Надежда умирает последней

Обессиленно опустившись по стене на пол, Антон крепко обнял гречку, мысленно стараясь как следует успокоиться. Выходило совсем плохо: руки дрожали, в животе холодело, сердце начинало сдавливать. Он вспоминал все те моменты, что случились с ним за последнюю неделю, и никак не мог не передернуться, вспомнив диалог с Ромой. Он знал о Собакине. Собакин был у него, и если бы вовремя сказал, то Саша, возможно, сейчас бы не был черт знает где. Но мысли путались, в глазах рябило, и на ум пришёл лишь один вопрос: "А зачем?" Зажмурившись до кружков в глазах, Антон резко всхлипнул. Сердце кричало, что Собакин - его лучший друг, который успокаивал его в нужные моменты, веселил, играл вместе с ним в майн, и всё бы ничего, если бы он не оказался ебучим наркоманом. Теперь холодный рассудок говорил громче: он предал тебя, обменял тебя на наркоту, сбежал к какой-то там Милене, а не к тебе, и друзей у него, оказывается, нет. Скрывал абсолютно всё от Антона, вплоть до того, что он даже не знал, что его родители были мертвы. Он не делился с Тяночкиным ничем, и это вводило парня в такой ступор, что даже одна мысль об этом вызывала сдавленный ком в горле. Мысли продолжали путаться, начиная от Саши, заканчивая родителями, которых он так любил и ненавидел одновременно. Все эти истерики с химией, сравнивания его с другими, но теплые разговоры и смешные моменты в памяти хранились долго и твердо. И все же он понимал, что долго не протянет, если продолжит свой мыслительный процесс в том же духе. Ведь дальше - хуже. Поэтому, медленно переведя опухшие от слез глаза на гречку, которая мирно покоилась у него на руках, он сдавленно выдохнул и опустил ресницы. "Больше никогда". Мысленно сказал Тяночкин сам себе и, бережно отпуская Гречку из своих цепких рук, поставил её на пол. Сам, кое-как поднявшись на немного трясущихся ногах, отправился к себе в комнату, после чего тихо закрыл за собой дверь, вслух больше не издав ни звука. Кошка же так и осталась стоять на проходе, смотря своими кошачьими глазками вслед уходящему Антону, прижав коричневые уши. Зайдя к себе в комнату, Антон, не думая,лёг на кровать, смотря странным взглядом в потолок. Увидя бы его кто-то сейчас, счёл бы ненормальным, а то и совсем больным. Сейчас его не волновало, есть ли кто-то дома, нет, или же, прийдя с улицы, он так и не соизволил переодеться. На это не было ни сил, ни времени. Хотелось уснуть и, желательно, чтобы, когда он бы вновь очнулся, всё вернулось на круги своя. Сашка, как всегда, рассказывает о ерунде на уроках, Алина на перемене предлагает ребятам сходить вместе с ней к классному, и в конце дня они с батей вместе смеялись бы над матерью, что так яростно гнобила "некудышного" телеведущего. Оставаться в неведении было куда лучше для Антона, нежели скитаться по улицам, лишь бы в прохожих найти ту самую неряшливую белую макушку вместе с белой кофтой и причудливым принтом. Как раньше, уже не будет. Поэтому, с явными усилиями он перевернулся, и смотря в стену, постепенно начал засыпать, надеясь, что утром произойдет долгожданное чудо.

***

—Ну что, купил кто-нибудь твой волшебный порошочек? – сказал звонкий голос, пристально смотря на лежащего на трубе Сашу. Тело его дрожало, а сам он выглядел не лучше дворовой собачки, которую без угрызения совести бросили хозяева. —Или сам сожрал? Саша не слушал, лишь ещё с большей силой вжался в трубу, стараясь не обращать внимания на детские, нервирующие голоса. Они вызывали раздражение, ведь не давали погрузиться в желанное небытие, которое было так ему необходимо. Тем временем двое ребят странно смотрели на взрослого лба, что развалился на трубе, будто бы на собственной кровати. Впрочем, они не были уверены, что не так оно и есть. Поэтому переглянувшись, мальчик предложил своей подружке: —Чур, ты этого лохматого кормишь, он стремный какой-то. —А чего это сразу я? Ты же мужчина! Помнишь слова моей мамы? – девочка хитро улыбнулась, смотря на физиономию её друга. Она то искажалась в гневе, то в непонимании, и изредка в смирении. Понимал ведь, что если откажет ей, то та все расскажет своей матери, а она, в свою очередь, устроит ему 2-ух часовую лекцию о том, что он мужчина и поступать он должен соответствующе. От одной только мысли об этом девочка выдала смешок, наполненный гордостью и детским ликованием. Наблюдать за страданиями парня и его умоляющим взглядом было очень весело. Поэтому мальчик вздохнул и, ложкой беря куриную мешанку, медленно начал направлять её к Собакину. —А может, все-таки, не надо? Вон, смотри, спит как убитый. Может, он вообще уже умер? – Он неохотно остановился прямо у рта белобрысого, лицом изображая неуверенность и еле заметное волнение вперемешку со страхом. —А что, струсил, Олежка? – девочка улыбнулась ещё шире, с огромнейшей демонстративной улыбкой смотря на парня. Тот, в свою очередь, резко встал, вытянулся и твердо сказал: —Да какого ты обо мне мнения?! Мальчики не трусы, а я в особенности! Скоро я стану совсем-совсем мужчиной! Это только девочки трусить могут, вот, например, ты - ярый тому пример. – Он также язвительно ухмыльнулся, совсем забыв про полуживого Сашу, который лежал на теплой трубе. Тот, в свою очередь, свернулся калачиком, прикрыв дрожащими от холода руками уши. Но рук он не чувствовал, как и всего своего тела, которое онемело от сильного холода. Свой рюкзак он забыл у Милены, когда поспешно сматывался из квартиры с ворованным грузом. Вот незадача. Там были все его теплые вещи, поэтому пришлось бегать в лес, разжигать костер и пытаться согреться. Получилось не слишком удачно, но хоть на некоторое время почувствовать тепло удалось, хоть и не так сильно, как ему бы хотелось. —А куриную мешанку вообще можно людям есть, а, Лена?! – Резко выкрикнул Олежка, яростно смотря на девочку. —Мне почем знать!? Может, он курица! – Девочка топнула ногой, скрестив детские ручки на груди. Все это выглядело так, будто два друга не поделили собаку, и решают, кто и как будет её кормить: что можно, а что нельзя. —Он вообще, может, мел ест, значит, и куриную мешанку с радостью съест. Голод не тетка, знаешь ли! – Лена выхватила из рук Олежки ложку, на которой была не очень уж аппетитного вида куриная мешанка. Людям её есть не рекомендуется, ведь она может быть опасна для здоровья, все же еда эта для птиц. Но ей, видимо, было все равно, ведь после того как она выхватила ложку, стала тыкать ею в рот Собакина. —Ну же, кушай! – Девочка пихала эту ложку насильно в Сашин рот, но тот не реагировал, ведь за то время, пока дети спорили, он успел провалиться в сон. Лена же мигом побледнела и, резко повернувшись к Олежке, протороторила: —Мне кажется, он умер... —Да ничего он не умер! – Он сурово глянул на девочку и, вставая позади неё, тяжко вздохнул. В ту же секунду, обойдя её, мальчик взял Сашку под локоть и сурово сказал побелевшей Лене: —Помогай давай, и тащи его до нашего секретного места. Там он полежит и отогреется, а то вдруг и впрямь помрет. От последнего слова Лена пискнула, и тут же, вскочив, помогла Олеже, быстрым шагом направляясь в сторону сарая. Это было их потайное место, от которого у них были даже собственные ключи. Конечно, не совсем секретное, ведь ключи от сарая им дал дедушка Олежки, сказав, что он может делать с ними что душа пожелает. Из этого нудного, задряхлого места, они вместе с Леной сделали уютное местечко, где порой тусовались на их совместных ночёвках. Туда никто не заходил и не проверял их, ведь что у парня, что у девочки, семья была не слишком благополучной. Грубо говоря, их родителям было почти что плевать на собственных детей, поэтому те были предоставлены сами себе, а они были не особо-то и против. Поэтому, приближаясь к сараю, Олежка начал быстро копашиться в кармане грязных штанов, ища там заветный ключ. Через пару секунд усердных поисков, мальчик достал серебряный предмет, поспешив вставить его в скважину. Щелчок. Дверца сарая со скрипом открылась, предоставляя взору уютную картину: В просторном помещении горели теплые гирлянды, тянущиеся по всем стенам. На полу же лежал пушистый розовый ковер, также обволакивая весь пол. Мягкий диван-раскладушка в углу сарая, и напротив него стол с двумя стульями. В других уголках лежали мягкие игрушки и пуфики, даже собственная мини-библиотека имелась, и, конечно же, плойка. "Откуда такие богатства?" Ответ до безумия смешон и прост: нет, они не украли все это. Родителям Леночки, хоть и было плевать на неё саму, но если та попросит что-то, они купят, взамен прося лишь тишины. Семья была более чем обеспеченная, поэтому ей не приходилось задумываться о таких вещах, как бедность или голод. Жили они в самом богатом районе на улице, поэтому девочке приходится бежать до своего друга, хотя на самом деле жили они и не прям таки далеко друг от друга. Вот поэтому вышло такое уютное место, хотя сам Олежка бубнил что-то вроде: "слишком по-девчачьи" и "не по-мужски", но, садясь за плойку, мигом брал свои слова обратно. Таща Сашу вглубь сарая, девушка вдруг остановилась. —Он же грязный, Олеж. И что нам делать? Мне жалко пачкать диван, ковер то ещё ладно! – она немного хмуро смотрела на бело-розовый диван с пушистым на нём одеялом. Губы поджались, а брови смещены к переносице, обдумывая дальнейшие действия. Олежка же на это только сказал: —Делов то. Обувь с него снять, его вонючую кофту со штанами в стирку, да и напялить мамину пижаму. У моей матери есть парочка ненужных, как раз ему дадим, а то он худой как спичка. – На это девочка только фыркнула и, снимая с него штаны с ботинками, все же спросила: —А с головой что? Так и будет немытый? —Ну, немытый и немытый, завтра помоется. Подушку от его блох тоже постираем, а я сейчас к себе сбегаю и обратно. Заодно и чай с печеньками принесу, когда очухается. Выбежав из сарая, Олежка побежал к своему дому совсем поблизости. Забежав в подъезд и быстро поднимаясь по лестнице до таблицы "4", он забежал в квартиру, направляясь в мамину комнату. Его родителей часто нет дома: пропадают на работе днями и ночами. Семья жила не богато, но и не бедно, поэтому Олеже было почти что с высокой колокольни, что в семье происходит. Его и не особо-то хотели в подробности посвящать: всё же нос не дорос, да и некогда. Поэтому, забежав в мамину комнату, забрал из комода парочку более-менее приличных, ненужных пижам. На кухне на скорую руку сделав чай с печенюшками, он вновь вышел из квартиры, но уже помедленнее, дабы чай не разлился, при этом не забыв всё тщательно запереть. Зайдя в сарай, картина не сильно-то и изменилась. Ну как. Бедная девочка вся сгорбилась держа Собакина, не желая класть его на кровать, пока тот полностью не переоденеться. Лена беспомощно глянула на Олежку и, крехтя, сказала: —А ну, быстро...Клади.. Кх.. Чай и печ.. Печенье на стол и.. Дуй.. Сюда. – еле выговаривая слова, сказала девочка, теперь уже смотря на пол. Олежа же усмехнулся и, медленно кладя чай с печеньками на стол, хитро ухмыльнулся. —Картина маслом. Ладно, так уж и быть. Подойдя к Лене, он помог ей усадить Собакина, попутно одевая его в более-менее подобающий вид. Если не задумываться, что одежда была его матери. Впрочем, это всяко лучше, нежели его вонючая и страшная футболка, с которой лично ему было бы страшно выйти в люди. Быстро разобравшись с ним, и Олежа, и Леночка устало выдохнули. Теперь бродячая собачка была переодета, хоть и не вымыта, и всё-таки что есть - то есть. Поэтому они уложили туда Сашу и накрыли его пушистым одеялом. Вытерев пот со лба, Лена промямлила: —А нам придётся спать на пуфиках, в море плюшевых игрушек. Что-ж... Не критично, хоть доброе дело сегодня сделали, – она улыбнулась, развернулась и направилась на те самые, раннее сказанные, пуфики. Олежка же на это высказывание закатил глаза и, с видом скучающего ребёнка, направился к дверям, дабы запереть их на ключ. Мало ли что, а вдруг их новый гость решит что-то украсть и сметётся? Такого расклада ему не надо было, поэтому, быстро повернув ключ, он спрятал его куда подальше, где другие, кроме него и Лены, его не найдут. Быстро развернувшись, он увидел, что за это время Ленка успела переодеться в пижаму. —Рекорд Гиннесса по самому быстрому переодеванию в пижаму. – Посмеявшись над собственной шуткой, он в обычном темпе надел пижаму и бомбочкой прыгнул на соседние пуфики, пожалев о своем необдуманном поступке. Было больновато. —Рекорд Гиннесса по самому тупому и необдуманному поступку в истории, – Ленка также посмеялась над собственной шуткой и, выключив гирлянду, насмешливо сказала: —Спокойной ночи, тупоголовый. —Спокойной ночи, курица.