У тебя уже был опыт?

— У тебя уже был опыт? — Сиын плохо контролирует голос, ещё хуже — слышит сквозь шум в ушах, но точно знает, что звучит задушено. — Нет. Но я себе уже так делал, — легко бросает Сухо в ответ, попутно сбрасывая с себя футболку бесформенной кучей на пол. Сиын не слишком понимает, почему его вновь окатывает жаром: из-за открывшегося вида голой кожи Сухо или из-за его неожиданной уверенности в анальном сексе. Его трясёт, как болванчика в машине. Возбуждение смешивается с тревожным нервяком, который ощущается через пальцы — он сжимает чужие бёдра до такой степени, что сверху Сиын слышит прерывистый вздох. Однако, совсем не возмущённый. — Эй. Сиын-а, — зовёт его Сухо совсем тихо. Шёпотом, одними губами, будто они не наедине в комнате, а в кабинке для переодевания в магазине, полном людей. — Всё в порядке? — Сухо обхватывает его обеими ладонями за лицо, оглаживая большими пальцами скулы и подводя под глазами — рисует подушечками по синякам Сиына от недосыпа. — Можем в другой раз. — Нет, — ответ прилетает даже быстрее, чем задумывалось. Сиын сглатывает вязкую слюну и чувствует, как горят уши. — Я хочу. И Сиын знает это выражение лица, которое появляется у Сухо. Тот слегка поднимает брови, поджимая губы, и тут же растягивает их в улыбке. Нет, в ухмылке, почти в оскале, хищном и ненасытном. Таком же ненасытном, как и взгляд Сиына, в тот самый момент, когда Сухо потирается бёдрами о его пах сквозь их домашние штаны. — Хочешь чего? Да Господи Боже! Он в блядском восторге и в бешенстве одновременно, глотает комок раздражения вместе со слюной — шумно, тяжело, болезненно. Член ноет, а плавные движения ни черта не помогают, вызывая спазмы внизу живота. Слабые, недостаточные. Нужно больше, больше. Ещё больше, целиком. Если дело касается Сухо, то Сиын греховно жаден. — Трахнуть тебя. Я хочу тебя трахнуть. Карие — иногда в них отражается солнце, Ён замечает это, когда пялится слишком долго — глаза Сухо становятся совсем чёрными. Сухо, не отпуская чужое лицо из рук, целует так мягко, что хочется сдохнуть на месте. Сиын плавится вольфрамом, становится не самым тугоплавким металлом на планете, а обычным детским пластилином. Новое движение тел навстречу друг другу вызывает несдержанный стон — и Сухо пользуется этим моментом, проникает в чужой рот языком, делая поцелуй влажным. Сиын дышит через раз. Он одной рукой смелее ведёт выше, цепляя резинку боксёров, выглядывающих из штанов, гладит по пояснице и вдоль позвоночника. Ему нравится, как Сухо ощутимо покрывается мурашками от его действий и выгибается навстречу, не оставляя между ними ни миллиметра. Сиын кусает его нижнюю губу, прихватывая её языком, не отстраняется — и кусает вновь уже подбородок. Сухо пахнет свежим мускусом, гелем для душа и собой. От последнего кружит голову особенно сильно. Постепенно вечно контролирующий Ён возвращает себе частичку власти над ситуацией. Он дышит через нос, потому что рот слишком занят изучением напряжённой шеи и покрыванием горячей кожи влажными поцелуями. Сиын еле сдерживает себя, чтобы не прикусить на самом видном месте, ведь если он так сделает, на работе Сухо будет неловко, но зато все будут знать о его закадровом существовании. — Погоди, — от поцелуев Сухо размяк, он рвано выдыхает от лёгкого бесследного укуса в кадык и жмурится. Он ведь не железный, чёрт побери, член болит до пульсации в висках от напряжения. Сиын ловит его движения, как свои, отстраняясь и отпуская из цепких рук, чтобы дать потянуться за тюбиком смазки в прикроватной тумбе, но обратно в эту же позу вернуться уже сложно. Сиын тут же наклоняется следом, губами мажет по боку Сухо и вызывает череду смешков. Это звучит настолько интимно, до трепета в груди и щемящей нежности в сердце. — Да подожди ты. Ан тихо смеётся, пока Сиын продолжает его расцеловывать с улыбкой в глазах. Их заваливает на кровать от неловких движений и шуточной бессловесной перепалки, поэтому в следующее мгновение Сухо предстаёт перед Сиыном в ещё более безобразно бесстыдном виде, чем был до этого. Сиын нависает сверху, выпрямляясь и наконец-то выбираясь из душного плена футболки. — Помочь тебе раздеться? — едва ли открывая рот, предлагает Ён, говоря в своей привычной бубнящей манере. Сухо довольно мычит, вытягивается под ним струной, словно потягивающийся кот на солнце, и приподнимает бёдра. Они оба облегчённо выдыхают, когда Сиын стягивает чужое бельё, отчего член пружинистым движением шлёпается об живот — что ж, Сиыну требует усилий не улыбнуться от гордости, ведь Сухо уже успел порядком испачкать ткань боксёров предэякулятом. — Можно? — поцелуем в солнечное сплетение. Бёдра Сухо дрожат от предвкушения. — Не спрашивай... Это было всего один раз. Сиын тогда сдавал вступительные экзамены в университет, пару месяцев назад — отвлекаться на статьи откровенного содержания, чтобы разгрузить мозг, стало для него открытием. Таким же открытием, как и его тактильность, как его странная любовь к ласкам, которая ему по обыкновению чужда. Сухо спалил его быстро и непринуждённо, посмеиваясь в висок и предлагая сделать это. Сиыну редко нужно повторять дважды. Один раз, но Сиын навсегда запомнит дрожь любимого тела в ладонях под собой, пока он пытался заглотить поглубже. Кажется, Сухо вспоминает об этом сейчас, повторяя его мысли, пока выдыхает и гладит Ёна по волосам. Теория по сравнению с практикой — просто кусок безжизненного текста. Сиын рвано дышит, ведёт губами и языком мимо пупка и вниз по животу; он осторожный и голодный, напряжённый до предела. Когда губы соприкасаются с головкой, Сухо будто бы слегка подбрасывает, изо рта вырывается хриплый и сдержанный стон, стоит Сиыну широко провести языком по всей длине. Возможно ли, что Сиын дразнит его, отвечая на прошлую уловку? Это не точно. Ан чуть переворачивается на бок и выдавливает на дрожащие пальцы прохладную смазку. Не то, чтоб она отрезвляет, скорее делает хуже из-за контраста температур. И как только Сухо опускает пальцы к своей заднице, втискивая их между ягодиц, Сиын готов взвыть. Сухо растягивает себя, блять, пока он вылизывает его член. Сиын прикладывает много — пиздецки много — усилий, чтобы сосредоточиться и не кончить в штаны только от вида и самого факта. Мнимая самоуверенность и бахвальство Сухо растворяются в скулеже и задыхающемся всхлипе, как только пенис оказывается в горячем рту, а Сиын находит смелость огладить ближнюю ладонь партнёра и чуть надавить, проталкивая пальцы глубже. — Сиын... Боже, — бессвязно шепчет Сухо, устремляя взгляд в потолок, пока по жилам раз за разом проходит ток. Ён на мгновение отвлекается, и за этим следует реакция: — Зубы. Блять. — Прости, — торопливо сипит Сиын, освобождая рот и стирая ладонью слюну с подбородка. Сухо опускает глаза, смотря на него — тело моментально реагирует, отзывается на томный взгляд, его тянет магнитом и из груди мёдом течёт трепет. Сиын сглатывает, обхватывает член ладонью, а сам поднимается выше к лицу. Он чувствует движения чужой руки собственной, как Сухо двигает без спешки пальцами внутри, судорожно дыша и изредка морщась. Если честно, в такие моменты Сиын не знает, что ему говорить. Он и не догадывается, что Сухо, который, по его словам, «всегда знает, что сказать» — на деле же, путается в мыслях точно так же, просто-напросто пытаясь впитать чувства через касания. Их лица оказываются в миллиметре друг от друга, дыхание становится единым, они сминают губы в поцелуе, и так проходит целая вечность, пока Сиын не давит на ладонь Сухо снова, закручивая пальцы на сочащейся головке. — Не делай так, — вымученно усмехается Ан, невольно прикрыв глаза. Дрожащий, умоляющий, Сиын видит его насквозь прямо сейчас, когда под ним втягивают живот от предоргазменных спазмов. — Не делай так, говорю! — уже громче повторяет Сухо с недовольной ноткой протяжных гласных. — Почему? — поцелуем за ухом, чтобы спрятать полуулыбку. — Потому что я не хочу кончить раньше времени. Вытаскивай его. — Что? Контроль моментально рассыпается. Сиын резко выпрямляется, теряет хватку и растеряно смотрит вниз. — Ты понял о чём я, — следом за ним приподнимается и сам Сухо. Это так странно и удивительно, больше года назад он даже не мог стоять на ногах, а сейчас управляет своим телом, как будто ничего и не было. Он вытаскивает пальцы и ими же тянется к чужим штанам, оттягивая их вниз вместе с бельем, без каких-либо церемоний. — Не притворяйся невинным, я знаю, что у тебя одни пошлости на уме. Сиын даже не может скрыть смущения и ему нечего возразить, потому что это правда. То ли сказывается отсутствие адекватного полового воспитания, то ли его поздний пубертат, но Сухо побуждает в нём то самое нечто, которое выталкивает адекватные мысли в самый неподходящий момент. Не поднимая головы, Сиын смотрит на Ана, когда тот берёт его за член. Хочется скулить, как покорному щенку, но он поджимает губы и выдыхает через нос, а уже после привычно тянется за поцелуем — они оба так делают, когда хочется скрыться от неловкости. Теперь, когда с Сиына спустили всё ниже пояса, трение друг об друга коротит в разы сильнее. Ён одним своим лёгким толчком вперёд вынуждает Сухо упасть на подушки спиной и в одно дыхание с ним застонать. Не отрываясь от губ и переходя рукой с паха до спины, Сухо дрожащей свободной рукой рыскает по тумбе, вслепую пытаясь найти подготовленный презерватив. Размеры предположительные, но он достаточно часто видел чужой член, чтобы его определить. — Чёрт, да где он, — ворча, Ан всё же отворачивает голову, но в ту же секунду за кончик презерватива хватается сам Сиын, нависая над Сухо вплотную. И это выглядит до безумия сексуально, слава Богу, Сухо хватает мозгов не сказать это вслух, иначе Сиын засмущался бы и мог растеряться. Мозги плавятся от возбуждения, и даже до этого уверенный Ан начинает дёргаться по поводу и без. Он берёт ладонь Сиына в свою, зубами отдёргивая кончик упаковки — они сами слишком потные для этого. — Помочь? — Нет, — качанием головы. Ён нервно выдыхает через рот и вытаскивает слегка влажный от смазки презерватив из упаковки, а после медленно и осторожно натягивает его на себя. Идеально. — Глаз-алмаз, — и Сухо был бы не собой, если бы не похвастался этим. Сиын молча смотрит на это чудо, приподняв брови в бессловесном: «Нашёл, чем гордиться». Но, честно говоря, тут даже Сиын не может сдержать смешка. Под общие частые выдохи в подобии смеха, Сухо переворачивается на живот, подкладывая под себя подушку (кто бы мог подумать, что его розовая подушка-кролик окажется так полезна именно в этом контексте). Со спины Сухо выглядит великолепно: окрепшие мышцы, округлый зад, на который Сиын периодами засматривается дольше, чем нужно. Но больше всего разъёбывает именно выглядывающий из-под коротких волос затылок, который он трогает в поцелуях, который ощущается под пальцами, когда они обнимаются перед сном. — Сиын? — едва ли голос отрезвляет. Ведомый чистым голодом, Сиын облизывает глазами чужую спину снова, приковываясь намертво к ягодицам. Он обхватывает их пальцами и разводит, чувствуя резкий приступ удушья — мучительно приятный и подозрительно мазохистский. — Сиын. — Да, прости, — говорит Сиын вполголоса, понимая, что не только он здесь дрожит от скопившегося желания и нервоза. В ушах снова гудит, когда он подставляет головку к подрагивающему, слегка поблескивающему от смазки, сфинктеру. — Начинаю? Сухо почти рычит. — Да уж, пожалуйста, иначе я вытолкну тебя с кровати и трахну сам, — последнее звучит совсем задушено, потому что Ён воспринимает угрозу вполне серьёзно, медленно начиная входить на полуслове. Сухо мягкий, растянутый, но всё такой же тугой, отчего Сиын шумно (очень шумно) выдыхает и скрипит зубами. А вот Сухо чувствует, будто ему через горло пенис проталкивают, о чём он любезно сообщает вслух, уткнувшись в подушку лицом. Становится отчего-то легче, когда Сиын медленно нависает над ним, крепче жмёт к чуть скрипучему матрасу. Они оба взмокшие, но тёплые, даже горячие, словно по венам сейчас течёт лава. «Не кончить, не кончить, не кончить» — мантрой повторяет в мыслях Сиын снова и снова, жалобно жмётся лицом между влажных лопаток и хрипит что-то несвязное. Перед глазами всё плывёт от накрывшего удовольствия, а что будет после? Нужно успокоиться. Нужно сосредоточиться на Сухо, который напряжённо замер под ним. Сиын поспешно и хаотично покрывает поцелуями кожу, цепляет зубами колючий бритый затылок, целует за ухом. Руками он гладит задеревенелые бёдра и бока, ведёт вниз между скомканным под ними одеялом и самим Сухо, пытаясь расслабить его. — Я подожду столько, сколько нужно, — обещанием отзывается Сиын прямо на ухо, а сам дышит так судорожно, будто пробежал несколько километров. Сухо плавится от этого, его накрывает новой, ещё более сильной волной жара. От голоса, от незамысловатого обещания, от ощущения того, как он обтягивает пульсирующий член Сиына собой. От осознания всего происходящего под совершенно новым углом, ведь насколько бы он ни был уверенным в себе, этого даже не нужно признавать вслух — прямо сейчас они здесь оба лишаются девственности, становятся первыми друг для друга. Секунды льются запредельно долго, перетекая в минуты. Однако всё это время Сиын стойко пытается не двигаться, лишь гладит чужое тело снова и снова, лезет вниз вновь, уже к члену, чтобы сбавить уровень дискомфорта всевозможными ласками. И он продолжает всё это делать, даже когда Сухо начинает осторожно ёрзать под ним, примеряясь и привыкая. Сносит ли это башню? Ещё бы, крыша едет не просто не спеша, а стремительно и бесповоротно. — Я могу...? — обычный вопрос звучит, как мольба. Ею он и является. Сиыну кажется, что он сейчас взорвётся, ему тяжело сдерживать стоны, тяжело, когда собственные бёдра содрогаются при каждом чужом движении тазом. — Да, — тихое-тихое, на выдохе. — Пожалуйста. И Сиын не спешит, даже получив разрешение. Он накрывает ладонь Сухо своей, крепко сжимая её — в этом жесте чувствуется открытое бережное отношение — и упираясь в неё, чтобы слегка приподняться. Ему приходится немного сгорбиться, чтобы нависнуть сверху каменной и надёжной стеной, а уже после поступательным движением сделать первый толчок. Их обоих в моменте перетряхивает. На несколько секунд выходит лёгкая возня, когда Сухо просит добавить смазки. Казалось бы, напряжению расти уже некуда – но оно растёт в геометрической прогрессии, когда Сиын мажет большим пальцем место их соединения. Есть в этом что-то особенное. — Так лучше? Сухо мычит, приподнимаясь на локтях, когда Сиын выпрямляет спину. Та ощутимо побаливает, как и шея, но на это Ён мало обращает внимание, стоит ему ухватиться обеими руками за чужие бёдра, покачиваясь назад и вперёд. Он движется навстречу телу, которое кажется чувствительным, как натянутая струна, но фактически — попросту натягивает Сухо на себя, чем вызывает прерывистый стон. Голова немного кружится от удовольствия, расходящегося от живота по всему телу. Верно, да, именно об этом писали в недавней прочтённой Сиыном статье — это то самое ощущение, когда каждое движение с любимым человеком искрится вплоть до пожара. Прокатывающийся по горлу стон теряется в стенах, кажется, что Сиын слышит глухой и судорожный скулёж, стоит Сухо спрятаться лицом в подушке снова, но тот не просит остановиться, ответно двигает тазом, поэтому Сиын продолжает. Спустя несколько продолжительных и мучительно медленных трений друг к другу, становится легче. Ён шумно и открыто сопит, действует смелее и заслуживает — о, это он запомнит на долгое-долгое время — непристойный набор звуков где-то под ним, потому что, кажется, он наконец-то находит нужный угол. — Ох, — резко выдаёт Сухо. — О, бл-я-ять, — никогда в своей жизни Сиын не слышал что-то более сексуального, чем ругательства на эмоциях, когда толчки становятся резче. Их влажная кожа чуть слипается, когда Ён вставляет до упора, а кровать жалобно поскрипывает им в такт. Сиын ловит каждую волну мурашек ладонями, подушечками пальцев оставляет красные следы, которые, возможно, чуть посинеют в будущем. Сухо думает, что сейчас расплавится, распадётся. Вспышки настолько ярко и остро бутонами распускаются по телу, никакая собственная стимуляция не сравнится с этим. Он знает, что всего этого мало, чтобы кончить, словно это всегда слегка касается той самой грани, но никогда не заходит за неё. Сиын давит на него сверху, чуть прижимая к матрасу, словно играет на нём, как на инструменте, побуждая всё больше на новые звучания. Всхлип становится последней каплей. Сиын касается его члена, мягко и уверенно оглаживая во всю длину. Конечно, он не движется точно в ритм, но старается, и это выбивает из колеи, Сухо мечется по кровати, зажатый горячим телом сверху. Он поворачивает голову, чтобы взглянуть на Сиына через плечо, но видит только его тёмную макушку и подрагивающие плечи. — Сиын-а, — макушка сменяется покрасневшим лицом и томным взглядом, расплывчатым, но говорящим без слов. — Помоги подняться, — просит Сухо, получая в ответ согласный кивок. Сиын держит его за бок, всё ещё не прекращая ласкать член, а затем крепко вбивается в него несколько раз подряд. Быстрее, сильнее, чем прежде. Сухо хватает воздух ртом, прижимаясь спиной к чужой груди, и не может подавить тягучий стон. Беспорядочно он хватается руками сзади за бёдра Сиына и почти воет от укуса в шею. Он словно всем нутром чувствует приближение оргазма — и своего, и чужого. — Больше не могу, — чуть ли не свистит сквозь зубы Сиын куда-то ему в плечо, закручивая кулак на головке усерднее. Движения становятся частыми, резкими, короткими, Сухо сходит от этого с ума, отбрасывая голову назад и рассыпаясь на много маленьких осколков. Воздух будто выбивают ударом в солнечное сплетение, они оба задыхаются — Сиын кончает чуть позже, всего на минуту, чем продлевает оргазм Сухо и умножает его на тысячу. Ан сначала выгибается, а затем беспомощно скручивается и чуть наклоняется вперёд, чувствуя, как Сиын всё ещё ведёт ладонью вдоль ствола. Ему хочется бесконечно ругаться, а ещё целоваться бесчисленное количество времени, потерявшись в реальности. Сиын даже отключается всего на мгновение, так ему кажется. Таз двигается сам по себе фрикциями, пока сам Сиын давит разрывающий его звук где-то в груди, иначе выйдет слишком громко. Они замирают в этой нелепой позе, будто бы держа друг друга в равной степени. Пытаются отдышаться, прийти в себя и собраться в людей снова. Первым начинает двигаться Сухо, когда руки немного затекают. Он заторможенно, как в замедленной съёмке, опадает на подушках. Когда Сиын выходит из него, чувство опустошенности отказывается его покидать, но совсем скоро, Сиын, избавившись от презерватива, ложится сверху — и становится идеально. Запутанное становится ясным, пустое — полным, а лишнее находит себе место. — Всё в порядке? — нарушает тишину Сиын, немного смущённо, но влюбленно глядя на Сухо украдкой. — Лучше некуда, — если честно, Ёну кажется, что сейчас Сухо больше всего на свете напоминает именно сытого кота. Разморенный недавним оргазмом, Ан говорит совсем невнятно, и его речь больше похоже на мурчание. — Хотя… Нет. Станет лучше, если ты меня поцелуешь. Да, точно. Их смех сквозь тяжёлое дыхание сливается воедино в поцелуе. Ни разу не глубоком, но настоящем. Щекотное чувство прокатывается между лёгкими, мягко перетекая в полное удовлетворение и покой. Сухо шёпотом просит поцеловать его снова, едва ли им удаётся перевести дыхание, и Сиын не отказывает ему в этом, перекатываясь на бок и прижимаясь крепче. Хотя, говоря совсем начистоту, становится немного неловко, когда пот на их коже остывает и становится прохладным, а поцелуи — всё горячее и настойчивее. — Мы могли бы...? — робко бормочет Сиын вполголоса. Сухо смотрит на него слегка сверху вниз, приподнимаясь над ним на локте. — После душа? — без лишних слов понимает Ан. — Да. После душа. — Или в душе? — Да. Сухо открыто, но беззлобно смеётся над Сиыном, очаровываясь подобной реакцией и желанием сделать это где и когда угодно. — Что смешного? — и скорее всего, непонимание действительно искреннее. Ан смеётся с этого ещё больше, падая на спину и выдыхая с прикрытыми глазами. «Ты милый. Над этим и смеюсь» — Сухо думает об этом, но не говорит вслух. Сиын видит широкую улыбку, от чего и у самого невольно светлеет выражение лица с новой силой, с лёгким прищуром и солнечным взглядом. «Да, милый» — отчётливо проносится у него в голове, а Ён крепит эту мысль на самое видное место, даже не осознавая, что думают они об одном и том же. 𝓮𝓷𝓭.