в последние часы

Они оба жмутся по бокам, освещаемые странным красноватым светом. Что-то падает, летит вертолет. Запах гари. Гию равнодушно курит, стоя на балконе, вдыхает мерзкий сероватый дым. Танджиро с Незуко рядом испуганно глядят куда-то вниз - наверное, ещё кого-то завалило обломками. Или сгорели... Плевать, так-то. Все равно все здесь рано или поздно умрут. Себя, честно говоря, не слишком жалко. Жаль только, что он так и не сможет свозить обоих Камадо в тот дальний парк. Они все так и не побывали на том пляже. Что-то взрывается совсем близко, и этаж ниже заваливает осколками и кусками железа, бетона и камня. Хорошо, что они не на верхних этажах. Четвёртый этаж - вроде и не самый нижний, чтобы попадал под обломки земных взрывов, но и недостаточно высок, чтобы быть пробитым одним из вертолётов, на которых пытаются сбежать люди. Гию сам отказался от эвакуации, решив не оттягивать судьбу. Если вся планета вскоре будет уничтожена, то все люди так или иначе умрут, и никто не станет исключением. Уж лучше просто раньше. Камадо, на удивление, остались тут же. Гию хотел отправить их эвакуироваться - они везучие, и они-то уж точно спасутся, выживут, и, возможно, успеют даже попасть в бункер. Однако Танджиро, а затем и Незуко - оба рьяно воспротивились идее бежать одним. А когда поняли, что старшего тоже спастись не уговорят, просто остались в доме. Еще взрыв. Гию лениво замечает: — У вас ещё есть шанс. Вон, вертолет стоит, люди заходят. Танджиро укоризненно смотрит на него, а затем обнимает сбоку, и бурчит куда-то рядом с подмышкой, в свитер: — Я все равно не уйду. — с другого бока прижимается Незуко, яростно, согласно кивая. — Ты нам помог, заботился все это время, мы тебя не бросим! Теперь уж Гию просто обязан был выкинуть сигарету, и ласково приобнять их, легко прижимая к себе. — Спасибо. Он задирает голову, глядя наверх, и не видя ничего перед собой, просто погружается в воспоминания. Он забрал их уже так давно. Сейчас ведь Танджиро уже семнадцать, а тогда двенадцать было. Незуко пятнадцать, а тогда было всего десять. А ему самому... Ему было восемнадцать? Странно. Двадцать три года, как Гию умудрился дожить до этого возраста? В памяти всплывает Танджиро, еще в то время, когда он был таким тощим и низким, лежащий под ним, смотрящий Гию в глаза. Его невинный взгляд, сохранившийся в таком же состоянии и по сейчас, был все ещё ярким, таким же доверчивым и ласковым. Светлый, солнечный взгляд, так красиво мутнеющий от ласки. Интересно, ему нравилось, или он просто терпел? Наверное, должен был привыкнуть, а может и полюбить, за четыре-то года. Гию мотает головой. О чем он думает в последние часы жизни?.. Ну да, вопрос риторический. Вспоминается и Незуко - как в первые дни их совместного жительства чуть-ли не силой впихивала в него вкусняшки, как таскала к реке на окраинах города после уроков, и как настойчиво уговаривала в этой реке искупаться, повторяя за многими людьми в эти жаркие летние дни. Стоило, может, все же послушаться. Эти двое все таки растопили все предполагаемые барьеры, которые Гию выстроил. Растопили, и выстроить заново не позволили. И никто из них больше не одинок. Далеко внизу слышится вопль, хруст - придавило кого-то, наверное. Незуко вздрагивает, жмется сильнее. Танджиро утыкается лбом в руку старшего. Скоро все закончится, и они, те, кто не попытался бежать, умрут. Может, сгорят, может, задохнутся, будут завалены обломками - но не в одиночку. Никто из них одинок больше не будет.