Я верю в невозможное

— да пошёл ты нахуй, Дазай! — Чуя в очередной раз вскакивает с дивана и уходит, громко хлопая дверью. из груди Дазая вырывается тяжёлый вздох, а с губ слетает горькая усмешка. голова становится будто слишком тяжелой, настолько, что удержать ее в привычном положении кажется совсем непосильной задачей, поэтому он просто роняет ее на согнутые колени. вечер начинался так хорошо.. казалось, ничего не может помешать их первому за долгое время выходному. все миссии выполнены досрочно, босс и Хироцу довольны, даже отчеты уже написаны и проверены — такая редкость для самого молодого мафиозного дуэта Йокогамы! в качестве отдыха Дазай и Чуя решили посмотреть какой-нибудь легкий фильм, такой, чтобы не перегружать мозг, это было чем-то вроде комедийного детектива, где с самого начала известен весь исход. что могло пойти не так? оглядываясь назад, Осаму понимал, что, в общем-то, по плану у них не шли даже миссии, выверенные с точностью до шага, что уж говорить об их отношениях, нестабильных с самого начала. с самого рокового знакомства. тогда казалось, что исход ясен — эти двое возненавидят друг друга настолько, что в попытках утопить напарника станут самым лёгким и действенным способом победы. Огай просчитался. ненависть, обжигающая поначалу до боли в грудной клетке лишь от нахождения в одном пространстве, переросла в чувство, которое, как оба думали, им познать не удастся никогда. и вновь просчет. любовь, сокрушительная и обжигающая не хуже ненависти, накрыла обоих, словно лава из извергающегося вулкана. сопротивляться не получалось, даже заранее зная исход. в конце концов, с самого начала было понятно — двойной черный создан для разрушений, а значит не сможет находиться рядом без угрозы жизни. и все же они пытались. пытались сделать хотя бы иллюзию нормальной жизни, как у нормальных подростков из американских сериалов, которые они никогда не досматривали до конца. только вот иллюзия — штука непостоянная. каждая иллюзия когда-нибудь рассеется. ссора началась внезапно и, если честно, Дазай даже не мог назвать причин. очередные оскорбления, сорвавшиеся с губ, снова обидели Накахару, запустив реакцию снежного кома, где каждый не мог остановиться в обмене колкостями. а после обсуждение миссии и вынужденной порчи. Осаму так и не смог понять, что именно привело к точке кипения, но исход был один — ожидаемый спокойный вечер наедине с любимым человеком превратился в очередную яркую ссору, где ни один так и не смог уступить. гордость. очередной вздох срывается с губ и Осаму устало протирает глаза, призывая пляшущие под веками разноцветные пятна. ни один из них никогда не сможет эту гордость перешагнуть. каждый считает своим долгом поставить в ссоре последнюю точку, не замечая, сколько боли приносит партнеру. есть ли вообще смысл в их отношениях? имеют ли они хоть что-то общее с тем чувством, о котором так любят писать в книгах? ответ был очевиден. найти Чую не сложно: он всегда сбегает на крышу. такой вот парадокс: стремясь к одиночеству, он все равно хочет, чтобы его нашли. чтобы Дазай знал, где искать. на опустившееся рядом тело напарника мафиози реагирует лишь очередной затяжкой сигареты. Осаму почему-то уверен: это уже не первая. — давай закончим, — слова слетают с губ неконтролируемо и так легко, будто являются той самой истиной, которую все так хотят найти и познать. Чуя замирает, так и не успев донести фильтр до губ. тишина вдруг становится давящей, а воздух вокруг напряжённым настолько, будто сейчас взорвется. — что? — из горла вырывается скорее хрип, приобретающий очертание слова, нежели голос. — наши.. отношения, — Дазай так и не может привыкнуть к их статусу, — для чего все это, Чуя? для чего эта игра в счастье, когда все, что мы делаем — это ругаемся? кажется, после моего признания стало только хуже. зачем мучить нас обоих? зачем пытаться спасать то, что изначально обречено на провал? тишина угнетает. кажется, будто проходит по меньшей мере несколько часов, хотя на деле лишь пара минут. — нет. Осаму едва заметно вздрагивает от стали в голосе напарника. он не давит, лишь молча ждёт продолжения. — я знаю, что.., — Чуя запинается, выбрасывает сигарету, но так и не смотрит в сторону Дазая, — знаю, что это сложно. наши ссоры.. мы будто уже и не можем без них, не так ли? босс, наверное, именно этого от нас и ждал, — тихая и едва заметная усмешка, — может я наивен, но я верю, что когда-нибудь это закончится. каждый раз, когда что-то из твоих слов или действий задевает меня, я ухожу не потому, что хочу уйти от тебя, а потому, что не хочу навредить тебе еще больше. я верю, что когда-нибудь мы перестанем ссориться. и в то, что научимся видеть границы. но я не хочу прекращать, уж прости. Осаму опускает голову, смотря на землю где-то вдалеке. он тоже не хочет. конечно же, нет. Чуя — самое дорогое, что есть сейчас в его жизни, но эта боль в голубых глазах — одна из самых изощрённых пыток, особенно когда Дазай знает, что причина этой боли — он сам. — иногда ты очень раздражаешь. иногда бесишь так, что хочется задушить тебя твоими же бинтами. а иногда своими словами ты причиняешь такую боль, что хочется просто вырвать себе сердце, — Чуя, наконец, поднимает взгляд на напарника, — но мне уютно рядом с тобой. ты сейчас самое близкое к ощущению дома, а я не хочу терять это чувство. вес головы Накахары на плече Дазая почти не ощущается. голова идет кругом — может, от высоты, а может от испытываемых эмоций. но прямо сейчас Осаму понимает — они справятся. несмотря ни на что останутся сидеть вот так. а когда-нибудь, и он знает, что это точно случится, смогут прожить без ссор куда больше, чем один день. Осаму уверен в этом так же, как и Чуя.