. Сережа не сдержался и подошел к окну, увидев как Разум тут же вцепился, в подоконник, Олег последовал его примеру. На одной ветке дерева, в которую Шурик кидал палки камни, прямо под их окном, сидела Марго — Сережина ворона, он нашел ее еще, когда им было по десять, маленьким раненым птенцом, Волков до сих пор помнил, как Разум протащил ее плача тихо в комнату, приговаривая, что никому ее не отдаст. Марго на ноги поставили чуть ли не силами всего корпуса, но больше всех она прикипела к Сереже, поэтому он оставил ее себе. Обычно птица была в комнате всегда где-то не далеко от кровати или стола Разумовского, но иногда сбегала, полетать, все время при этом оставаясь в зоне видимости, чтобы в случаи чего, Сережа мог ее позвать. Это был как раз один из таких случаев… — Серый, это ведь прямая угроза? — уточнил Волков указывая на идиота новичка. — Я ведь могу разобраться? — Да я ему сам ебало разьебу! Будто не слыша слов Олега, крикнул Сережа, у же через секунду выбирался из окна. Волков воспринял это как согласие и последовал за другом. Не успел Олег вылезти в окно, как увидел, что Сережа уже несется к дереву, с которого только что сорвалась ворона. Марго, тяжело взмахнув крыльями, попыталась взлететь, но у нее это плохо получалось. Шура, заметив приближающегося Разума, замер, как кролик перед удавом. В глазах читался испуг, но он не отступал. Разумовский подлетел к вороне, подхватил ее на руки и прижал к себе. Марго слабо каркнула, уткнувшись клювом в шею хозяина. Сережа окинул взглядом птицу, осматривая на предмет ран. Вроде бы цела, но сильно напугана. Подняв взгляд на Шуру, он процедил сквозь зубы: — Ты совсем идиот? Зачем ты это сделал? — Она… она хлеб украла! — пролепетал Шура, побледнев. — Я только прогнать хотел. — Прогнать? Ты в нее камнями кидался! — тут же перебил его Разумовский — Ты вообще соображаешь, что творишь? — Да че ты завелся это ж обычная ворона. — тут же ответил Шурик. У Сережи дернулся глаз, он осторожно передал Марго Олегу, и подойдя к новенькому, миролюбиво держа руки за спиной, ударил тому по яйца, а когда Шурик скривился не ожидая сия действия схватил его за шкибот и гневно прошептал: — Еще раз тронешь хоть одно перышко с нее, я тебя, сука, закопаю! Понял? — и отпустил тут же, забирая свою любимицу назад. — Пойдем моя хорошая, испугалась да? Ну ничего, сейчас вернемся я тебе твоих любимых вкусняшек дам. — ворковал он с птичкой. — Олеж, пошли нам еще математику учить. Волков лишь сверкнул гаденькой ухмылкой обращенной к Шурику, и последовал за Серым. — И, что это сейчас, блять было? — сидя на корточках спросил Шура, когда на шум подбежал Толик. — Ушел называется отлить. — шикнул он, подавая новобранцу руку. — Сорри, моя осечка, забыл тебе сказать. Есть еще одно правильно в нашем корпусе, ни в коем случаи не вредить, вороне Разумовского. Так и сидели вечером в одной комнате пять человек, Сережа сюсюкался с Марго, Олег зубрил математику, плохо понимая, что за хуйня творится в этой науке, Толик травил байки, Костя бадяжил настойки для продажи, а новенький Шурик, сидел тихо на своей койке прибывая в диком ахуе. Да, что за хуйня творится в этой ебучей «Радуге?!»

***

Так проходит пару месяцев. Шура умный пацан, быстро усваивает устав, конечно кто-бы не усвоил, когда тебе настолько доступным языком обьясняют все. Волков больше не доебывается, хотя и смотрит косо, в особенности когда Шура проходит мимо Разумовского. С Серегой не общаются, и в принципе его все вполне устраивает, жизнь малина! И так идет все своим чередом, ровно до того дня пока не обьявялют даты летней сессии. У Шуры на голове волосы дыбов встают! Какая нахуй сессия?! Они че блять в институте?! И все бы ничего, но сорок билетов, написать и выучить, Шура тупо не знает как. В том, что Разумовский гений, он убеждается еще в первые две недели, и когда у 312 комнаты, толпится почти весь восьмой корпус, с одной заученной фразой: — Серый, пиздец, выручай. — окончательно подтверждает эту теорию. Разумовский помогает всем, в восьмом, будь то элементарная задачка, или разбор эквивалентов атома, всем кроме Шуры. От него он отмахивается, ссылаясь на дела, злится еще, конечно Шурик и сам понимает, его косяк, сначала наехать на самого рыжего, а потом на его ворону было тупейшей идеей! Ну уже ничего не попишешь, придется как-то выкручиваться. Волков, уже более менее, освоевшегося новичка, удивляет еще больше. Его здесь уважают, факт, даже побаиваются, но если дело касается Разумовского, то Волков, будто вовсе и не Волковым становится, ну по крайней мере не тем, каким его знают остальные детдомовцы. И это можно доказать на одном примере, вот сейчас, стоя в коридоре Шура наблюдает за ситуацией, которую видит чуть ли не каждый вечер. — Санек, погоди. — окликивает того Олег. — Слушай, я все понимаю, контроши грядут, ебанная сессия, но не надо так заебывать Разума, ты ж знаешь он, сам готовится, еще и всем в корпусе помогает, не бегай так часто к нему, лады? — Волчара, да ладно тебе, Разум гений же, он всегда все успевает, я не думаю, что для него это огромная проблема. — посмеивается Санечек, но тут же встречается взглядом, с Волковым, говорящим больше тысячи слов. — Понял, не дурак, в ближайшее время, не доебываюсь. — примирительно отступая, заключает он, с Волковым иметь проблемы, себе дороже. — Вот и договорились. — кивает Олег пожимая тому руку, возвращаясь в 312-комнату. Вообще у них с Сережей очень странная дружба, Шура за два месяца это не просто замечает, а убежден на сто, блять, на миллион процентов. Вот как понять эту гребаную связь? Они, конечно, всегда вместе, Сережа вечно что-то чертит, уткнувшись в тетрадь, а Волков, как верный пес, рядом крутится, то чай принесет, то сигарету стрельнет. И ладно бы просто друзья, но в их взглядах, в этих коротких перемигиваниях, сквозит что-то большее. Какая-то животная преданность, замешанная на ревности и нежности. Гей радар, просто вопит об очевидности, но как сказал Костя однажды: — Они дружные друзья, дружбой только и погоня, только не напиваются вместе, иначе, эта дружба перерастет, в то, что Волков, не одобряет, в себе. — и Шура с ним полностью, сука, соглашается! И если бы было пару раз, но за эти два месяца, он повидал столько ситуаций, что иногда башкой биться хочется от тупости Волкова. Шура начал это замечать, еще после первой недели, своего прибывания в «Радуге». Ночью, где-то часа в два, в три, Волков вскакивает стабильно с кровати, словно как по будильнику, хотя никакого будильника нет, ровно минут за пять, как с кровати, с тяжелой отдышкой вскакивает Сережа, рыжий даже сказать ничего не успевает, как его макушку прижимают к себе тихо нашептывая. — Все хорошо, Сереж, я рядом это просто кошмар. — говорит Олег и целует в макушку, укладывает Разумовского назад в постель, ложась рядом, и как верный пес сторожит его сон, пока точно не убедится, что Сережа спит, крепко, крепко. — Все хорошо, я рядом. И если бы это была только одна ситуация. Как-то раз, когда Разумовский сломал руку, играя в волейбол. Шура видел, как Волков буквально посерел лицом, услышав новость. Олег не отходил от Сережи ни на шаг, сам кормил его, помогал одеваться, даже уроки за него учил. Забота была настолько всепоглощающей, что остальные обитатели корпуса старались не попадаться им на глаза лишний раз, дабы не мешать этой трогательной и немного пугающей идиллии. В другой раз, зимой, когда Сережа подхватил жестокую простуду, Волков не спал несколько ночей подряд, выхаживая друга. Он заставлял его пить противные травяные отвары, прикладывал компрессы и читал ему вслух какие-то заумные книги, лишь бы тот хоть немного отвлекся от болезни. Однажды Шура стал свидетелем, как Олег вытащил из-под подушки спящего Сережи выпавший вороний пух и бережно положил его в карман. Позже, украдкой, Шура видел, как Волков достал этот пух и долго рассматривал его, словно это была драгоценность. В другой раз, когда у Сережи украли любимую ручку, Олег перевернул весь корпус, пока не нашел вора и не вернул ручку обратно. Виновник потом долго ходил с фингалом под глазом, но ручка была цела и невредима. И ладно бы все это, было просто мелочью, преданной дружбой, как знал Шура, Разумовский с Волковым, уже друг от друга лет десять не отходят, как слипшиеся пельмени, но все эти взгляды, неловкие касания, все говорила о том, что это нихуя не дружба, и с каждым днем Шурик убеждался в этом все больше и больше, как и сейчас сидя на своей койке, он пытался понять химию, пока остальные соседи по комнате разбирали те темы на которые указал, и ранее обьяснил Разумовский. Сам Сережа, уже явно все выучивший сидел на подоконнике, держа на пальца Марго и ворковал с ней. — Кто самая хорошая птичка? Марго самая хорошая птичка. — почесывая ей пузико в умилительно ласковом тоне говорил рыжий. Олег сидел неподалеку, пожирая глазами учебник химии, будто формулы сами скажут, что с ними надо делать. Хотя по тому что видел Шурик, Олега интересовали далеко не формулы, а некто рыжее создание, вот его то он точно пожирал глазами, пока сам Сережа не видел, но стоило Разумовскому только кинуть взгляд в сторону Волкова, как тот сразу же отворачивался, утыкаясь в учебник краснея на глазах. — Волче, ты что-то не понял? — спрашивает Сережа, по Марго каркнув перелетает с руки на пчело Олега, с интересом смотря на пунцово-розового парня. — Иди, сюда, обьясню. — подзывает Разумовский с ласковой улыбкой. Волков словно ошпаренный подрывается с места, роняя учебник на пол. Подхватив книгу, Олег садится рядом с Сережей, тот терпеливо объясняет ему какие-то заковыристые формулы, а Шурик ловит себя на мысли, что смотрит на эту парочку как завороженный, забыв про свою химию. Все-таки, что-то между ними есть, это очевидно. Просто они оба этого боятся. Но вот наступает день X, когда становится очевидно, что в этой дружеской дружбе, тупой все же только Олег. — Ну парни, пожелайте мне удачи, — подхватывая кожанку с улыбкой говорит он. — Давай ждем тебя поздно, Ленка та еще оторва. — давая другу пятюню говорит Костик. — Не офармачься Волчара. — подкидывая ее, подмигнув говорит ему Толик. Волков переводит взгляд на Сережу, который сидит надувшись, сложив руки на груди, буквально испепеляя его взглядом. Олег подходит тихо, наклоняется почти над самым ухом и спрашивает: — Что-то не так? — Ничего. Просто Ленка твоя дура! Вот что! — вспыхивает Сережа, Волков аж отшатывается. — Серый, ты чего? — спрашивает он, не понимая, что успел сделать не так, вроде норм все было, весь день радостный был, смеялся шутил, светился одним словом. Олег любит, когда Сережа такой, он словно солнышко, в особенности в период с марта по апрель, когда выступают веснушки, Сережа бесится, а Олег им любоваться готов, эти два месяца, не отводя взгляда ни, на секунду, но даже сейчас эти веснушки меркнут, а голубые глаза переполнены какой-то обидой — Я чем-то тебя обидел? — Все в порядке Волче, иди тебя Ленка ждет. — быстро буркает Сережа утыкаясь в коленки и пряча лицо за рыжими волосами. — Ладно. — он опускает голову сжимает кулики, но уходит, Серый всегда такой, и почему Волков не понимает. — Я вернусь, мы поговорим. — не спрашивает а утверждает Олег. — Пакеда пацаны. — и хлопает дверью. Костя, тяжело вздыхает молча доставая из ящика мягкую рябиновую настойку, которую обычно строго настрого, запрещает кому-то трогать. Оба молчат, даже парой фраз не перекидываются, просто Сережа молча встает и забрав бутылку выходит из комнаты, дверь снова хлопает. — И так всегда. — спрыгивая с кровати шумно выдает Толик. — Одно и тоже из раза в раз. — Да, мог бы уже привыкнуть. — усмехается грустно Костя. — А, что собственно сейчас было? — спрашивает сощурившись Шурик. — Бабы, Шура, бабы! — махнул рукой Костя. — Бабы причина всех бед в этом мире, а в их случае, еще и катализатор. Толик лишь кивнул в согласии. — Волков то у нас парень видный, девки так и липнут, а Сережа ревнует, да вот только признаться не может, гордый больно. А Волков, тупой как пробка, не видит ничего, кроме своей дружбы. Вот и мучаются оба. Шура присвистнул. — Любовный треугольник, однако. Только треугольник какой-то однобокий. — Да не однобокий он, просто Волков был так воспитан, а Сережа боится, напугать его потерять, со своими этими чувствами. — отмахивается Толик, на немой вопрос Шуры, «откуда ты знаешь?», отвечает быстро: — Да, он как-то после очередного ухода Волкова на свидание напился прям здесь, при нас, и вытрепал все, как на духу. Больше с тех пор, в одной комнате с нами он не бухает, в такие вот моменты. — А чего бояться? Волков, что пошлет нахуй его если Серега признается? Ну допустим это невзаимно, хотя я скорее поверю в то, что завтра третья мировая начнется, но не суть, ну невзаимно ну забудут, и будут дальше свою дружбу дружить. — пожимая плечами говорит Шура. — Да, мы столько раз ему тоже самое говорили, ну как мы, я Толян, вечно меня затыкал. — усмехается Костик, откидываясь на спинку стула. — Ты просто не знаешь Шур. Для Серого, да и для Олега, их дружба, что-то вроде спасательного круга, без которого, ни один, ни другой не протянет. Серый у нас появился, лет 13-14 назад, весь шуганный, пуганный, оно и понятно, такой пиздец пережит. — на немой вопрос Толик отвечает, вновь на опережение. — У него родители в пожаре сгорели, дом тоже сгорел, наскок мне известно Разума, в погребе откопали, на следующие сутки. Когда он появился, его тут же начали задирать за внешность, рыжие длинные волосы, как у бабы, шмотки яркие, шо пиздец, вообщем побитый ходил, ни с кем не общался. Мы с пацанами, конечно пытались его как-то отгородить, защитить типа, малой все-таки, но он был настолько замкнутым, что даже не рассказывал нихуя. Просто приходил весь в синяках и тихо плакал в подушку, боясь, что и за это влетит. А спустя года три появился Волков, уж хз как, но они очень быстро поладили, Олег, у нас парень простой, что думает то и говорит, что считает нужным то и делает, без всяких закидонов. Ну он и начал бить морды тем кто на Сережу наезжал, говорил, что ему нравятся его волосы и веснушки. — Толик усмехается. — Мне кажется, что они уже с тех пор невербально флиртовать начали. Вообщем Серега, с ним преобразился прям, открываться стал, понял, что в корпусе его не тронут, ну и понеслась. Шура задумался. История и правда грустная. Он и сам не из благополучной семьи, но по сравнению с Сережей, его детство было безоблачным. Теперь многое стало понятно. И почему Разумовский так болезненно реагирует на уходы Волкова, и почему Олег так боится разрушить их дружбу. — Ладно проехали, Костян, доставай карты, рубанем пару партеек. — потирая руки задорно сказал Толя. — Шур ты с нами? — Неа, у меня есть, кое-какие дела, я позже вернусь. — быстро отмахнувшись Шура вылетел за дверь, ну, чтоб без лишних вопросов.

***

Разумовского найти проще простого, его местоположение вечно выдавала Маргоша, карканье которой слышно было издалека. Вот и сейчас стоя на первом этаже под лестницей у подсобки, Шура отчетливо слышал «Кар!». Шура замер, прислушиваясь к доносившимся звукам. Марго, как всегда, выдавала местоположение своего хозяина. Он уже собирался направиться в сторону подсобки, но внезапно перед ним возникла девушка. Красивая, с огненно-красными волосами, по плечи, она смотрела на него с неприкрытой злобой. Ее зеленые глаза метали искры, а губы были плотно сжаты в тонкую линию. — Ты кто такой? И что тебе здесь нужно? — резко спросила она, преграждая ему путь. В ее голосе сквозила неприязнь. Шура немного опешил от такой агрессивной встречи. Он не ожидал, что его попытка поговорить с Сережей обернется подобным образом. Девушка явно была настроена враждебно, и ему нужно было как-то сгладить ситуацию. — Я… э… я просто хотел поговорить с Сережей, — неуверенно произнес Шура, стараясь сохранять спокойствие. — Мы в одной комнате живем. Девушка прищурилась, рассматривая его с подозрением. — Разумовский сейчас занят. И вообще, не думаю, что ему есть о чем с тобой разговаривать. Убирайся, пока я не позвала кого-нибудь. — Мы ведь даже не знакомы, или я тебя как-то обидел? — неуверенно спросил Шурик. — Меня нет, Серого да. Так, что сьебывай отсюда. — сказал девушка показывая в сторону направления лестницы. — Да, кто ты вообще такая? — Я лучшая подруга Сережи, а ты видимо глухой увалень, раз с первого раза не доходит. — сказал шикнув Юля, взмахнув волосами, о ней Шура знал не по наслышке. — Лучшая подруга, говоришь? — усмехнулся Шура, приподняв бровь. — А Сережа в курсе? Просто он как-то ни разу не упоминал, что у него есть такая ярая защитница. Тем более, что его прям сейчас кто-то защищает от меня. Явно же в этом больше твоего личного желания, чем его. Юля покраснела от злости, но постаралась сохранить самообладание. — Какая тебе разница, кого он упоминал, а кого нет? Важнее, что я сейчас говорю тебе, чтобы ты оставил его в покое. Он переживает, понимаешь? А ты тут ходишь, вопросы задаешь. — Переживает? — Шура нахмурился. — Из-за Волкова, что ли? Да я как раз и хотел поговорить с ним об этом. У меня есть к нему интересное предложение, скажем так хочу сгладить углы, наладить контакт тип. Пчелкина с интересом приподнял бровь. — И что же это за «интересное предложение»? — спросила она, стараясь казаться незаинтересованной, хотя внутри все клокотало от противоречивых чувств. — Да подтолкнуть рыжего хочу, к действиям, может он и согласится. Свести х с Волковым тип, я тут хоть и два месяца, но меня честно заебла эта Санта-Барбара. — почесывая неуверенно затылок ответил Шура. — Свести их хочешь? — переспросила Юля, недоверчиво глядя на Шуру. Ее агрессия словно поутихла, сменившись любопытством. — Ты серьёзно? Потому что у меня уже сил нет смотреть, как эти два идиота страдают. Один как дурак бегает за юбками, не видя, что у него под носом, другой грызет себя изнутри, но боится признаться. Шура кивнул. — Абсолютно серьёзно. Вижу, что ситуация патовая, и если никто не предпримет решительных действий, они так и будут мучиться. У меня есть пара идей, как аккуратно подтолкнуть Волкова в нужном направлении. Но мне нужна помощь изнутри. Юля задумалась, барабаня пальцами по предплечью. — Ладно, я в деле. Хуже точно не будет. Мне этот цирк уже поперек горла стоит. Но если ты сделаешь Сереже больно, я лично тебя кастрирую, понял? Шура усмехнулся. — Понял, понял. Можешь на меня рассчитывать. Но и от тебя потребуется полная поддержка и, возможно, небольшая актерская игра. — Ну пошли. — тяжело вздохнув сказал Пчелкина и повернувшись постучала в дчерь трижды, код что ли? — Серый это я. — из-за двери послышалось тихое «она открыта». — Опять? — стоя в проеме и наблюдая как друг сидит на матрасе потягивая рябиновую настойку, с досадой спросила подруга. Это происходило каждую пятницу, Волков на свиданку, Серый бухать и так по кругу. В комнате стоял полумрак, лишь тусклый свет от настольной лампы освещал фигуру Разумовского, сидящего на кровати с початой бутылкой настойки в руке. Марго сидела у него на плече, почесывая клювом его рыжие волосы. Комната была завалена книгами, бумагами и всяким хламом, создавая впечатление творческого беспорядка. Сережа поднял взгляд на вошедших и нахмурился. — Юль, я же просил… — Он запнулся, увидев за ее спиной Шуру. — А этот че тут забыл? Поржать пришел, можешь сразу нахуй сходить. — грубо сказал ему Сергей. — Серег, я знаю, что ты на меня злишься. — прикрывая за собой дверь и проходя внутрь начал Шурик, Пчелкина же не теряя времени села рядом с Разумовский беря из его рук бутылку и делая небольшой глоток. — Согласен, идиотским план был, ну авторитет хотел завоевать в новом месте, все дела. Но на тебя и птичку зря наехал тогда, извиняюсь, правда. Разумовский скептически изогнул бровь, не веря ни единому слову. — И чего тебе надо? Пришел извиняться? Так я извинения только коньяком принимаю, и то не от всех. — Серый, ну хорош тебе, — вступила Юля, ставя бутылку на пол. — Шура правду говорит. Он тут не для того, чтобы над тобой глумиться. У него есть предложение. Касательно Олега. Сережа, словно ужаленный, выпрямился. — Какое еще предложение? Не лезь не в свое дело, Шурик. Да и не в чем тут разбираться, мы с Олегом друзья, точка. — Ага, да знаю, я про вашу дружескую дружбу. Все знают, в корпусе, все сидят, ну кроме Олега. — тихо буркнул Шура аккуратно присаживаясь рядом, но все ще держа дистанцию, мало ли Серый еще вьебет, за былые заслуги. — Просто не понимаю, че вы кота за яйца тянете? Ты любишь Олега, Олег тебя тоже… Разумовский рассмеялся. — Олег? Меня? Шура, ты кажись здесь еще не освоился до конца. Волков натуральнее, любого натура, а я просто идиот. — шикнул под конец он забирая, из рук Юли, бутылку назад. — Волков? Натурал? — теперь уже рассмеялся Шура. — Ну тогда я Агата Кристи. Не веришь? — видя усмешку в глазах рыжего с вызовом спрашивает Шура. — Хорошо, тогда заключим пари, до начал лета, Волков тебе признает в чувствах, если нет, то я покрашусь в синий! — А в замен? — спросил Сережа, все прекрасно понимая. — Ты поможешь мне с этой вашей ебучей сессией. — буркнул Шурик. — И кто вообще придумал этот бред? В школе же учимся. — да он до сих пор негодовал, от этого ужаса. — Так и знал, что тебе чет от меня надо. — хмыкнул довольно Разумовский, ну конечно он гений, ему легко говорить. Юля, внимательно наблюдая за развитием событий, не выдержала и фыркнула: — Мелковато плаваете, Шурик. А что, если Волков признается раньше? Шура пожал плечами. — Тогда я две недели буду таскать вам кофе по утрам. И, да, Юль, тебе тоже. — Идет, — согласился Разумовский, закусив губу. В его глазах блеснул азарт. — Но если ты проиграешь, ты не просто красишься в синий. Ты будешь у меня неделю ходить, и каждое утро петь гимн корпуса перед строем. Шура побледнел, но отступать было поздно. — Договорились. Тем более с Волковым, это будет проще простого. Пожали руки, распили бутылку, правда не до конца, а затем Юля вытолкнула ничего не понимающего Шуру за дверь и вышла вместе с ним, сказав, что пора на боковую и скоро отбой. Только в час ночи, до Шурика дошло, для чего она это сделала, когда дверь в комнату открылась, и почти на цыпочках, в нее зашел Волков держа на руках спящего рыжего, с прижатой бутылкой рябиновой настойки. Нет, ну это пари он выиграет 100%.

***

Довести Волкова до точки кипения, Шура мог легко, у него кажется был уже лан по этому, но в морду получать как-то не хотелось. Поэтому пришлось действовать через Сережу, под предлогом, подготовке к сессии, испепеляющим взглядом Волкова, и Сережиными словами «Олеж, он извинился, все нормально, хуйню творить, не будет», Шура начал продвигать свой план, в том, что Олег, ревнивый собственник, парень был уверен на миллион. План начал реализовываться с малого: якобы случайные касания плечом, долгие взгляды, полные «благодарности» за помощь. Комплименты сыпались щедро, но исключительно по поводу интеллекта и остроумия Разумовского, чтобы не вызвать подозрений у самого Сережи. Волков же, как и ожидалось, реагировал бурно, но молчаливо. Кулаки сжимались, челюсти ходили ходуном, а взгляд прожигал Шуру насквозь. Однажды, когда Шура особенно усердно нахваливал Разумовского за его знания в математике, Олег не выдержал. Остановив его в коридоре, после отлучиться поссать, прижал его к стенке и прошипел сквозь зубы: — Еще раз услышу, как ты льешь мед в уши Сереже, вырву язык и скормлю Маргоше. Шура, не растерявшись, лишь ухмыльнулся и, глядя прямо в глаза Волкову, произнес: — Ревнуешь, Олег? А ведь я всего лишь констатирую факты. Сережа действительно гений. Волков отпрянул, словно обжегшись. Ярость в его глазах сменилась растерянностью. — Не неси чушь. Просто не хочу, чтобы всякие проходимцы вились вокруг Сережи. Он слишком доверчивый. — Доверят он только тебе, но не боись, я хуйней не маюсь, обещал же. — похлопав аккуратно Волкова по плечу и шмыгнул, назад в комнату, мало ли Олег ему еще нахуй руку сломает, спасибо, не надо, на такие жертвы он не подписывался. Все было хорошо, до определенного времени, пока Волков не устал это терпеть. Он начал сваливать на свидания, все чаще, ворковал с Ленкой безбожно, в особенности в присутствии Сережи, если тот шел по коридору обьясняя что-то параллельно Шуре. Разумовский тускнел на глазах, кусал губы, смахивал предательски подступающие слезы. Костя с Толей, говорили, что этот пиздец до добра не доведет, но Шурик стоял на своем, теперь то он понимал и парней и Юлю, Волков явно был тупым, как валенок! А тем временем приближалась лето, пара экзаменов и огромного количества контрольных, на 31 мая был назначен дискач, так сказать перед каникулами. Сказать, что Шуру волновало это, просто можно рассмеяться, нет он конечно переживал все-таки первая сессия, в его жизни и все дела, но, больше всего его волновал Сережа и тупой Волков. Шура даже уже забил на спор, даже если не получится до начала лета, даже если он потом синий ходить будет с гимном на распев, он голову расшибет, но сведет этих двоих, это уже блять дело принципа, дело чести, и похуй, что потом от Волкова кулак в рожу может прилететь. А затем началась ожесточенная подготовка к контрольным и сессии, и стало чуть-чуть не до этого.

***

Это случилось в мае, ни с того ни с сего. После очередного урока физики, на котором Марь Яковлевна знатно выебла, всем мозги, в коридоре ржав как конь, и привлекая к себе внимание сетовал Влад, из четвертого корпуса, то что он был обрыганом, и ебало ему набить хотелось было фактом, но как ни крути он имел какой никакой авторитет. Вот и сейчас стоя посреди коридора, на радость публики, и поддакивающим шестеркам, он в руках держал альбом, чей было пока неясно, и ключевое здесь пока. — Эй народ, мне тут птичка, альбом рыжего педика, принесла, хотите взглянуть, что наш гений пидараст калякает? — все еще смеясь продолжал Влад. — Там такое, ахуеете, я лично ебать как ахуел. Не успел он и страницу открыть чтобы показать зевакам, рисунки Сережи, как в него с размаху влетел Волков. Альбом вылетел из рук Влада, страницы разлетелись по коридору, словно осенние листья. Волков набросился на него с яростью берсерка. Первый удар пришелся точно в челюсть, Влад пошатнулся, но попытался ответить, неуклюже замахнувшись кулаком. Олег увернулся и обрушил на него град ударов. Костяшки хрустели, кожа рассекалась, кровь брызгала во все стороны. Влад упал, но Волков не остановился. Он продолжал остервенело бить его ногами, не обращая внимания на крики и попытки окружающих разнять их. Влад хрипел, пытаясь закрыть голову руками, но удары продолжали сыпаться на него один за другим. — Что здесь происходит? — распихивая толпу, спросил Толя, у стоявшего окаменевшего Шуры, таким Волкова он кажется не видел никогда. — Пиздец, — констатировал Костя, увидев рисунки на полу, из их корпуса, так рисовал только Сережа, все становилось на свои места. — Шура. — щелкнув перед лицом парня, заставил он его опомниться. — Собери листы, и спрячь их куда-нибудь, Толян, пошли их разнимать, иначе Волков его нахуй прикончит. — командовал Костя. Толя и Костя попытались оттащить Волкова от Влада, но тот не реагировал ни на крики, ни на мольбы. Мышцы напряглись, словно стальные канаты, и вырваться из его хватки было невозможно. Волков продолжал молотить Влада, словно одержимый, не слыша ничего вокруг. Подбежавшие учителя тоже оказались бессильны. Их попытки разнять дерущихся были тщетны, Волков словно не чувствовал боли и не собирался останавливаться. Шура, все еще ошеломленный увиденным, машинально собирал разлетевшиеся рисунки. Сердце колотилось в груди, а в голове пульсировала одна мысль: «Сережа». Собрав все листы, он спрятал их в свою сумку, стараясь не смотреть на кровавое месиво, которое творилось в центре коридора. Казалось, что уже придется вызывать ментов и морг, для Владоса, точно, как вдруг, среди толпы появился Сережа, уставший с синяками под глазами от бессонных ночей, он вечно параноил что, что-то не знает, хотя все знали, что Серый единственный среди всех сирот, эту сессию сдать может и с закрытыми глазами. — Волков Олег Давидович! — крикнул он и, тут словно по команде Олег остановился. Сережа подошел к нему в плотную и тихо сказал. — Ты же обещал. — он ушел не обернувшись на Олега, растворился в толпе. Когда их отчитывали в кабинете директора школы, а потом в детском доме, Волкову было кристаллически похуй, он не впервой встревал в такое, единственное, что его сейчас могло волновать это разочарованный, холодный взгляд голубых глаз, которым его одарил Сережа, перед тем как исчезнуть. Олег не смог сдержать обещание, и очень винил себя за это, но по другому не мог бы поступить, даже зная, как его рыжий отреагирует. Сережины рисунки были сакральной тайной, даже Олег не все их видел, как этот Владос, вообще посмел касаться чего-то настолько бесценного?! Когда Олег вернулся в комнату, Сережа сидел на кровати уткнувшись в учебник, пацаны чувствуя неминуемую бурю, скрылись будто бы их и не было сославшись, на то, что Ромчик из седьмого как раз на партейку в карты звал, только Шурика бурчащего, что это завтра, пришлось чуть не за шкирку вытаскивать. Хотя на их оправдания было сейчас плевать, что Олегу, что Сережи. Волков присел на корточки. рядом с кроватью рыжего, словно побитая собака, действительно. — Серый, поговори со мной. — жалобно смотря в глаза попросил он. — О чем? О чем мне с тобой говорить Волков? Ты обещал не драться, если не будет прямой угрозы мне, и что я вижу, мне стоило на десять минут отойти, как ты в разборки влез! — откидывая учебник на эмоциях закричал Разумовский. — Что на этот раз? Зачем вы подрались? — в голубых глазах стояли слезы, от этого вида сердце Олега сжалось, настолько сильно, что кажется даже кровь перестала циркулировать по венам. — Он до Ленки доебался. — зачем-то соврал Олег, опуская взгляд. Сережу словно окатили ледяной водой. Обида, злость и ревность вспыхнули в нем одновременно, смешиваясь в отвратительный коктейль. Не из-за него, не из-за его рисунков, а из-за девчонки! Волков ввязался в драку из-за Ленки! Предательство болезненным ударом отрезвило его, заставив увидеть ситуацию в ином свете. Он всегда знал, что для Олега девушки были важнее всего, но надеялся, что их дружба значит хоть что-то. Видимо, он ошибался. — Из-за Ленки? Ты серьезно? — прошептал Сережа, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Ты обещал, Олег. Обещал, что не будешь рисковать ради какой-то шлюхи. Я думал, я хоть что-то значу для тебя, но, видимо, я просто идиот. — Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Сережа отвернулся, не желая, чтобы Олег видел его слабость. Он чувствовал себя преданным, обманутым и ужасно одиноким. В голове крутились обрывки воспоминаний: их совместные ночные разговоры, помощь в учебе, поддержка в трудные моменты. Все это казалось фальшивым, надуманным. — Вот и катись к своей Ленке! — крикнул он и вылетел из комнаты. Это была первая их серьезная ссора.

***

Так прошло две недели, в комнате 312 царила гнетущая атмосфера, Сережа с Олегом не разговаривал, Волков тоже не шел с рыжим на контакт. Это было мучительно, смотреть на то, как два человека, которые явно не безразличны друг другу, ведут себя как два идиота. Первым не выдержал Шура, в один день когда Костя с Толей умотали в город, Сережа свалил к Юле, а Олег остался в комнате только с Маргошей, которая будто что-то чувствуя не пошла с хозяином, в комнату вернулся Шурик как раз с обеда. Волков его будто и не заметил, что-то наигрывая на своей гитаре. — Волчара, скажи мне ты еблан? — спросил он усаживаясь на кровати. — Нарываешься? — спросил посмотрев на него Олег. — Нет, просто констатирую факты. Волков, ты еблан. — продолжал стоять на своем Шура. — Нахуя ты Разумовскому напиздел, что из-за Ленки ввязался?! Олег замер, словно его ударили током. Гитара жалобно заскрипела и затихла. Он уставился на Шуру, в его глазах плескалось недоумение и зарождающаяся злость. — Какое твое собачье дело? — прорычал он. — Мое дело? Мое дело, что из-за твоей тупости, два хороших человека страдают! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Сережа тебе верит как никому другому, а ты ему врёшь в глаза! Да он готов за тебя в огонь и воду, а ты… Ленка! Да срать ему на твою Ленку! Да, блять, тебе даже на нее похуй. И не надо мне тут пиздеть, что вы с ней в отношениях, видел я ваших отношения, вот это как раз хуйня собачья! — тут же остановил Шура Волкова, который уже намеревался что-то сказать. — Я понять не могу, ты реально тупой или прикалываешься? Ты ведь в Сережу, втрескался по уши, а хуйней какой-то маешься! — Я не педик. — рыкнул Олег. — Педик, хуедик, но то, что ты влюблен в Разумовского, очевидно, сука, всем кто вас больше недели знает. — крикнул в ответ Шура, но чуть поубавив пыл, скрестил руки в замок и продолжил более спокойным голосом. — Сам посуди, ты от Серого на шаг не отходишь, выполняешь все, что пожелает, блять, да ты достать можешь запрещенки больше чем Костя, если Серый об этом, просто мечтательно заикнется. Ты везде с ним, всегда с ним, сука, да ты его ревнуешь к каждому столбу, не педик он, ага как дебил ты конченный Волков! Олег молчал, опустив голову. Слова Шуры резали, как ножом, попадая в самое больное место. Он знал, что Шура прав, но признаться в этом было выше его сил. Внутри боролись страх и желание. Страх быть отвергнутым, непонятым, осмеянным. И желание быть рядом с Сережей, защищать его, любить. — И что ты предлагаешь? — тихо спросил Олег, не поднимая глаз. — Что предлагаю? Блять, как будто непонятно! Иди и извинись перед ним. Скажи, что ты полный мудак, что наплел ему про Ленку, скажи правду про рисунки, про Влада. Расскажи ему, что ты чувствуешь, если конечно яйца есть. — ответил Шура. — А потом, будь что будет. Но молчать и делать вид, что ничего не происходит — это точно не вариант. Ты же видишь, как ему плохо. — Бред. — Бред? — переспросил Шура. — Да ты ссыш Волков. — усмехнулся он. — А, давай заключим пари, если ты сможешь признаться Серому, я нахуй покрашусь в синий, а если нет, то отступишь и дашь шанс другим сделать его счастливым, например мне. — конечно Шура не собирался, делать ничего такого, Разум не был в его вкусе от слова совсем, но как-то ведь надо было спровоцировать Волкова. Олег вскинул голову, прожигая Шуру взглядом. Синие волосы? Шура и синий? Это было настолько абсурдно, что на мгновение вывело его из оцепенения. Но в словах Шуры был смысл. Он действительно боялся. Боялся признаться, боялся открыть свои чувства, боялся быть отвергнутым, боялся, что все это неправильно, ведь мужики должны любите баб. Но еще больше он боялся потерять Сережу. — Идет. — выплюнул Олег, поднимаясь с кровати. Гитара с глухим стуком упала на пол. — Только учти, Шура, синим будешь ты. А теперь сьеби, по братски, мне надо подумать. — Заметано. — присвистнул Шура и скрыл из комнаты. И тут настала очередь Олега, наконец осознать как долго он был идиотом, играя в свою дружбу. Он задумался, ведь если сравнивать, все становится очевидно. Отношение Олега к Ленке было простым и понятным. Она была симпатичной девчонкой, с которой можно было весело провести время, не более. Не было в нем трепета, волнения, желания защищать от всего мира. Ленка была просто частью его привычного окружения, не занимавшая в его сердце особого места. А вот Сережа… Сережа был совершенно другим. Его рыжие волосы, словно пламя, притягивали взгляд, заставляя Олега теряться в их золотистом сиянии. Голубые глаза, чистые и наивные, отражали небо, в них можно было утонуть, забыв обо всем на свете. Улыбка Сережи, робкая и искренняя, согревала душу, словно первое весеннее солнце после долгой зимы. Смех его, звонкий и беззаботный, заставлял сердце Олега замирать, кровь быстрее бежать по венам. Олег любил все в Сереже: его привычку грызть карандаш во время рисования, его неуклюжие попытки готовить, его ранимость и доброту, которую он прятал за маской цинизма. Он любил, как Сережа хмурит брови, когда пытается сосредоточиться, как краснеет, когда его хвалят, как бережно относится к своим рисункам. Когда Сережа был рядом, мир вокруг Олега будто бы переставал существовать. Оставался только он и этот рыжий парень, который, сам того не подозревая, перевернул всю его жизнь. Олег готов был на все ради Сережи: защищать его от обидчиков, поддерживать в трудные моменты, дарить ему тепло и заботу. Он хотел быть для него всем: другом, братом, защитником, любовником. Но страх сковывал его, не давая сделать первый шаг, признаться в своих чувствах. — Ты тоже думаешь, что я слепой дурак? — обратился он к вороне альбиносу. — Кар! — Марго села ему на плечо и клюнула в щеку. — Ай! Ладно, пожалуй я заслужил, и что же мне делать дорогая? Я столько хуйни натворил. — с тяжелым сердце и усмешкой, почесывая подбородок птичке спросил Олег, будто ворона могла дать ответы на все вопросы. Но кажется Маргоша была действительно, наиумнейшим созданием, она будто поняла его, взлетела с плеча и сев на тумбочку Разумовского указала головой на первый ящик: — Кар! — подозвала Олега. Тот открыл его повинуясь птичке, внутри лежали Сережины альбомы, а сверху них рисунок, его, Олега, в полный рост сидящем на подоконнике с гитарой в руках, рядом лежала бумажка с напоминанием о дискотеке 31 мая. — Прямо при всех? — Кар! — утвердительно ответила ему Марго. Олег замер, рассматривая рисунок. Сережа видел его таким? Не просто как друга, соседа по комнате, а как… как мужчину? Рисунок был выполнен с любовью и вниманием к деталям. Олег узнавал себя в каждом штрихе, в каждой тени. Нахмуренные брови, чуть приоткрытые губы, сосредоточенный взгляд — Сережа запечатлел его таким, каким он видел его в самые задумчивые моменты. Сердце бешено заколотилось в груди. Надежда, до этого едва тлеющая, вспыхнула ярким пламенем. Может быть, не все потеряно. Может быть, у него еще есть шанс все исправить. Он вспомнил слова Шуры о пари и синих волосах. Усмехнулся. Синий Шура — это было бы забавно. Но еще забавнее было бы признаться Сереже в своих чувствах, увидеть его реакцию, почувствовать его ответ. Дискотека 31 мая… Олег представил себе толпу людей, громкую музыку, танцующих Сережу. И его, Олега, стоящего в стороне, наблюдающего за ним издалека. Нет, он не позволит этому случиться. Он не будет больше прятаться и бояться. Он выйдет на сцену и скажет, по своему о своих чувствах, скажет все то, что никогда не говорил. — Маргоша, да ты же моя девочка! Просто чудо, а не птица! Какая ты умная! Пошли искать ноты. — похлопывая по плечу в приглашении расхвалял он птичку, и та поняв его села ему на плечо. — Ну была, не была, хуже уже не будет.

***

Дискотека. 31 мая. В зале царил хаос красок и звуков. Стробоскопы выхватывали из темноты силуэты танцующих, опьяненных свободой и выпивкой. Музыка гремела, заставляя вибрировать пол и стены, заглушая все мысли и тревоги. Шура протиснулся сквозь толпу, высматривая знакомые лица. Сережа стоял у стены, вжавшись в угол, будто пытаясь слиться с обоями. Лицо его было бледным, глаза потухшими. Он казался одиноким и потерянным в этом безумном вихре. Волкова нигде не было видно. Шура нахмурился, оглядываясь по сторонам. — Неужели струсил? — прошептал сам себе он, да не, Олег не мог! Когда ему на плечо опустилась рука Кости, тот заговорчески улыбается и говорит: — Не боись, лучше просто наблюдай. — и кидает взгляд на сцену, на которую с гитарой в руках поднимается Волков. На сцене вспыхнул свет, музыка стихла. Все взгляды устремились на Олега. Он стоял, слегка зажатый, держа в руках гитару. Шура замер, не веря своим глазам. Волков? На сцене? Да еще и с гитарой? Это было что-то новенькое. Сережа тоже поднял голову, удивленно глядя на Олега. В его глазах мелькнула искра надежды, но тут же погасла, сменившись недоверием. — Эм… привет всем, — неловко начал Олег, прокашливаясь. — Я вообще не планировал ничего такого, но… так получилось. Эта песня… она посвящается одному человеку. Рыжему такому, вредному. — Он украдкой взглянул на Сережу, и тот покраснел, опустив глаза. Олег глубоко вздохнул и начал играть. По залу поплыли первые аккорды, яркие, красочные, а затем Волков запел: — Я твой сторожевой — рядом и без цепи, Твой сторожевой — с языком на бок, Может и невольно спрятался в нём цербер, Знаешь, он не волк, что любить не смог. Я твой сторожевой, прости за строгий взгляд, Противно, что мои глаза потихой многих злят. Преданность не спугнет ни скрип петель ни проседь, Как в песне я: «в беде не бросит, лишнего не спросит». Сережа поднял голову, в его глазах застыли слезы. Он узнавал эту мелодию. Сколько раз он говорил, Олегу как ему нравится эта песня, Волче, его Волче, помнил все. — Я твой сторожевой, мне твоих глаз бы искру, Я сплю и вижу лишь её в этой грязной миске. Я твой сторожевой, не могу взгляд я отрывать, Слышу дыхание и делю когда с тобой кровать. Я твой сторожевой, тебе инстинкты все отдал, Я твой сторожевой кто взял нести через года. Я твой сторожевой, прости мне мою ревность, Я твой сторожевой — это моя собачья верность. Музыка заполнила зал, проникая в самое сердце. Олег пел, вкладывая в каждый звук всю свою душу, всю свою любовь. Он пел о преданности, о ревности, о страхе потерять, о желании быть рядом всегда. Он пел о Сереже. Когда, начался припев, Сережа больше не мог сдерживать, ни слез, ни улыбки. — Я тут жив для тебя, знаю только тебя, Если что, так и знай, я умру за тебя. Я тут жив для тебя, знаю только тебя, Если что, так и знай, я умру за тебя. — Олег смотрит только на него, строки песни, уже глубоко забытой давно льются, будто обгоняя мысли. — Я твой сторожевой, я твой преданный оскал, В моих глазах грома незаметный раскат. Не вешай мне медали ты немедленно на шею, Ведь ошейник мне не давит любви жертвоприношений. Мне снова бредить вниманием твоим — И в этих песнях мне скулить до утра. Мой виноватый самый преданный взгляд, Чтобы им лишь тебя так нагло прострелить до нутра. Чтобы верила в пса, в тот щенячий азарт… Сдохнет он, лишь бы твои только раны лечить. Нам б от будки до новых шикарных мансард, Ну, а чтоб любить тебя мне не надо причин. Волков закончил петь, последним аккордом заглушив в зале всякую речь. Воцарилась тишина, напряжённая и звенящая. Затем, словно прорвало плотину, раздались аплодисменты, крики, свист. Шура, Костя, Толя и весь детский дом ликовали, подбадривая Олега. Но он смотрел только на Сережу. Тот стоял, как громом поражённый, слёзы текли по щекам, смешиваясь с румянцем. Олег спрыгнул со сцены и направился к нему, прокладывая себе путь сквозь толпу. Он остановился прямо перед ним, заглядывая в его голубые глаза. — Сереж… — прошептал он, едва слышно и взяв его за руку, увел прочь из зала, предварительно подмигнув Косте. — Ты, что-то подмешал воспиталкам? — спросил Толик. — Ну если только чуть-чуть. — с улыбкой ответил Костя.

***

Они вышли на крышу, ночной Петербург раскинулся перед ними во всем своем величии. Звезды мерцали в темном небе, отражаясь в Неве. Ветер трепал волосы, принося с собой запах свободы и приключений. Олег все еще держал Сережу за руку, боясь отпустить, словно тот мог исчезнуть. — Олеж… зачем? — тихо спросил Сережа, отводя взгляд. — Хотел сделать тебе подарок. — смущенно пробормотал Олег, а затем снял со своей шеи кулон, с волчьем клыком, и надел на шею Сережи. — Олег, что? Нет? Я не могу такое принять. Это же подарок отца… Ты сам говорил, что он тебе очень дорог. — быстро снимая кулон начал лепетать Разумовский, но мягкие ладони Волкова, остановили это действие. — Отец, однажды мне сказал, если найдешь человека ради которого готов будешь отдать все, даже самое дорогое, не задумывайся. Отдавай. Значит это твой человек. Сереж, ты мой человек. — Разумовский замер, прижав клыкастый амулет к груди. Он смотрел на Олега, не веря своим ушам. Слова, что он так долго ждал, сорвались с его губ неожиданно и оглушительно. — Прости меня дурака, за то, что не сдержал обещание, за то, что наврал о Ленке, она тут вообще не причем была, этот гандон твои рисунки на показ выставил, вот я и сорвался. — он потупил взгляд, это не главное, главное сейчас другое. — И Прости, за то, что был таким идиотом, за то, что боялся признаться тебе в том, в чем в глубине душе, уже давно знал… Сергей Викторович Разумовский я люблю тебя, люблю больше жизни. В глазах Сережи заблестели слезы, он шагнул навстречу Олегу, обвивая его шею руками. — Я тоже люблю тебя, Волче. Очень сильно люблю. И прости меня, за то, что не верил тебе, за то, что сомневался в твоих чувствах. Я просто… боялся. Боялся, что ты не ответишь мне взаимностью, что все это — лишь моя фантазия. Олег прижал его к себе, утопая в его рыжих волосах. — Я никогда не позволю тебе сомневаться в моей любви, слышишь? Никогда. Ты — мое все, Сереж. Мой мир, мой воздух, моя жизнь. Олег отстранился от него, и притянул к себе, нежно оглаживая скулу. Их губы встретились в нежном, трепетном поцелуе, словно два заблудших путника, наконец нашедших свой дом. В этом прикосновении было столько нежности, сколько боли, столько надежды, сколько страха. Олег целовал его так, будто боялся разбить, словно Сережа был хрупким стеклянным сосудом, наполненным его самым сокровенным. Сережа отвечал на его поцелуй, отдаваясь ему без остатка, растворяясь в нем, как сахар в горячем чае. Он чувствовал, как дрожат руки Олега, как бьется его сердце, как его любовь обволакивает его, согревая и защищая от всех бед. Поцелуй становился глубже, страстнее, обжигая, как пламя. Олег прижимал Сережу к себе все крепче, не желая отпускать ни на секунду. В этом поцелуе они говорили друг другу то, что не могли выразить словами, то, что копилось в их сердцах годами. Это был поцелуй прощения, поцелуй обещания, поцелуй любви, вечной и безграничной. Внезапно с неба посыпались первые капли дождя. Сначала робкие и неуверенные, затем все более настойчивые и обильные. Но они не замечали дождя, они не чувствовали холода. Их поцелуй был для них единственным спасением от этого мира, единственным источником тепла и света. Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень, но они продолжали целоваться, не обращая внимания ни на что вокруг. Капли стекали по их лицам, смешиваясь со слезами, с поцелуями, с самой жизнью. Они стояли под дождем, как два мокрых воробья, но им было все равно. В этот момент они были самыми счастливыми людьми на земле, самыми любимыми, самыми нужными друг другу. Дождь смывал с них всю грязь, всю боль, все обиды, оставляя только чистоту и любовь. Их поцелуй закончился, когда стало нечем дышать, но они все еще стояли, прижавшись друг к другу, наслаждаясь тишиной и покоем. Когда уже поздний ночью они мокрые но счастливые вернулись в комнату, стараясь не разбудить соседей вода ручьями стекала с волос и одежды, оставляя мокрые следы на полу. Олег тихо прикрыл дверь, и они, стараясь ступать как можно тише, прокрались к кроватям. Костя и Толик уже спали, мирно посапывая. Волков нашел где-то полотенце, бурча, что Сережа может заболеть, Разумовский лишь посмеивался тихонько говоря, что Олегу тоже не мешало бы переодеться, на, что тот отмахивался, стараясь быстрее найти сухие вещи для Сережи. А тем временем на своей кровати не спал только Шурик, он держал глаза, закрытыми, но улыбался как довольный черт, все-таки получилось, свести эту неугомонную парочку и Шура был вполне доволен. Правда пожалел через пару дней когда новоиспеченные влюбленные с заигрывающими улыбками атаковали с тюбиками с синей краской, достаными хрен пойми откуда Костей. Спор есть спор, ничего не попишешь. — А тебе даже идет. — после того как Сережа с Олегом его покрасили, констатировал Толя. — На Мальвину похож. — как-то смущенно произнес он же. — Ой, да заткнись. — рыкнул на него Шурик, не зная, что это прозвище, теперь будет его вечным.

***

Так прошел год, Толя выпустился, из детского дома и исчез из восьмого корпуса, 312, комнаты, Шура был расстроен, но не долго, потому что Толик есть Толик, он навещал ребят, чаще положенного, по два три раза в неделю. Сережа шутил, что кажется, у них в корпусе образуется новая парочка, и Олег с Костей его поддерживали, на, что Мальвина отмахивался, но предательски красные щеки выдавали его с потрохами, а затем в один из дней к ним присоединился новенький, все же одна койка в комнате пустовала. — А я не знал, что девчонок с пацанами селят. — усмехнулся он зайдя и даже не представившись, предьявил с порога, обращаясь к Сереже. — Ты бы ебальник закрытым держал. — тут же сказал ему Волков откладывая книгу. — Иначе прилетит. — с улыбкой парировал он же. — Причем не только от меня. — Ладно понял, не кипятись, я ж эт шуткую. — подняв руки в примирительном жесте сказал незнакомец и плюхнулся на кровати к Сереже. — Сорри если обидел, просто не сразу понял, у тебя такие длинные волосы, мне нравятся, мне вообще такие парни нравятся, как ты думаю мы поладим. — начал откровенно флиртовать новичок, под неодобрительное улюлюканье. — Ты б не лез. — сказал Шура спрыгивая со второй полки. — А, то разозлишь кого не стоит. — быстро кинув взгляд на Волкова посоветовал он, новенький в ответ только шикнул. — А Шура, прав, ты в чужой монастырь со своим уставом не лезь. — добавил Костя. — У нас так-то правила есть, и если хочешь выжить, лучше тебе их сразу запомнить. — он кивнул Мальвине, который давно хотел обьяснить кому-то их свод, как когда-то обьясняли ему. — Мотай на ус. И запоминай с первого раза, совет из личного опыта. — подмигнув начал говорить Шура. — Первое: не трогай вещи Волкова, особенно если не знаешь, что это такое и для чего нужно. Второе: не лезь в дела Кости, он у нас тут главный по зельеваренью, и лучше не злить его, если не хочешь выпить чего-нибудь гадкого. Третье: не выноси сор из избы, всё, что происходит в этой комнате, остаётся в этой комнате. Четвертое: никогда не закрывай окна, в особенности в ночь, неважно в комнате, или если выйдешь поссать и увидишь открытым на этаже, прилетит от всех, мы часто куда-то выбираемся, поэтому не смей их закрывать. И пятое самое, главное! Никогда, и ни при каких обстоятельствах, не трогай Разумовского! Иначе он. — вновь указывая на Волкова, который уже сидел на кровати Сережи обозначая, что и место и человечек заняты, продолжал Шура. — Тебя убьет. — Загайский, ты что тут делаешь, я же сказал 313, а не 312, сорри парни, он немного того, белорус все-таки. — появившись в комнате, сказал Гаус. — Пошли давай, хули встал? Или ты уже нарваться успел? — Пока нет, но попытки были. — ответил за него Разумовский. — Еще раз ребят сорри, я все ему обьясню. — быстро оправдался Гаус уводя новичка в 313-комнату.

Все-таки удивительное место «Радуга»