бюро подводных дел

      Хёнджин цокает и показательно закатывает глаза, беря в руки стопку документов, которую ему протянули, и в сто двадцать седьмой раз за день повторяет одни и те же слова:       – Приём заявок на получение постоянного места жительства в нашем океане проходит с десяти тридцати до десяти сорока пяти по четвергам.       – Но у вас по четвергам выходной! – Женщина, которая уже десять минут уговаривала его принять документы, поднимает руку и указывает на табличку с расписанием. Как будто Хёнджин не знает, что у него по четвергам выходной.       Поэтому он снова цокает, ставит печать на каждом из десятка листов и отдаёт их обратно.       – Да, выходной у нашего отдела. Вам надо будет спуститься в пещеру ниже, взять талончик у администратора-моллюска и пройти за стол РПЖ-15.       Женщина рывком забирает у него свои документы и стремительно уплывает, крича, что они все попадут в ад. Хёнджин, впрочем, с этим согласен, потому что их контора действительно филиал ада в океане, где часовая ставка равняется двум жемчужинам.       Остаток рабочего дня он досиживает копаясь в документах, ставя печати так, чтобы текст был чутка смазан, и внутренне ликует от своей маленькой пакости. Его хвост постоянно бьётся об стол, и в конце концов он прищемляет его ящиком, когда слишком быстро его захлопывает. Мгновенная карма, не иначе.       Хёнджин – настоящая жемчужина этого захудалого центра, где собрались все обречённые на жалостливую и бесхребетную жизнь. У него коллекция золотых гребней для волос, неоконченное высшее образование по специальности журналистики и непомерное самомнение.       Он – дитя подводного мира, пацифист, гуманист и незаслуженно обделённый вниманием общественности журналист. Его дом – море, а море – дом.       Он должен писать разоблачающие местную элиту статьи для лучшей в океане газеты, но вместо этого день за днём ставит печати и копается в ежеквартальных отчетах.       Их мир – это кусок верёвки. Бог хочет, чтобы они повесились на ней.       Ведь как иначе можно объяснить то, что его идеи постоянно задвигают на второй план, а в него самого хоть и не тыкают пальцами, но принципиально ни во что не ставят и шепчутся за спиной? И ладно, может, идея о том, чтобы дать морским звёздам право голосовать была несколько радикальной, но в остальном с его задумками всё в порядке.       Он защитник прав всех нуждающихся и не очень. Готовый броситься в огонь и воду (сравнение несколько неуместно, ведь он живёт в воде) ради спасения рыбы из пучины водорослей, а его одиночные пикеты в центре морской столицы регулярно собирают по две сирены. На две сирены больше, чем в прошлом году.       Поэтому он мысленно собой гордится, ставит табличку об обеденном перерыве и достаёт из сумки контейнер. Когда он его открывает, то оттуда стремительно выплывает неизвестно откуда взявшаяся рыбка, поднимая столб пузырей, бьющих в лицо, но Хёнджин лишь улыбается и машет ей на прощание. Рыбки заслуживают уважения, а также того, чтобы их не воспринимали обедом.       Внимательно осмотрев собранный с утра обед, он обнаруживает, что маринованные водоросли были нагло погрызены, а это значит, что сегодня он остаётся без перекуса. Но, наверное, одинокая рыбка нуждалась в пище намного больше, чем он, раз рискнула заплыть в его контейнер и съесть их. Хёнджин тяжело вздыхает и убирает свой контейнер обратно в сумку.       Чонин, который всё это время сидел за соседним столом и внимательно следил за происходящим, начинает смеяться. Тёмно-оранжевые чешуйки на его коже бликуют в солнечном свете, пробивающемся сквозь толщу воды. Два месяца назад у их пещеры обвалилась крыша, но никто её до сих пор не починил.       – И давно ты делишься едой с едой? – Чонин с невиданным раннее упорством перестаёт смеяться и вытирает выступившие слёзы костяшками пальцев (это бессмысленно, они же в океане).       – Питаться рыбой аморально! – Вскрикивает Хёнджин. – Ты ведь тоже наполовину рыба. Точнее, на нижнюю половину…       – Ага, только ещё я наполовину человек. И знаешь что? И те и другие – наша еда.       – Я не понимаю, почему для всех, кроме меня, это нормально. Водоросли не так уж и плохи, хочешь попробовать? Правда они немного… пожёваны.       – Пожалуй, откажусь, – Чонин с презрением оглядывает его сумку и смотрит за угол, куда уплыла рыба. – Мой тебе совет – не строй из себя мессию. Ты не великомученик, борющийся с режимом и традициями, а просто сирена со слишком большим количеством свободного времени. Ты пробовал кроссворды?       Хёнджин возмущённо машет руками и обиженно поджимает губы.       Чонин – его коллега уже на протяжении года. И весь этот год он с завидной регулярностью рискует быть избитым. Приходится каждый раз напоминать себе, что насилие в сторону кого бы то ни было неприемлемо и что каждый заслуживает право на своё мнение. Даже если это самое мнение ему очень сильно не нравится.       – Сам решай свои кроссворды.       Хёнджин отворачивается и с очень заинтересованным видом начинает перекладывать бумажки с места на место. Локтем задевает банку чернил, и та опрокидывается, погружая всё вокруг в чернильную дымку. Маша ладонью возле лица, невольно задумывается о том, не спишут ли с его зарплаты жемчужины за испорченный расходник. Чонин на этот вопрос пожимает плечами и принимается дальше пилить ногти об камень. Офисная жизнь убивает всё хорошее.       За десять минут до конца рабочего дня он уже плавает возле выхода из пещеры и раздражённо машет плавником во все стороны, считая минуты до момента, когда он уже сможет отсюда уплыть. Чонин бегло окидывает его взглядом и возвращается к натиранию столов старой тряпкой. Кажется, там до сих пор можно разглядеть чернильные разводы.       – Куда так спешишь? – Всё-таки Чонин не удерживается от вопроса, но делает это с таким выражением лица, будто ему совсем, ни капельки, не интересно.       – У меня собрание активистов, – Отвечает Хёнджин и уже знает, что за этим последует.       – О, точно. Эти ваши сборы из трёх сирен, где вы обсуждаете, как водоросли влияют на потенцию?       – Ага, они самые.       Хёнджин решает, что спорить с ним бессмысленно, и просто соглашается со всеми глупыми шутками. Ему не привыкать слушать постоянные издёвки. В него не тыкают пальцем разве что рыбы. Потому что у них нет пальцев.       За пять минут до конца он решает, что уже можно и уплыть, оставив закрытие на своего коллегу. Очередная маленькая месть за его дурной характер и несмешные подколы. Поэтому он прощается и уплывает в сторону центральной площади.       На пути к ней ему посчастливилось встретить нескольких бывших одногруппников, которых он принципиально игнорирует, отворачивая голову в сторону.       Ночью центр города выглядит ещё красивее. Светятся многочисленные вывески, приковывая взгляд, заманивая проплывающих мимо в кабаре, ювелирные магазины и рестораны. Прекрасные сирены сверкают дорогими ожерельями и серьгами, показывая статус, а охрана тщательно охраняет очередного сенатора или приближённого к королевской семье. Центр – главная столица роскоши, лицемерия и чрезмерного пафоса. Здесь каждый пытается казаться лучше, чем есть на самом деле, будто их руки не запятнаны по локоть в крови. Все делают вид, что это не их клыки несколько часов назад разрывали плоть очередного моряка или утонувшего ребенка. Хёнджина берёт дрожью только от одной мысли об этом.       Он стремительно проплывает мимо ярких вывесок, разодетых жителей города и курьеров со смешными шапками. Сворачивает на маленькую улицу, прячась от толпы, и только там выдыхает, спокойно проплывая через маленькое подвальное окошко.       Этот подвал, который уже пять лет как считается аварийным и подлежит сносу, – детище всей его жизни. Он основал этот клуб ещё в старшей школе, но только пару месяцев назад в нём появились новые участники. Ему самому приходится подкрашивать стены, заделывать дырки и трещины, выставлять на полочках стеклянные фигурки осьминогов и моллюсков, потому что неуклюжий Джисон постоянно разбивает по одной фигуре за каждую встречу.       Джисон – сплошная головная боль. Он постоянно роняет вещи, которые задевает своим хвостом. Большую часть времени его лицо выражает полное непонимание происходящего, а его мама на каждую их встречу готовит салаты из водорослей и орехов. Хёнджин не знает, где она берёт орехи в таких промышленных масштабах, но по городу уже лет двадцать ходит слух, что его отец – человек. Если это правда, то страшно представить, как проходят их семейные застолья.       Джисон глуповато улыбается и машет рукой во все стороны, из-за чего ударяется ею об стену и пронзительно визжит от боли. Феликс, сидящий рядом с ним, бросает на пол какой-то лист бумаги, хватает его за руку и начинает со всей силы на неё дуть. В глазах начинает рябеть от количества пузырей вокруг.       Феликс – проблема номер два. Он яро убеждён, что у него есть магический талант, ведь он может предсказывать холодные течения своими сосками. У него отсутствует какое-либо понимание личных границ, а на собрания его приводит личная охрана, ведь его отец входит в десятку самых влиятельных сирен в городе. Хёнджин не вдавался в подробности, но, кажется, у них там семейный бизнес по производству денежных деревьев.       – Джисон, прекрати орать. Феликс, прекрати поднимать пузыри, меня сейчас унесёт течением.       – Вообще-то, – Феликс отстраняется от Джисона и прикладывает пальцы к своим соскам. Думает несколько секунд с очень серьёзным выражением лица. – В ближайшее время течений не будет.       Хёнджин тяжело вздыхает и кладёт сумку в угол. Подплывает ближе и берёт в руки бумагу, валяющуюся на полу. Читает. «Люди умирают ради мяса. Одумайтесь! Умирайте ради людей».       – Тебе нравится? Я нарисовал новый плакат! – Феликс стремительно подплывает к нему ближе и с гордостью смотрит на свой плакат, ожидая, когда его похвалят. У Хёнджина каждый раз не хватает смелости, чтобы сказать правду, поэтому он из раза в раз хвалит эту самодеятельность.       – Это очень… Абстрактно. В этом явно прослеживается особый почерк автора и некий вызов обществу. Ты очень умело воспользовался гипертрофией. Молодец, – А сам убирает плакат на самую дальнюю полку. Но судя по тому, как в глазах Феликса отражается гордость вперемешку с озадаченностью, он понимает, что тот явно не понял большую часть слов.       Джисон, всё это время сидевший в углу, видимо, решает, что сейчас происходит обмен подарками, и протягивает в их сторону маленькую коробочку. Хёнджин уже знает, что в ней находится, поэтому молча принимает подарок и убирает его в сумку, обещая, что дома обязательно съест (и не врёт, потому что салат действительно вкусный, а у него дома из еды только домашний морской конёк, но тот вряд ли обрадуется, если его съедят).       – Давайте наконец-то начнём наше собрание. На повестке дня у нас сегодня строительство нового комбината рыбных консерв.       Участники его клуба синхронно кривят лицо, а Джисон даже начинает плакать, закрывая глаза ладошками. Феликс успокаивающе гладит его по спине.       – Нам нужно создать петицию против строительства и устроить несколько пикетов. Вы согласны?       – Да, – Еле уловимо шепчет Джисон и перестаёт плакать. – Бедные рыбки… Каково им там? Умирать не осознавая, что ты умираешь… Что ты просто корм, ведь кто-то так решил! Это так ужасно…       Феликс шмыгает носом, наверняка в красках представив тяжёлую рыбную участь, описанную Джисоном. Где-то в глубине души Хёнджин надеется, что участников его клуба на самом деле не существует. Но тогда появляется другой вопрос. По какой причине два его альтер-эго такие интересные ребята с хорошо прослеживающийся придурью? Ни один из возможных ответов его не устраивает.       Оставшееся время собрания проходит относительно спокойно. Джисон ещё несколько раз успевает поплакать и завыть во весь голос о несправедливой рыбьей и человеческой судьбе, а Феликс каждый раз спешит его утешить и заверить, что они и так делают свой максимум в этой борьбе.       – А у нас сегодня будет домашнее задание? – Спрашивает Феликс, неловко дергая своими розовыми плавниками.       Хёнджин, который уже было собирался уплыть через окно, останавливается и задумывается. Изначально интересными домашними заданиями он пытался завлечь новых участников в процесс ещё больше, но теперь это превратилось в навязчивую рутину в виду ограниченной фантазии.       – Точно, домашнее задание от Тайлера, – Он ненадолго задумывается, перебирая в голове варианты. – Набросайте к следующей встрече варианты лозунгов для плакатов.       После рабочего дня и собрания активистов сил уже не остаётся, и Хёнджин сонно машет на прощание, закидывая сумку на плечо, а затем стремительно уплывает, оставляя участников своего клуба далеко позади. Оставшийся вечер он планирует потратить на написание бесполезных статей. Таких, которые находятся в самом конце газеты и которые никто, кроме скучающих пенсионеров, не читает. Кажется, сегодня ему нужно написать об ежегодном исследовании о влиянии золотых рыбок на экологию. Только от одной мысли об этом он протяжно зевает и спешит уплыть из центра в сторону коралловых рифов. Именно там он снимает жильё уже месяц, ведь с прошлой пещеры его выгнали за то, что его морской конек погрыз стены.       Сетуя на нестабильный рынок недвижимости и бестолковых арендодателей, которым целостность стен важнее счастья морских коньков, он не замечает, как заплывает в самую тёмную часть рифа. Его плавник на хвосте пару раз задевает острые кораллы, но чешуйки отлично справляются со своей задачей и не дают поранить нежную кожу под ними.       Вода в этом месте значительно холоднее, заставляет обхватить тело руками в попытке согреться. А давящая на уши тишина иногда прерывается странным шуршанием. Это место определённо точно ему не нравится. Внутри начинает закручиваться узел из тревоги и ожидания скорой беды. На несколько мгновений ему даже кажется, будто беда случится не в скором времени, а она уже произошла и ждёт, пока её заметят.       Плохое предчувствие уходит сразу же, как только он замечает чужой хвост неподалёку. Это значит, что он здесь не один и ему не придется в одиночку сражаться со страшными коралловыми монстрами. Поэтому он подплывает ближе, собираясь узнать, что другая сирена делает тут так поздно и не нужна ли ей помощь.       Но как только он подплывает ближе, все слова, которые он хотел сказать, застревают в горле.       Прямо перед ним лежит тело со вскрытой нараспашку грудиной. Плавники размеренно качаются из-за течения. Кровь медленно оседает на дне, окрашивая его в ярко-красный. И теперь он понимает, почему слышал странное шуршание. Вокруг горла убитого была завязана лента из целлофановых пакетов, на конце которой красовался небольшой аккуратный бантик. Хёнджина рвёт желчью под ближайший коралл.        После непродолжительной попытки отдышаться он сплёвывает горькую слюну под тот же самый коралл и осматривает тело ещё раз. Лицо убитой сирены он не узнает, значит, это не кто-то из его знакомых. Ему стыдно за промелькнувшее чувство облегчения. Прямо перед ним кто-то самым жестоким образом отнял чужую жизнь, а ему лишь бы обезличить жертву.       Вода омывает голые рёбра и внутренности. Колышет течением плавники и пакеты, разнося еле уловимый шелест. Совсем скоро сюда приплывут рыбы падальщики, чтобы превратить мёртвое тело во что-то совсем уж омерзительное. Забавно, как хищник в один момент может стать жертвой для тех, кого сам в недавнем времени считал едой. Пищевая цепь замкнулась.       Хёнджин отводит взгляд в сторону и пытается проанализировать ситуацию. Он первый, кто обнаружил тело. И у него уже не выйдет стремительно уплыть, сделав вид, что он тут ни при чём. Потому что свой незабываемый след он уже оставил под ближайшим кораллом.       Единственным решением остаётся поплыть к ближайшему полицейскому участку и сообщить о преступлении, чтобы позже испытать на себе все прелести допроса и несовершенства судебной системы.       Путь до участка он не запоминает. Все события в памяти превращаются в смазанное пятно из отдельных частей эмоций: бурлящего беспокойства, пожирающей тревоги и липкого страха, ползущего по позвоночнику. И отдельных частей воспоминаний: лица полицейского, когда он сообщил о мёртвом теле, фотороботов на стенах, остывшего ужина на рабочем столе в участке. Он приходит в себя только тогда, когда за его спиной захлопывается дверь камеры. Его засунули в маленькую комнату с решётками, оставив всё до выяснения обстоятельств. Хёнджин тяжело вздыхает и потирает ладонью урчащий живот, вспоминая, что всё ещё ничего не ел. А сумку с салатом у него отобрали как вещественное доказательство.       – Будешь? – Доносится до него чей-то голос из самого дальнего и тёмного угла камеры.       Хёнджин дёргается и медленно оборачивается, замечая, как из этого угла к нему тянется рука. Он прижимается со всей силы спиной к железной решетке, думая о том, что вот так закончится его короткая, но насыщенная жизнь. А ещё о том, что все события и поступки, которые он до этого совершал, привели его к тому, что сейчас ему свернет шею уголовник в тесной камере полицейского участка.       Но рука неожиданно разжимается, и он видит, что в ней лежит несколько моллюсков.       – Что это? Где ты их достал?       Рука показывает указательным пальцем в другой угол камеры. Посмотрев туда, он видит небольшое поселение моллюсков, живущих на стенах.       – Ого, – Хёнджин на секунду замирает, но быстро осознав, что вряд ли сирена-каннибал хочет накормить его перед забоем, приходит в себя. – Ты что, просто взял и похитил несчастных моллюсков, чтобы их съесть? А знают ли маленькие моллюски, что сегодня их родители не вернутся домой, потому что их решили сожрать!? В тебе хоть капля порядочности есть?       Следом он слышит тяжёлый вздох из угла, а затем рука бросает на пол моллюсков, скрываясь в тени.       – Спасибо.       Хёнджин неловко присаживается на подвесную скамейку, расположенную в камере, и начинает нервно мотать хвостом во все стороны. Кажется, ему нужно смириться, что эту ночь он проведёт здесь. Впрочем, в студенческие годы ему приходилось спать и не в таких местах. Здесь, хотя бы, его не сможет съесть акула.       – Я Хёнджин.       – Минхо, – Отвечает сирена в тёмном углу. На секунду он замечает промелькнувший белый хвост, который тут же скрывается обратно в тени.       – А почему ты здесь оказался? Меня вот задержали по подозрению в убийстве, но что самое главное – так это то, что забрали мой вкусный салат с орехами. Его приготовила мама участника моего клуба эко-активистов. Ты когда-нибудь пробовал орехи? Они такие вкусные…       У Хёнджина всю его жизнь была очень дурная привычка – он начинал говорить полнейшую чушь в огромных количествах каждый раз, когда волновался. И, может, на экзаменах или собеседованиях в мутные конторы это срабатывало, но вряд ли другая сирена, оказавшаяся в камере, была рада потоку непрекращающейся болтовни. Но Минхо, почему-то, отвечает.       – Тоже.       – А? Тоже орехи любишь?       – Убийство. Подозрение. Я, – Отвечает он с выраженной агрессией и хрипотцой в голосе.       Хёнджин на секунду замирает, останавливая себя от глупого вопроса, готовящегося сорваться с губ, и молчит некоторое время.       В итоге он решает, что будет очень некрасиво сконцентрировать внимание на чужом дефекте речи, и поэтому оставляет этот вопрос внутри своей головы. Почему его вообще это удивило? Ведь, по сути, для остальных сирен он такой же странный, потому что отказывается отрывать рыбам головы и вырывать людские сердца своими длинными когтями. Можно даже сказать, что он нашёл собрата по несчастью.       Для сирен иметь какие-либо проблемы с голосом или речью является прямой путёвкой в изгои. В их мире, где всё зависит от красоты и мягкости голоса, нет места тем, кто говорить не может. Их пение – это бонусные очки от эволюции, которые позволяют найти себе пропитание в любой части океана. Это запасной план, чтобы никогда не остаться голодным. И что уж говорить о том, что с помощью пения они общаются друг с другом на больших расстояниях, а большая часть свадебных и погребальных ритуалов завязаны на голосе?       Если бы тут был Феликс, он бы сказал, что голос совсем не важен, если у тебя есть магические соски, способные предсказывать течения.

***

      Хёнджин просыпается от звука открывающейся двери камеры. Он несколько раз зевает и оглядывается по сторонам, вспоминая события минувшего вечера. У него ужасно затекла спина от сна на твёрдой и неудобной скамье. Мимоходом он даже удивляется тому, что смог заснуть в одной камере с предполагаемым убийцей.       Полицейский смотрит на них с прищуром и еле уловимой брезгливостью во взгляде.       – Ли Минхо, свободен.       Тот самый Ли Минхо поднимается со скамейки и несколько секунд не двигается, а после указывает пальцем в сторону Хёнджина.       – Со мной.       Полицейский хмурится ещё больше, в то время как Хёнджин с открытым ртом разглядывает жемчужно-белый хвост с кучей чешуек, плавно переходящих на живот. Ещё несколько он замечает на плечах и шее. Вчера, из-за темноты, он едва ли мог что-то рассмотреть, но теперь, при свете дня, пользуется этой возможностью на полную.       – Со мной, – Вновь повторяет Минхо.       В итоге их отпускают с подпиской о неуплытии из их части океана, параллельно жалуясь на то, что «королевским детям всё сходит с рук». Хёнджин эту часть разговора совершенно не понимает, но решает, что Минхо сын кого-то из приближённых к королевской семье. Это объясняет, почему их так легко отпустили, но совершенно не объясняет, почему он вышел тоже.       На выходе ему вручают его сумку с наверняка испортившимся салатом, и теперь они неловко стоят в соседнем переулке, не зная, как лучше разойтись.       – Я, наверное, пойду… Спасибо, что помог, – Хёнджин решает начать сцену прощания первым, оставляя для Минхо возможность просто кивнуть головой и уплыть.       Но вместо этого Минхо долго-долго смотрит на него в упор и в итоге говорит:       – Помоги.       – С чем мне тебе помочь?       – Убийства.       Хёнджин от шока отшатывается к стене и крепче сжимает лямку сумки в руке, готовясь в случае чего отбиваться.       – Не буду я никого убивать! Я пацифист вообще-то.       Минхо складывает руки на груди и вопросительно наклоняет голову в сторону.       – Расследования. Убийства. Ты журналист.       – Откуда ты знаешь? – Хёнджин чешет голову и удивляется тому, откуда его вообще могут знать в амплуа журналиста. Потому что, если быть откровенным, журналист из него так себе. Его статьи печатает только одна газета, оказавшаяся на грани банкротства.       – Читаю. Статьи. Газета, – Минхо хватает его за запястье и смотрит в глаза самым преданным в мире взглядом. – Помоги.       На несколько десятков секунд между ними воцаряется абсолютная тишина. В это время Хёнджин тщательно обдумывает, что ему важнее – работа в подводном МФЦ или помощь с расследованием убийства рядом с незнакомой сиреной. Удивительно, но второй вариант значительно перевешивает часовую ставку в две жемчужины.       – Хорошо. Как мне тебе помочь? Как… Ты можешь рассказать всё, что знаешь?       Минхо кивает и отпускает его руку. Где-то в груди рябит разочарование из-за этого.       – Не первое убийство. Ритуал. Я подозреваемый. Неправда.       – Ты хочешь сказать, что это не первое убийство, так они ещё и ритуальные? И ты подозреваемый, хотя не делал этого? Если честно, то картина складывается так себе.       Минхо тяжело вздыхает и утвердительно качает головой, соглашаясь. Правда Хёнджин так до конца и не понимает, соглашается ли он с расшифровкой его слов или с тем, что эта ситуация достаточно безвыходна для него самого.       Если бы он стал главным подозреваемым в серийных ритуальных убийствах, то скорее всего повесился бы на водорослях (а потом эта водоросль бы порвалась, и все стали бы над ним смеяться, ведь он даже умереть нормально не смог). Но, судя по всему, у Минхо или его родителей есть достаточное влияние, чтобы каждый раз платить залог и вызволять свое чадо из тюрьмы.       – Надо показать, – Отвечает Минхо и тянет его за сумку за собой.       Так они и плывут несколько улиц под удивлённые взгляды немногочисленных прохожих, чтобы в итоге остановиться возле здания местной библиотеки.       Хёнджин ни разу в ней не был, хотя все постоянно пытались его убедить сходить сюда, как минимум ради культурного просвещения. Но он и так копается в бумажках большую часть жизни, куда ему ещё? Иногда он жалеет, что сто лет назад сирены добились правового равенства, из-за чего он получил право на образование, а следовательно, научился читать.       Минхо открывает дверь и жестом руки приглашает его войти первым. Хёнджин удивлённо разглядывает резные колонны, настенные гравюры и редкие витражные окна, через которые до безумия красиво падает свет. Также он замечает огромные стопки книг, разбросанные по всем горизонтальным поверхностям. Судя по всему, те многочисленные стеллажи не могут до конца вместить все книги, располагающиеся здесь. Он бережно проводит кончиками пальцев по корешкам, пока Минхо ведёт его всё дальше в глубь библиотеки.       – А ты задумывался, почему у нас бумага в океане не размокает? – Спрашивает Хёнджин, чуть не сбив хвостом стопку книг, расположенную посреди прохода.       Минхо пожимает плечами, даже не оборачиваясь, но спустя несколько пролетов всё же отвечает:       – Условности.       В чём-то он, наверное, прав.       Они останавливаются возле одного из стеллажей в самом конце библиотеки. Хёнджин более чем уверен, что сюда никто и никогда не заплывал, кроме влюбленных подростков, которым хочется романтики, но не в соседней от родителей комнате.       Минхо берёт одну из книг, листает её, но, видимо, не найдя ничего нужного, ставит её обратно. А затем берёт следующую и повторяет. Хёнджин в это время пытается надуть пузырь из слюны и внимательно разглядывает витраж на окне с изображением королевской семьи. На удивление, к ним вопросов он никогда не имел и в студенческие годы даже рисовал плакат в их поддержку. Его не особо заботит недавно построенный центр для детей или отношения с другими частями океана. На политическом поприще их часть настоящий оплот стабильности.       Естественно, нельзя отрицать, что у королевской семьи нет своих постыдных скелетов в шкафу, но до тех пор, пока эти самые скелеты не вылезают из гробниц и не мешают проводить мирные акции протеста, ему до этого дела нет.       – Нашёл, – Минхо поворачивается к нему, держа в руках одну из книг. Хёнджин брезгливо морщится, разглядывая потертости, порванный корешок и едва ли не выпадающие из переплета страницы.       – И что там такого интересного?       Он берёт книгу самыми кончиками пальцев, стараясь лишний раз к ней не притрагиваться. И начинает читать.       Но чем больше он читает написанное, тем больше вопросов у него возникает. А некоторые части текста становятся совсем уж непонятными за неимением контекста. Написанное скорее напоминает графоманский бред, чем некую инструкцию, писание или чем оно там должно являться.       – А что значит абзац про исцеление?       Минхо тихо выдыхает и стыдливо опускает голову.       – Исцелить, – Он показывает указательным пальцем на книгу, а затем на себя. – Меня.       – Что? Что значит исцелить и почему тебя? Ты с этим как-то связан?       – Думаю, да.       Хёнджин более чем уверен, что сейчас его лицо выражает полное непонимание происходящего, и искренне сочувствует Джисону, вынужденному испытывать эту эмоцию подавляющее количество часов в сутки.       – Я ничего не понимаю.       – Горло. Перевязано. Пакеты. Всегда.       – У всех тел горло было перевязано паровозиком из пакетов? – Делает попытку в угадайку Хёнджин.       Минхо утвердительно кивает.       – Но кому это надо? И зачем? Разве эта книга не… Вымысел?       – Не знаю.       Хёнджин чешет голову, прогоняя разноцветных вшей.       – Прости, но я не уверен, что прогресс есть.       Минхо вопросительно выгибает одну бровь, а затем совсем слегка бьёт его по руке.       – Проблема. Голова. Не горло.       – У тебя проблемы именно с головой? – Он тихонько хихикает, уворачиваясь от следующего удара.       – Да.       Хёнджин раздумывает порядка пяти секунд о том, что если он напишет статью об этом одним из самых первых, то жемчужин хватит на оплату остальной части обучения, и он сможет закончить университет. Или приведёт больную сирену домой, а его наверняка щедрые и волнующиеся родители заплатят ему за помощь и моральную компенсацию. Выгода есть с каких сторон не посмотри.       Поэтому он захлопывает книгу и неаккуратно запихивает её обратно на полку, а затем хватает Минхо за руку и тянет в сторону выхода.       – Куда? – Растерянно спрашивает Минхо, но послушно плывёт следом, чуть не сбивая своим хвостом одну из книжных кучек в проходе.       – У меня есть помощники. Мы должны обсудить это с ними.       Возможно, втягивать в это дело глупого Джисона и наивного Феликса – идея на уровне премии Дарвина. Но у Минхо явно есть богатые родители или покровители, которые узнав о героическом подвиге подвального собрания эко-активистов захотят их отблагодарить. И уже тогда их маленькая община прославится и найдёт новых последователей. Наверное.       С прошлого их собрания прошло едва ли меньше суток, но Джисон и Феликс, получив письмо с просьбой приплыть как можно быстрее, действительно слушаются и приплывают минут через тридцать, после них самих. Было бы хорошо, если бы они делали так всегда.       – Что случилось? – Феликс проскользнул через окно и резко остановился, из-за чего плывущий за ним Джисон врезался в его спину. Они вдвоём свалились на пол, превращаясь в кучу хвостов и плавников.       – У меня важное дело!       Хёнджин отплыл в сторону и показал им Минхо, неловко стоящего сзади и пытающегося рассортировать стеклянные фигурки по росту. Глупый, ещё не знает, что из-за Джисона этим фигуркам осталось жить не так уж и долго.       – Это новый участник нашего клуба? – Феликс радостно подскочил и вцепился руками в плечи Минхо, разглядывая его со всех сторон.       – Нет, – Ответил Минхо, вырываясь из хватки. А затем его глаза забавно округлились, когда Феликс поднес пальцы к своим соскам и начал их крутить во все стороны.       – Это правда, я не чувствую его энергополе как часть нашего клуба.       – Ты теперь и участников клуба чувствуешь? – Возмутился Хёнджин.       Он ночами расклеивает листовки, впаривает клиентам на работе их визитки и в целом тратит кучу времени на рекламу, а Феликс так просто обнуляет весь его труд своими сосками?       – Прости, – Феликс наконец-то убрал руки от своих сосков и с расстроенным видом вновь посмотрел на Минхо. – Тогда кто ты и что здесь делаешь? Говорю сразу, если ты начнёшь нас оскорблять, то узнаешь, какие заговоры мне шептала моя бабка и почему она пережила каждого из своих семи мужей.       – Он не будет этого делать, – Вмешался в разговор Хёнджин. – Наверное…       – Не буду, – Минхо отрицательно покачал головой. – Помощь. Нужна.       Джисон поднялся с пола, на котором лежал до сих пор, и подплыл ближе. Они с Феликсом забавно переглянулись и синхронно пожали плечами.       – Произошло что-то ужасное? – Спросил Джисон, оглядывая каждого на наличие видимых травм.       Хёнджин вздохнул и принялся пересказывать события прошедших суток. Он благоразумно промолчал о той части, где выкинул испортившийся салат мамы Джисона, и не стал в подробностях рассказывать об увиденном им теле мёртвой сирены. Исключительно из-за шаткой нервной системы участников его клуба, а не потому что от одного воспоминания об этом его желудок сворачивался в птичку оригами. Когда он закончил свой рассказ, то Феликс вместе с Джисоном что-то сосредоточенно писали на вчерашнем плакате. Джисон от непривычной ему мозговой активности даже съел половину карандаша.       Хёнджин выхватил из их рук плакат и уставился на кривоватый список. Кто-то из этих двоих явно не умел писать, а также не обладал глазомером, из-за чего весь текст плавно съезжал в сторону. 1. Ритуальные убийства. 2. Излечить травму Минхо. 3. У Минхо влиятельные родители.       А снизу этого списка были нарисованы несколько попыток в крестики-нолики. Хёнджин закатил глаза и отложил плакат на то же самое место, куда клал его вчера.       – Феликс, твоя мама работает патологоанатомом. Ты сможешь выкрасть несколько отчетов о вскрытии? Бери только те, где у жертв горло было обмотано пакетами.       Феликс уверенно кивнул, будто готовился к самой настоящей секретной миссии, от которой зависела судьба всего человечества (океана). И его даже не смущал Джисон, испуганно впившийся в его руку.       – Мы с Минхо попробуем найти свидетелей… Вообще хоть кого-нибудь, кто сможет нам помочь. А Джисон… Перестань жевать Феликса и оставайся таким же милым.       – Можно мне пойти с ним? – Джисон погладил отпечаток своих зубов на руке Феликса и посмотрел настолько очаровательно, насколько это вообще было возможно.       – Иди, – Ответил вместо него Минхо.       Они смотрели на уплывших через окно Феликса и Джисона, а затем понимающе переглянулись.       – Хорошие друзья, – Сказал Минхо после затянувшейся паузы.       – Они? Да, наверное. Я никогда им об этом не говорил, но в тот день, когда я снова пришёл в этот пустой подвал и увидел их вдвоём сидящими возле окна, то чуть не расплакался. Они сделали для этого места и для меня куда больше, чем я сам.       В комнате воцарилась уютная тишина, прерываемая только их дыханием и бульканьем случайно заплывшей сюда рыбки. Хёнджину пришлось держать Минхо за руку, чтобы он её не съел.       – Итак, у тебя есть идеи, кто может быть свидетелем или кто делает эти ритуалы во имя твоего излечения?       – Возможно.       – А сколько всего убийств было? Ты действительно был подозреваемым в каждом?       – Четыре. Да.       – Ты ведь понимаешь, настолько странно это выглядит со стороны? Как вообще можно быть подозреваемым в целых четырёх убийствах? – Хёнджин сложил руки на груди и недовольно помахал хвостом из стороны в сторону. – Ты уже должен быть в тюрьме, но вместо этого тебя отпускают под залог. Ты явно что-то скрываешь, и мне это не нравится.       Минхо виновато поджал губы и замолчал, обдумывая что-то.       – Пойдём. Я покажу. Дом.       Он схватил его за руку, несмотря на громкие протесты, и потащил через окно на улицу. Хёнджин очень сильно не хотел идти в дом к подозреваемому в четырёх убийствах (а ведь они уже считаются серийными), но выбора ему никто не оставил. Поэтому он решил, что разберётся с проблемами по мере их поступления. Если его судьба – быть задушенным пакетами и лежать на дне со вскрытой грудной клеткой, то так тому и быть.       Но была ещё одна часть его сознания, самая крошечная и незаметная, которая упорно шептала, что Минхо можно доверять. Пусть даже у него повадки как у серийного маньяка и есть проблемы с речью. И если у него дома под кроватью будут валяться трупики маленьких котят, то это просто ответит на все вопросы сразу. Поэтому Хёнджин сдался и позволил тащить себя в неизвестном направлении.       И каково же было его удивление, когда они добрались до пункта назначения (без солярия, пожалуйста). Ведь они приплыли прямо к королевскому замку, расположенному чуть выше всего остального города. Наверняка из самых высоких комнат открывался просто потрясающий вид на город.       Хёнджин смотрел широко раскрытыми глазами на оконные рамы, украшенные ракушками, удивлялся плавному градиенту мозаики на стенах и шокированно выдохнул, увидев из одного окна вид на церемониальный зал со стоящим посередине троном.       Они не направились к центральным дверям, вместо этого заплывая за угол. Хёнджин сильнее сжал руку Минхо в своей, еле поспевая за его скоростью. А ведь ему ещё нужно было время удивляться королевскому замку. Минхо проводит его через одни из ворот, они прячутся от охранников за углами и, спустя несколько бесконечных по ощущениям пролётов, оказываются в спальной комнате. Над кроватью размеренно покачивается балдахин, а площадь самой комнаты сопоставима с пятью пещерами, в которой живёт Хёнджин.       Его рот до сих пор отказывался закрываться от удивления. Оставалось надеяться, что ни одна из семей морских звёзд не захочет там поселиться. Услуги дантиста на данный момент для него непозволительная роскошь.       – Ты что, всё это время жил в королевском замке и молчал об этом? – Хёнджин недовольно машет руками во все стороны и принципиально пинает хвостом стоящий возле кровати сундук. Но этим делает только хуже, ведь теперь у него болит хвост.       – Да, – Минхо равнодушно пожимает плечами, как будто в этом нет ничего удивительного.       Хёнджин задыхается в притворном возмущении.       – Как я должен помогать тебе с расследованием, если ты скрываешь от меня такую важную информацию?       – Прости.       – Ладно, хорошо, – Хёнджин закрывает глаза, считает золотых рыбок в уме и медленно выдыхает. – Всё в порядке, спасибо, что спросил.       Минхо в третий раз за этот день бьёт его по руке.       Успокоившись, Хёнджин пытается вернуть хоть каплю контроля над происходящим и задумывается обо всём с логической точки зрения.       – Если ты живёшь в замке, то это значит, что твои родители – одни из приближённых к королевской семье. Это… Усложняет работу. Кто они?       – Королева, – Спокойно отвечает Минхо, поправляя бирюзовый балдахин над кроватью.       В этот день счёт побоев наконец-то приближается к отметке три и ноль.       Минхо потирает ушибленную руку с самой великой обидой из обид на лице. Как будто это он тут самый несчастный, кого кормили ложью на протяжении целых суток. Хёнджин умудрился загреметь в одну тюремную камеру с ребёнком Королевы, выйти из этой самой камеры с ним же, а затем привел его в свой эко-клуб и ринулся помогать с расследованием серийных убийств (ритуальных!). А ещё так и не написал статью о влиянии золотых рыбок на экологию.       – Я не слишком слежу за новостями, но мне всегда казалось, что у Королевы только один ребёнок. И это явно девочка, не потрудишься объяснить?       – Пасынок.       – Ах, вот оно что, – Заговорщически протягивает гласные Хёнджин, улыбаясь во все тридцать два клыка. – Ты у нас бастард! Я так и знал, что у них есть свои скелеты в шкафу. Забавно, что и ты, и скелеты, не умеете говорить. В этом чувствуется некая схожесть.       Минхо закатывает глаза и присаживается на подоконник, грустно смотря вдаль через открытое окно. Осознав, что сейчас началась часть с раскрытием одного из главных героев, Хёнджин присаживается рядом.       – Ей стыдно, – Минхо показывает рукой на свою голову. – Что я такой.       – Это… Случилось давно?       – Десять лет.       От этих слов сердце Хёнджина сворачивается в птичку оригами и улетает куда-то очень далеко. Хоть Королева и не является его родной матерью, всё равно ни один ребёнок не заслуживает того, чтобы его стыдились и прятали как неловкий семейный секрет.       Они живут в мире, где выживают только те, кто умеет кричать громче всех. А тех, кто отказывается вписываться в эти координаты, ждёт участь слоя пыли на старом серванте. Хёнджин прекрасно знает каково это – быть посмешищем, тем, в кого тыкают пальцем при любом удобном случае и всё время пытаются заткнуть. Может, он и умеет говорить, как все, но это ещё не означает, что его слышат. Он кладёт свою руку на руку Минхо и аккуратно проводит по ней кончиками пальцев.       – Мне жаль. И я могу представить, каково тебе. Мы все заслуживаем быть услышанными по праву рождения. И даже наши самые тихие голоса и самые абсурдные идеи должны иметь право на жизнь.       Минхо сжимает его руку в ответ и прячет лицо за копной вьющихся в воде волос.       – Знаешь, мне уже давно не так важны мои идеи из прошлого. Да, я всё ещё считаю, что есть людей или рыб – плохо, но я уже не горю манией доказать это всем остальным. Но я продолжаю это делать, хотя мог бы сдаться. Хочешь узнать почему?       – Да.       – Потому что… Я верю в то, что общество может измениться. Пускай они не принимают эти идеи сейчас, но что будет через пятьдесят лет, когда вырастет новое поколение тех, кто с пелёнок слышал о том, что может быть по-другому? Они будут лучше нас. Они не будут бояться меняться. И моя миссия, наверное, заключается именно в том, чтобы продолжать сеять это зерно. Возможно, это ни к чему не приведёт, но я хотя бы пытался.       Минхо кивает головой, вытирает выступившие на глаза слёзы и говорит:       – Голос - это важно.       – Любой голос всегда важен. Даже того, кто говорить не умеет или не может. И ты должен доказать это, даже если кажется, что никто этого не услышит и не заметит.       Они сидят ещё некоторое время смотря в окно и держась за руки. И впервые за долгое время Хёнджину совсем не горько от мысли о завтрашнем дне. Может, он вписался в самую глупую на свете авантюру, пытаясь увеличить свой банковский счет или написать потрясающую статью. Его собственные амбиции померкли на фоне того, кому его помощь нужна больше всего. Если Минхо не может говорить, то Хёнджин вполне способен стать его рупором хотя бы на время.       – Итак, ты говорил о том, что у тебя есть идеи, кто может быть свидетелем или другим подозреваемым. Поделишься?       – Три сирены, – Минхо, к огромному сожалению, отпускает его руку и неловко кладет её на свой хвост, начиная перебирать белые чешуйки. – Няня. Дворецкий. Уборщик.       – Мы действительно оказались в плохом детективе. Какая пошлость. И какой смысл каждому из них идти на такие… бесчинства ради тебя? – Хёнджин осекается, понимая, что то, что он только что сказал, мало чем походит на комплимент. – Ну то есть… Ты понимаешь.       – Это забота. Обо мне. Я им важен.       – Дай угадаю, няня тебя воспитала, уборщик играл с тобой в мячик и скрывал твои маленькие детские пакости, а дворецкий… Что вообще делает дворецкий?       – Он хороший. Они все.       – Чаще всего монстрами оказываются те люди, на которых мы и подумать не могли, – Он кладёт руку на плечо Минхо и быстро её сжимает. – Я, наверное, пропущу часть, где спрашиваю, как ты догадался, кто из них причастен. Пошли.       Они выплывают из комнаты и спускаются на несколько этажей вниз, чуть не попадаясь на глаза охране. Минхо ведёт его по узким и плохо освещённым коридорам, а в конце останавливается перед одной из дверей.       – Моя няня. Минджу.       Он стучит несколько раз по двери, а затем они ждут пару десятков секунд, пока дверь не открывается и за ней не показывается очаровательная девушка сирена.       – Минхо? Что-то случилось? А это… Твой друг? – Она открывает дверь полностью и жестом приглашает их зайти внутрь. У неё прекрасный мелодичный голос и слегка вьющиеся длинные волосы. Хёнджин замирает, разглядывая мельтешащий по сторонам иссиня чёрный хвост.       Пока они заплывают внутрь, то он как можно незаметнее наклоняется к Минхо и спрашивает:       – Это точно твоя няня? Ей сколько лет вообще?       И получает за этот вопрос очередной тычок в бок. Обидно.       – Мне очень приятно познакомиться, я Минджу. Не часто Минхо водит друзей ко мне в гости.       Где-то позади Минхо захлёбывается возмущением. Хёнджин оборачивается назад только для того, чтобы заметить лёгкий румянец на его лице и рассмеяться.       – Я Хёнджин, думаю, можно сказать, что я друг Минхо.       – Я рада это слышать.       В комнате воцаряется неловкая тишина, и Хёнджин всеми силами пытается найти повод начать нужный разговор. Но общение с людьми – это, в некотором роде, наука непостижимая, поэтому он решает быть краток и спросить практически напрямую.       – Вы с Минхо близки?       – Конечно, я ведь с ним практически с самого детства, – Она смеётся. – Помню, как однажды он чуть не угодил в пасть к акуле, пытаясь достать для меня несколько особых жемчужин. Ему было лет десять, наверное.       – Хватит! – Кричит Минхо, на что Хёнджин заливается смехом ещё сильнее, но продолжает свой очень и очень плохой допрос. До Агаты Кристи ему плыть ещё километра два.       – А вы бы могли… Ну, чисто гипотетически, понятное дело, убить кого-нибудь ради него? Чисто гипотетически, опять же.       После этих слов кто-то бьёт его по лбу рыбой фугу и вытаскивает из комнаты. Минхо извиняется и захлопывает за ними дверь, и теперь они вновь стоят в коридоре, а Хёнджин потирает ушибленный лоб. Не забывая, конечно же, пожалеть и бедную рыбу.       – Что это было?       – Что? Я пытался! Из-за тебя мы не узнали ничего нового. Ну, кроме того, что ты явно был влюблён в свою няню. Только попробуй ударить меня ещё раз!       Минхо корчит недовольное лицо и уводит его обратно по извилистым и таким же тёмным коридорам. А затем прямо перед ними возникает морской конёк посыльный. Он передаёт в руки Хёнджина письмо, сдирает три жемчужины за экспресс доставку и уплывает прочь. Хёнджин разворачивает письмо, сетуя на мега-корпорации, капитализм и ужасные условия труда для морских коньков, и начинает читать. Это оказывается письмо от Феликса и Джисона, которые настоятельно просят их о встрече как можно скорее. Они понятия не имеют о том, что могло случиться у этих двоих, поэтому быстро выплывают из замка тем же путём, которым пришли, и за рекордное количество времени добираются до подвала.       Когда они заплывают внутрь через окно, то первым делом натыкаются на Феликса, мельтешащего туда-сюда и немножко по кругу. Увидев их, он останавливается и протягивает папку с документами, которую держал всё это время в руках.       Хёнджин берёт её, открывает и примерно сразу же начинает об этом жалеть. Внутри оказываются подробнейшие отчёты о вскрытии, рисунки мёртвых сирен со вскрытыми грудными клетками и перемотанными пакетами глотками. Но на этот раз, где-то в глубине своей морской души, он был готов к подобному, а значит выдерживает это испытание, и его не тошнит никому под хвост.       – Вы действительно это сделали? – Он шокированно выдыхает и передаёт папку Минхо. – Спасибо.       Феликс отмахивается, будто это ему совсем ничего не стоило, а Джисон неловко отводит взгляд.       – Что-то ещё случилось?       – Понимаешь, как бы сказать… – Феликс отворачивает голову, отказываясь смотреть на них. – Дело в том, что…       – Убийцу уже задержали, – На одном дыхании произносит Джисон, а затем прячется за спину Феликса. – Когда мы уходили, то встретили маму Феликса, и она об этом рассказала.       Хёнджин смотрит на Минхо, не зная, что можно сказать в такой ситуации. Самым потрясённым из них всех выглядит именно он.       Минхо заторможенно моргает несколько раз и спрашивает лишь одно:       – Кто?       – Оказывается, что у королевской семьи был кто-то очень приближённый к ним из прислуги… Дяденька сошёл с ума, решил, что сможет таким образом им как-то помочь, и начал убивать во имя короны, – Отвечает Феликс.       – Как его звали?       – Ким Сынмин, вроде бы. Мы так удивились, что даже не запомнили.       Услышав имя, Минхо тяжело вздыхает, разворачивается и уплывает.       – Мне кажется, что тебе стоит поплыть за ним следом, – Говорит первую за всё время здравую мысль Джисон. – Почему он так расстроился, с него же снимут подозрение в убийствах?       Хёнджин отказывается слушать их спор и уплывает следом. Он находит Минхо в том самом коралловом рифе, где было совершено последнее из убийств.       Он сидит на небольшом возвышении, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях. От этой картины у Хёнджина колет где-то глубоко в груди. Но, может быть, он просто голодный.       Хёнджин садится рядом и начинает аккуратно гладить его по спине. Наверное, в такой ситуации слова будут излишни.       – Это наш дворецкий. Он был со мной. Всё детство.       – Мне правда жаль это слышать. В какой-то мере, его поступки были… Во имя тебя и твоего здоровья. Это, разумеется, не оправдание, но в его больном мозгу это казалось…Актом сострадания к тебе? Попыткой помочь?       – Суд. Допрос. Я не справлюсь.       – Справишься, – Хёнджин пытается улыбнуться как можно более мягко, но вряд ли его клыки с этим помогают. – Может быть, это твой шанс выйти из тени. Рядом с тобой есть люди, готовые помочь. Пусть и… Немного другим способом, чем помогают обычно.       Они молчат некоторое время, смотря на пробивающееся сквозь воду солнце и на мерно покачивающиеся кораллы из-за течения. Феликс расстроится, когда узнает, что не смог предсказать течение своими сосками.       – Ты напишешь статью? – Прерывает тишину Минхо. Он говорит слишком тихо, пытаясь спрятаться и уплыть от раздирающей его правды о близкой ему сирене.       – Не знаю… Я мог бы, у меня есть фора от других журналистов часа в два и даже отчёты о вскрытии, но… Я не хочу. Не хочу писать о твоей боли. Лучше напишу о золотых рыбках и экологии.       – Спасибо тебе. Вам.       – Ой, да мы даже не сделали ничего, – Это правда. Они поковыряли расследование, а затем уплыли, ведь морская полиция уже всё сделала за них. – Подожди, убийцей действительно был дворецкий?       Минхо смеётся так громко, что у Хёнджина закладывает левое ухо, а рыбы испуганно уплывают как можно дальше от них.       Хёнджин – плохой журналист, настоящий неудачник и посмешище для всех, кто живёт с ним в одном океане. У него нет высшего образования, зато есть захудалая работа в подводном МФЦ. Он раз за разом разочаровывает каждого, с кем оказывается близок, а его морской конек грызёт стены. Детище всей его жизни подвергается постоянным издёвкам, впрочем, как и он сам.       Минхо – запутавшийся, спрятанный ото всех постыдный семейный секрет. У него забрали самое нужное, а именно голос и способность говорить, как все. Он – скелет в шкафу королевской семьи, вынужденный прятаться и скрываться. А ещё у него изумительного белоснежного цвета хвост и мягкие волосы. О последнем Хёнджин узнает в момент, когда он прижимается к нему в объятиях и плачет.       Наверное, детективы из них вышли так себе. Впрочем, как и журналисты, королевская знать и полноправные члены общества. Но до тех пор, пока у них всех есть полуразрушенный подвал с кучей стеклянных фигурок, самодельных плакатов и трещинами на стенах, значит, у них есть место, где им можно говорить.