Просто не получилось

***

Она сидела на лавке у окна, руки сжаты в замок, губы — белые от напряжения. Он сел рядом, не прикасаясь. Просто рядом. — Ты красивая, — сказал он почти шёпотом. Ася усмехнулась, не глядя на него. — В белом все красивые. Даже те, кто лжет. Он молчал. Потом спросил: — Это неправда? Она наконец повернулась к нему. Глаза — как осень. Мокрые, тёплые, уставшие. — А как ты думаешь? Он кивнул. Понял. Всегда всё понимал. Слишком хорошо. — Почему тогда?.. — начал он, но осёкся. — Потому что мне сказали, что всё это — болезнь. Потому что мама плакала ночами. Потому что я хотела, чтобы всё было легче… хоть кому-то. — А тебе? Она покачала головой. — Мне теперь всегда будет тяжело. Он посмотрел на её руки. — Ты всё ещё думаешь о ней? Ася закрыла глаза. — Я не думаю — я дышу ею. Как будто всё во мне про неё. И это нельзя сказать никому. Даже себе иногда страшно. Он хотел взять её руку — не как мужчина, влюблённый в женщину, а как тот, кто просто рядом. Но не стал. Уважение сильнее желания. — Я бы хотел спасти тебя, — сказал он тихо. — Но ты выбрала быть храброй по-своему. — А я бы хотела не быть храброй вообще. Тишина повисла между ними. Потом она встала. — Спасибо, Ром. За то, что ты есть. — Ты всегда можешь прийти. Даже если будет поздно. Даже если будет ночь. Даже если ты будешь молчать — я буду слушать. Она кивнула, едва заметно. Повернулась и ушла — медленно, будто несла на себе весь вес не своей жизни. А он остался сидеть. И только глаза были влажные, как будто от её слёз. *** Комната наполнена запахом ладана и пудры. Белое платье висит на вешалке, как чужая кожа. Ася стоит у окна, смотрит, как ветер гнёт деревья — те же самые, что она видела из детской, из подростковой, из любой своей комнаты. Всё кажется знакомым, но уже не своим. — Ну вот, — говорит мама. — День настал. Ты ведь счастлива? Ася молчит. Тамара гладит платье ладонью — как будто гладит судьбу. — Ярослав — хороший парень. Он тебя любит. А ты… Ты теперь как все. Всё будет правильно. Без странностей. Без боли. Господь простил нас всех. "А меня?" — хочет спросить Ася. — "А мою любовь? А ту девочку, чьё имя мне нельзя произносить даже в мыслях?" Платье на теле — тяжёлое. В нём нет воздуха. В нём не двигается сердце. Тамара застёгивает молнию, и с каждым щелчком Асе кажется, что её душу зашивают внутри этого шелка. — Посмотри, как ты красива. Ты теперь настоящая. Ася смотрит в зеркало. Отражение не отзывается. Улыбка — как натянутая нитка, готовая порваться. Слёзы горят, но не капают. Она выучила, как быть удобной, как молчать. В зале музыка, смех, пудра на щеках, вино в бокалах. Гости хлопают, фотограф кричит: «Невеста, ближе к жениху!». Ася поворачивается к Ярославу — он добрый, он мягкий, он любит её. А она любит другую. Вера не пришла. Конечно. После всего. После лета, после записок, после слов, которые нельзя было произносить. Вера осталась где-то в прошлом — в дворе с качелями, в утреннем воздухе, в дрожащих пальцах на щеке. Рядом Рома — в костюме, с виноватым взглядом. Он не говорит ничего, но его глаза — как будто прощают её. Или, может, тоже грустят за них двоих. Ася улыбается. На лице — нежность. Внутри — тишина. "Прости меня, Вера," — шепчет она мысленно. — "Я пыталась быть собой, но не дали. Я пыталась остаться, но ушла." Она закрывает глаза. На секунду — просто быть. Просто дышать. Просто представить, что всё иначе. *** Телефон долго лежал в ладони, как что-то лишнее, тяжёлое. Рома смотрел на него, потом снова на Асю — в платье, в белом, в чужом. Она стояла возле Ярослава, и все вокруг улыбались. Все, кроме неё. Он незаметно вышел из зала, поднялся на второй этаж, в пустой коридор. Открыл мессенджер. Вбил: Вера. Последнее сообщение — год назад. Он нажал на камеру, навёл на зал, где все хлопали. Ася обернулась в этот момент. Совсем ненадолго. Улыбки не было. Только взгляд — одинокий, выжженный. Щёлк. Картинка замерла на экране. Он долго смотрел на неё, как будто искал ответ — или прощение. Потом набрал: "Ты должна знать. Это сегодня. Она вышла за него." Ни привет, ни как ты. Просто правда. Просто боль. Через минуту, будто в порыве, он дописал: "Но она не улыбается. Ни разу." Сообщение отправлено. Он выключил экран. И впервые за день выдохнул. Не потому что стало легче. А потому что кто-то ещё теперь носит с ним эту тяжесть. *** Телефон загудел. Один раз, коротко. Вера даже не посмотрела сразу — решила, что опять кто-то по работе. Но вибрация повторилась. Она взяла его, не ожидая ничего важного. Имя на экране — Рома. Неожиданно. Её сердце, кажется, сбилось на полудоли. Открыла. "Ты должна знать. Это сегодня. Она вышла за него." Без "привет", без "как ты". Просто эти слова. Как нож, быстро, без анестезии. Вера застыла. Пальцы чуть дрожат. Она прочитала снова. Потом снова. И тут — второе сообщение. "Но она не улыбается. Ни разу." Только после этого экран высветил изображение. Фото. Свадьба. Белое платье. Ася — в нём. Чужая. Нереальная. Возле мужчины, которого Вера видела только мельком, в каких-то старых разговорах. Но всё остальное — было до боли знакомым. Плечи, которые дрожат от напряжения. Руки, сложенные как будто для молитвы. И взгляд. Один взгляд. В камеру. В её сторону, как ей показалось. Как будто сквозь пространство, сквозь годы, сквозь всё. Вера закрыла глаза. И впервые за долгое время снова почувствовала себя семнадцатилетней. Той, которая смотрела на Асю из-под ресниц, боясь даже назвать то, что чувствовала. В этот момент в Питере кто-то включил фейерверк. Или просто что-то громыхнуло за окном. Но она не заметила. Она смотрела на экран. И не знала, как отпустить. *** Пальцы медленно скользнули по экрану. Ответ — казался лишним. Бессмысленным. Но она всё равно начала печатать. Сначала стирала. Потом снова. "Спасибо, что написал." Отправила. Вера положила телефон на стол, потом снова взяла. Как будто могла стереть изображение из головы, если просто не смотреть. Но не получалось. Сердце билось медленно, но будто бы громко. Глухо. Ася. В белом. С чужим. С чужой жизнью. > "Она не улыбается." Почему-то именно эти слова резали больнее всего. > Какое имеет значение, улыбается она или нет? Всё уже решено. Всё давно прошло. Всё закончилось тогда, когда я ушла. Или когда она отпустила. Я уже не помню, кто из нас раньше перестал бороться. Она встала, прошлась по комнате. Лампочка на кухне мерцала — как будто и она не выдержала. > "Ты же знала, что когда-то это случится. Что она выберет то, что легче. То, что принимается. То, что можно показать родителям, друзьям, богу. А тебя — нельзя. Никому. Даже самой себе." Руки дрожали. Она снова взяла телефон. Открыла фотографию. Увеличила. Уголки губ Аси — ровные, натянутые. Неулыбка. Вера прижала телефон к груди. Глаза защипало. > "Я бы всё равно снова выбрала тебя. Даже если бы всё повторилось. Даже если бы всё сгорело. Даже если бы ты — снова не выбрала меня." *** Вера смотрела в экран. Снова и снова. На фото, на сообщение, на пустое окно чата. Она не знала, зачем делает это. Наверное, чтобы боль не осталась только внутри. Пальцы дрожали, но она всё-таки написала: "Если вдруг будешь говорить с ней… скажи, что я желаю ей счастья. По-настоящему." Коротко. Просто. Но она знала — в этих словах всё. --- Рома вышел на улицу — шум в зале стал слишком громким, а горло сжало, как от крика, которого он не смог сдержать. Он посмотрел на сообщение. Прочитал его несколько раз, будто хотел убедиться, что понял правильно. > Желаю ей счастья. По-настоящему. Он подошёл к Асе, когда она осталась наедине с собой, в углу, подальше от гостей. Она смотрела в окно, будто чего-то ждала. — Вера… просила передать тебе кое-что. Ася медленно обернулась. В глазах — настороженность, боль, затоптанная память. — Она… — Рома сглотнул, — она желает тебе счастья. По-настоящему. Ася долго смотрела на него. Ничего не сказала. Только кивнула. Очень медленно. Губы дрогнули, будто вот-вот сорвётся слово — но не сорвалось. Потом она отвернулась. Рука легла на подоконник. А слёзы — медленные, горячие — падали на белое платье, оставляя следы, которые никто не должен был видеть.