Кири:Облачный Посланник

Шепот кулис.

Астралис — мир, раскинувшийся на летающих островах. Некогда великие материки, соединенные в лики, ныне существуют как самостоятельные миры — от исполинских, несущих на себе города и горы, до крошечных, на которых ютится лишь пара домиков да деревьев. Самым развитым по праву считается Центральный лик. Два его материка поделены между двумя великими державами, чье влияние растекается на россыпь малых государств — кто-то из них стал вассалом, кто-то сохранил хрупкий нейтралитет. Северный лик, напротив, погружен в вечный хаос: один большой материк раздираем междоусобицами, войны здесь сменяют друг друга, как времена года, и порядок — понятие столь же призрачное, как утренний туман. Самым же отстраненным, не считая запретного Забарьерного лика, остается Южный. Там, под владычеством Кристальных Фей, существует лишь одно государство. Все прочие земли юга принадлежат темным сущностям, что служат Владыке Тьмы, чей черный трон стоит по ту сторону великого Барьера. Но в последнее время ветры переменились даже в благополучном Центральном лике. В государстве людей, в Небесном Клинке, к власти пришел новый лорд-канцлер. Никто толком не мог объяснить, как именно Фокиант занял этот пост — просто в одно утро все приняли его как данность. Фокиант обещал реформы, в которых Клинок нуждался остро: логистика, бюджет, здравоохранение. И поначалу они даже приносили плоды. Но когда дело дошло до налаживания путей между островами, государство споткнулось. Начался кризис — финансы иссякали, металл дорожал, заводы задыхались от экономии. А затем пришли первые звоночки. Торговую республику, лежащую севернее, фактически принудили к сотрудничеству с Клинком, надавив блокадой. Пьесы, что осмеливались высмеивать власть или обнажать язвы общества, одну за другой снимали со сцен. Вместо них ставили пропаганду: антиэльфийские памфлеты, патриотические этюды, военные марши. Но люди не хотели молчать. Они вышли на улицы. На переговоры с бунтующими отправили юного, но уже успевшего зарекомендовать себя посла. Тот сумел проникнуться болью протестующих и выторговал у власти хрупкий компромисс... — Лорд-канцлер Фокиант! — зверолюд ворвался в каюту дирижабля, в его голосе звенело неподдельное волнение. — Для меня честь, что в этот раз вы отправляетесь со мной на переговоры! Фокиант обернулся медленно, словно сама мысль о спешке была ему чужда. Даже в утомлении, глубоко залегшем под глазами, он выглядел безупречно — так выглядит дорогой клинок, который ни разу не пускали в дело, но бережно точили годы. Светлые волосы гладко зачесаны назад, открывая высокий лоб и подчеркивая строгую красоту классических черт. Холодная синева глаз цепляла каждую деталь, хотя в их глубине и угадывалась тяжесть, накопившаяся за долгий день. Светлый костюм облегал сухую, подтянутую фигуру, а безукоризненная осанка превращала обычное ожидание у стола в акт молчаливого превосходства. На его фоне вошедший гость казался ярким, почти неуместным пятном. Взъерошенные волосы цвета циана торчали в разные стороны, а в такт шагам из-под полы небесно-голубого плаща нетерпеливо подрагивал длинный хвост того же оттенка. Расшитая белая туника была расстегнута у ворота, темно-серые брюки сидели слишком свободно для официального приема. На фоне застегнутого на все пуговицы лорда-канцлера посол Кири со своими чуткими кошачьими ушами, нервно подрагивающими на макушке, выглядел скорее вольным путешественником, заглянувшим на огонек, чем дипломатом, обремененным этикетом. — Благодарю за визит, посол Кири, — сухо обронил Фокиант. — Ситуация с эльфами накаляется. От вас потребуются все ваши дипломатические навыки. — Я готов выжать из себя все соки, — Кири улыбнулся широко и открыто, — чтобы помирить этих ушастых спорщиков. Ну, или хотя бы сделать так, чтобы никто не начал кидаться камнями или фамильными артефактами. Но вдруг улыбка угасла. Голос посла потерял привычную легкость, взгляд стал строже — и эта внезапная серьезность совсем не вязалась с его взъерошенным обликом. — Однако, лорд-канцлер, я бы хотел уточнить. — Конечно, Кири Дан'ширр. Слушаю. — Вы помните о нашем договоре? — Кири говорил тихо, но серьёзно. — Вы обещали: если переговоры пройдут удачно, если я заключу торговый договор и блок взаимопомощи, вы снимете цензуру в Небесном Клинке. В том числе на мои пьесы. Лорд-канцлер не сразу ответил. Он опустился в кресло, отвел взгляд к иллюминатору, за которым проплывали облака, и лишь потом посмотрел в глаза зверолюда. — Посол, ваша задача — вести переговоры и выбивать для нас выгодные условия, а не ставить ультиматумы союзникам. Я уже говорил: я сниму ограничения, когда нашей отчизне ничто не будет угрожать. Сейчас мы как раз летим добиваться этой безопасности. Выполните свою работу — и получите свободу для театра, которой так добиваетесь Кири уже слышал этот ответ. И, как и в прошлый раз, он его не удовлетворял. Но выбора не было — он дал слово помочь бунтующим, а этот разговор был хотя бы призрачным шансом. — Да, — коротко ответил Кири. — Мне всё понятно. Он слегка склонил голову, грациозно развернулся и уже шагнул к двери, когда голос канцлера остановил его: — Кири, мы видимся так редко, вы вечно в разъездах, договариваетесь с кем-то. Неужели вам самому не хочется просто поговорить? Кири замер, потом медленно повернулся. Он не ожидал такого предложения. Сел напротив Фокианта, аккуратно поджав под себя хвост. — Знаете, профессии актера и дипломата очень похожи, — Фокиант говорил задумчиво, словно размышлял вслух. — Оба врут людям и надевают маски... Расскажите, как вы пришли в театр? Кири помедлил, но всё же решился. — Я жил на острове Ветроград, субъекте Небесного Клинка, вам это известно. Мать была актрисой. Не слишком известной, но оттого её мечта стала ещё более навязчивой: она решила, что сын достигнет того, что не удалось ей. Говорила, что у меня талант. А вы знаете матерей-актрис? Спорить с ними бесполезно! — он усмехнулся уголком губ. — Короче, она буквально затащила меня на сцену. Сначала я сопротивлялся, а потом... втянулся. Мне понравилось чувствовать себя другими существами, говорить чужие слова, заставлять людей смеяться и плакать. Это как настоящая магия. Только без магии. Фокиант оживился. Словно именно этих слов и ждал. — А дар? Как вы открыли свой дар, которым так часто пользовались на сцене? Ваши иллюзии. Кири на мгновение замер. Ему показалось, что он сказал лишнее. Но отступать было поздно — Фокиант всё равно имел доступ к любому досье. — Это случилось на одном представлении. Я играл главную роль, всё шло прекрасно... пока не выяснилось, что мои коллеги решили устроить мне «сюрприз». Они просто не пришли. Премьера, полный зал, а я один. — Кири говорил тихо, глядя куда-то сквозь Фокианта. — Но не отменять же? И тогда... в голове словно что-то переключилось. Я закрыл глаза, представил своих коллег рядом — и они появились. Потом я узнал, что это были иллюзии. Но зрители не заметили разницы. — Поистине интересная история, посол... Фокиант опустил взгляд. В этом движении вдруг почудилась тень сожаления. — Я понимаю вашу тревогу, — сказал он тихо. — Но поймите и вы меня. Ваши сценки слишком эпатажны. Они могут подорвать престиж власти в мире, где ситуация и без того шаткая. Сначала нужно удержать власть, чтобы потом не было поздно. Кири ничего не ответил. Только кивнул — сухо, почти незаметно — и вышел. Будучи в своей каюте, Кири наконец позволил себе расслабиться — он просто развалился на кровати, глядя в потолок. Дипломатические миссии выматывали до звона в висках. Его бросали из одной делегации в другую, и к каждой требовался новый сценарий, новая маска. Он бросил театр ради этого — бросил, потому что чувствовал: грядут перемены, и готовиться к ним нужно заранее, чтобы срезать проблему под корень. Но оказалось, что реальность куда сложнее любой, даже самой запутанной пьесы. Кири заставил себя подняться. Нужно готовиться к встрече со старейшинами Meneldor — империи эльфов, второго по силе государства Центрального лика. Он остановился перед зеркалом, вглядываясь в собственное отражение. В темно-синих глазах горела решимость — тот внутренний огонь, который не спрятать ни под одной маской. Кири придирчиво расчесал циановые пряди, укладывая их вокруг чутких ушек так, чтобы придать вечно взъерошенной шевелюре вид благородного беспорядка. Эльфы возводили эстетику в абсолют — их следовало брать не только логикой, но и красотой. Он ещё раз проверил каждую складку туники: наряд должен был казаться случайным, но быть безупречным. Вскоре на столе появилась шкатулка с «актерским арсеналом». Ловко орудуя кистями и гримом, Кири принялся за тонкую работу — не просто подправлял черты, а буквально лепил лицо искреннего, открытого дипломата, пряча природную хитринку под мягким свечением кожи. Финальным штрихом стала изящная цветочная лента, повязанная поверх волос — тонкий реверанс в сторону лесного народа, безмолвное заявление о почтении к их культуре. В этот момент артефакт Рутио на столе зашипел, разрывая тишину. Кири замер. Рутио заменял в Небесном Клинке привычные средства связи — по нему передавали важные обращения, новости и музыку. Сейчас говорил Гелласт, правая рука Фокианта. Бесчувственный, холодный, пугающе радикальный. Уже один его голос заставлял Кири внутренне ощетиниваться. — Приветствую, граждане! — голос Гелласта лился ровно, без единой эмоции. — Хочу поблагодарить вас за сохранение порядка во время подготовки делегации, а также в праздничные дни. Только вчера лорд-канцлер Фокиант и посол Кири Дан’ширр отправились в эльфийскую империю Meneldor для проведения переговоров! Мы все это время хранили молчание о наших планах, чтобы эльфийские шпионы ничего не разнюхали. Теперь же можем сообщить: наши герои отправились договариваться о сотрудничестве и требовать возвращения ближайших островов, которые исторически принадлежали Небесному Клинку. Пожелаем им удачи! Кири словно окатили ледяной водой. Требовать острова? Ни о каких островах ему не говорили. Ни перед вылетом, ни во время подготовки. Задачу подменили втихую, и теперь его миссия, ещё не начавшись, превращалась в фарс — или в провокацию. Ему дали ложную надежду на возможную свободу слова, а на деле просто использовали как ширму. Кири вылетел из каюты, даже не потрудившись запереть дверь. Он ворвался в кабинет Фокианта без стука — резко, почти грубо распахнув дверь. Лорд-канцлер сидел за столом, разбирая какие-то бумаги, и даже бровью не повел. — Лорд-канцлер! — голос Кири звенел от сдерживаемого гнева. — Почему вы молчали об истинных целях нашей миссии? Фокиант поднял взгляд. Спокойный, почти скучающий. — О чем вы, посол? — Не притворяйтесь! — Кири шагнул вперед, забыв о всяком этикете. — Гелласт только что объявил на весь Клинок, что мы едем требовать острова! Те, что давно уже считаются эльфийскими! Почему мне никто не сказал? — Ах, это, — Фокиант отложил перо. — Посол, вы летите вести переговоры. Остальное — детали. — Детали? — Кири не верил своим ушам. — Требовать чужие территории — это не детали, лорд-канцлер! Это провокация! Вы отправили меня в слепую, а теперь я узнаю правду из пропагандистской передачи?! — Успокойтесь, Кири, — голос Фокианта оставался ледяным. — Народ желает справедливости. Эти острова когда-то принадлежали нам. Люди хотят их вернуть. — Люди хотят? — Кири горько усмехнулся. — Или вы хотите? Вы хоть понимаете, что это значит? Эльфы Meneldor не слабы. Их государство не уступает нам по размерам, а по военной мощи — превосходит! И их патриотизм... — Патриотизм, — перебил Фокиант, — можно охладить. Силой, если понадобится. У нас есть ресурсы. Есть технологии. Кири отшатнулся, словно от пощечины. — Вы говорите о войне, как о чем-то неизбежном, но мы же дипломаты! Наша задача — предотвращать конфликты, а не разжигать их! — Мир хорош только тогда, — Фокиант подался вперед, в его голосе прорезалась жесткость, — когда он пишется на наших условиях. Я не позволю унижать Небесный Клинок. Мы будем отстаивать свои интересы любыми способами. А переговоры... что ж, переговоры — это формальность. Мне нужно, чтобы вы поддержали мои требования. Убедили эльфов принять их. Кири смотрел на него и не верил. — Лорд-канцлер, это безумие, — сказал он тихо, вкладывая в эти слова всё отчаяние, что у него скопилось. — Мы можем потерять всё. Небесный Клинок не готов к войне с Meneldor. Прошу вас... не совершайте ошибки. Фокиант выдержал паузу. А потом — улыбнулся. Легко, почти дружелюбно. — Не волнуйтесь, Кири. Я ценю вашу заботу. И обещаю учесть ваши слова в ходе переговоров. Мы просто немного повысим ставки, чтобы получить условия получше. Разве не к этому мы стремимся? Кири открыл рот, чтобы возразить — чтобы закричать, что его обманули, использовали, превратили в пешку в чужой игре. Но Фокиант уже опустил взгляд к бумагам. — А теперь прошу меня извинить. Мне нужно доработать речь. Это был приказ. Замаскированный под просьбу, но приказ. Кири подчинился. Вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь.