Кири:Облачный Посланник

Триумф Небесного Клинка.

На следующий день вся команда шпионов собралась на втором этаже мастерской Клина. Воздух здесь, пропитанный привычными запахами машинного масла, металла и старой бумаги, теперь был смешан с чем-то новым, почти неуловимым — то ли озоновой свежестью от алхимических реакций, то ли просто напряжением, витавшим в комнате. На старом, видавшем виды столе, исцарапанном и залитом реактивами, лежали два аккуратно свернутых свитка, перевязанных чёрной лентой. Клин, сохраняя свою обычную невозмутимость и даже какую-то отстранённость, передал документы Спекулу. — Вот ваши документы, — сказал он сухо, без лишних эмоций. — Всё, как договаривались. Высший сорт, лучшая работа. Спекул принял свитки и, не мешкая, передал один из них Кири. Тот развернул пергамент и, затаив дыхание, внимательно изучил его, пытаясь понять тонкости изготовления. Он провёл пальцем по поверхности, ощущая едва заметную, пульсирующую теплоту. Внезапно его охватило странное, щемящее чувство — он вспомнил свои прежние, наивные планы по созданию поддельных документов с помощью своей магии иллюзий. Тогда это казалось ему верхом хитрости. Теперь же, глядя на это сложное, живое творение, он с горечью осознал, насколько его знания устарели. Мир не стоял на месте, и враг был куда изобретательнее, чем он думал. — Это Живые документы, — пояснил Клин, видя его замешательство. — Они постоянно обновляют данные, синхронизируясь с официальными записями в центральном архиве. Ни одна обычная проверка их не возьмёт. Он указал на свиток в руках Кири. — Бумага, видите? Она пропитана алхимическим зельем, которое мы называем «кожа хамелеона». Реагирует на окружающую среду и запросы. А внутрь вшит миниатюрный механизм, тоньше человеческого волоса, который постоянно изменяет информацию на основе поступающих сигналов. Сделав паузу, чтобы информация улеглась, Клин продолжил: — Но это ещё не всё. Осталось провести самый важный этап — ритуал привязки голоса. Он позволяет документу распознавать ваш уникальный голосовой отпечаток и подтверждать личность, тем самым меняясь и подстраиваясь только под слова и команды хозяина. Он достал из старой, обитой бархатом шкатулки тонкую, почти невесомую серебряную проволоку, которая слабо мерцала в полумраке комнаты. — Это голосовая нить, — объяснил он. — Сплетена из лунного серебра, пропитана соком лунного мха и прошла специальную закалку. Уникальная вещь. Клин подошёл к Кири, взял его за руку и, не предупреждая, быстрым движением перьевой ручки проколол ему палец. Кири вздрогнул от неожиданности, но не отдёрнул руку. На кончике пальца выступили три крупные, алые капли крови. Клин аккуратно собрал их на перо и, на обороте документа, вывел имя, которое должно было стать ключом: «Кири Дан'ширр». — Теперь, — сказал Клин, протягивая ему светящуюся нить, — прошепчи в нить: «Я — Кири Дан'ширр. Мои слова — закон. Моя воля — печать». Кири, чувствуя лёгкое головокружение от торжественности момента, послушно приблизил губы к нити и прошептал заветные слова. Нить на мгновение вспыхнула ярче, впитывая его голос, его интонации, его суть. Клин забрал нить и ловко вплёл её в структуру бумаги, прямо в волокна пергамента. Затем взял другую ручку — из пера журавля-альбиноса, белого как снег — и проткнул документ в четырёх строго определённых углах. — А теперь подуй в эти отверстия, — приказал он. — С силой, но ровно. Кири повиновался. Как только его дыхание коснулось пергамента, чернила вокруг проколов начали странно двигаться, впитывая воздух, и мягко засветились призрачным, голубовато-белым светом. — Ритуал завершён, — объявил Клин, с удовлетворением оглядывая готовую работу. — Теперь документ — часть тебя. Он будет служить верой и правдой. Он вернул свиток Кири, и они повторили всю процедуру с Люциндором. Полуэльф перенёс ритуал с каменным лицом, лишь изредка поглядывая на Кири. Когда второй ритуал был окончен, Клин без лишних слов и прощаний начал буквально выпроваживать шпионов из мастерской. — Всё, пора расходиться, — сказал он, подталкивая их к двери. — В городе уже вовсю обсуждают вашу «южную магию» и вчерашнее происшествие на площади. Слухи разносятся быстро. На его губах играла лёгкая, понимающая улыбка, адресованная лично Кири. — Благодарю тебя, Кири, — добавил он с оттенком иронии. — Развлекли старика. Давно я так не смеялся. Шпионы, не задерживаясь, покинули мастерскую и быстрым шагом направились к мосту «Язык» — единственной наземной артерии, связывающей Серебряный Флюгер с Небесным Клинком. Мост был длинным, инженерным чудом, уходящим далеко в облака. На пограничном пункте, у входа на мост, где уже чувствовалась власть Небесного Клинка, команда распалась. Спекул и Фейрис остались. Кири и Люциндор, глубоко вздохнув, направились к пограничникам. — Добрый день, господа, — произнёс Кири самым убедительным, бархатным голосом, на который только был способен, с лёгкой, располагающей улыбкой. — Мы учёные-исследователи. Меня зовут Рейн Кан'ширр, а это мой верный и немногословный телохранитель, Люциндор. Люциндор, как и договаривались, молча кивнул, изображая сурового, сосредоточенного охранника, для которого слова — лишняя трата энергии. Кири протянул стражнику, молодому парню с цепким взглядом, свои новенькие документы. Тот взял их, внимательно, с пристрастием изучил, повертел в руках, поднёс к свету. — Учёные, говорите? — переспросил стражник, с подозрением прищурившись. — И что же такого интересного вы, господа учёные, собираетесь исследовать в Небесном Клинке? Кири улыбнулся ещё шире, ещё обаятельнее. — Нас интересует прежде всего история и культура древних великих цивилизаций, — ответил он плавно. — Мы слышали, что в вашей славной стране, в её библиотеках и архивах, хранятся уникальные, бесценные артефакты и знания, недоступные больше нигде в Астралисе. Надеемся изучить их, сделать описи и, возможно, поделиться некоторыми открытиями с научным миром. С вашего позволения, конечно. Он искоса, незаметно взглянул на документ в руках стражника. Текст, подчиняясь его словам и голосу, уже начал меняться, подстраиваясь под легенду, и теперь гласил именно то, что он говорил. — И что это за документ? — поинтересовался второй стражник, подошедший поближе и указывая на свиток. — Что-то мы таких раньше не видали. — Это специальное разрешение на проведение исследований, выданное нам Академией Наук Серебряного Флюгера, — немедленно, без запинки, ответил Кири. — С печатью и подписью ректора. Всё по закону. Стражники переглянулись, обменявшись короткими, ничего не значащими взглядами. Первый, видимо старший, вернул Кири документ. — Всё в порядке, — сказал он уже более доброжелательно. — Можете проходить, Рейн Кан'ширр. Добро пожаловать в Небесный Клинок. Он достал из-за пазухи ещё один, уже готовый, бланк и протянул его Кири. — Это разрешение на свободное перемещение по территории страны, — пояснил стражник. — И доверенность, позволяющая посещать публичные библиотеки и государственные архивы. Носите с собой, могут пригодиться. Кири принял документы, слегка поклонившись в знак благодарности. — Благодарю вас, господа. Вы очень любезны. Мы постараемся не злоупотреблять вашим доверием и прославить вашу страну в своих трудах. Кивнув Люциндору, он двинулся вперёд, на длинный, уходящий в туманную даль мост. Второй пограничный пункт на другом конце они прошли так же легко, предъявив те же бумаги, и, наконец, ступили на землю Небесного Клинка. Едва они оказались на территории, точнее на среднем ярусе столицы, Кири невольно вздрогнул, словно от удара током. Его взгляд упал на знакомый до отвращения плакат, приклеенный прямо к стене ближайшего здания, на самом видном месте. На плакате, с нарочито злым, карикатурным выражением лица, красовалось его настоящее изображение с подписью крупными буквами: «Эльфийский предатель». Рядом, как на доске почёта предателей, висели портреты других «врагов народа». В этот момент сзади раздался резкий, подозрительный голос: — Простите, господин. Не припомню, чтобы видел вас раньше в наших краях. Вы случайно не из... не из тех, кто на плакатах? Солдат в синеватой броне приблизился вплотную, бесцеремонно всматриваясь в лицо Кири — вернее, в лицо Рейна Кан'ширра, скрытое надёжной иллюзией. Кири похолодел внутри, сердце пропустило удар, но он заставил себя сохранить абсолютное внешнее спокойствие. Медленно, с достоинством, он повернулся к солдату и мягко, чуть удивлённо улыбнулся. — Простите, офицер, вы что-то хотели? — спросил он вежливо. Он протянул солдату оба документа — и разрешение Академии, и пропуск. Тот взял их, подозрительно хмурясь, и начал внимательно изучать, то и дело сверяя лицо Кири с изображениями на плакатах, висящих в двух шагах. — Рейн Кан'ширр, учёный-исследователь из Серебряного Флюгера, — пробормотал он себе под нос, возвращая документы. — Вроде, всё чисто. Можете идти. Но, сделав шаг в сторону, солдат вдруг остановился и снова обернулся. Его взгляд метался от портрета «предателя» к лицу Кири и обратно. — И всё же, — продолжил он с нарастающим, липким подозрением, — что такого может заинтересовать уважаемого учёного в этих… преступниках? — он ткнул пальцем в плакат с Кири. — Враг народа, между прочим. Небось, за ним целый список злодеяний. Кири с лёгким, даже чуть снисходительным недоумением приподнял бровь, изображая полное непонимание такого вопроса. — Интерес учёного не знает границ и политических предрассудков, господин офицер, — ответил он с достоинством. — Возможно, кто-то из этих людей причастен к каким-то древним тайнам или забытым знаниям, которые могут пролить свет на тёмные страницы истории. А может, я просто хочу понять, что именно толкнуло этих людей на путь предательства. Вдруг, изучив их биографии, мне удастся кого-то спасти от подобной участи или помочь властям в профилактике? Но, к сожалению, никого из них лично я не знаю. Солдат, казалось, удовлетворился этим пространным и разумным ответом. Его подозрения, если они и были, рассеялись. — Ладно, — кивнул он. — Счастливого вам исследования, господин Кан'ширр. Надеюсь, вы найдёте то, что ищете. Когда солдат скрылся за углом, Люциндор, до этого хранивший молчаливый нейтралитет, наконец, облегчённо выдохнул и нарушил тишину. — И это всё? — прошептал он, всё ещё оглядываясь. — Никаких «а вот и попался, эльфийский предатель, руки вверх»? Просто побеседовали и разошлись? — К счастью, обошлось, — тихо ответил Кири. — Но теперь нужно быть ещё в сто раз осторожнее. Каждое слово, каждый жест могут стать роковыми. Идём. — Куда? — спросил Люциндор, оглядывая непривычно чистые, симметричные улицы. — У нас есть хоть какой-то план, или идём наобум? — Да, план есть, — твёрдо ответил Кири, в его глазах зажглась решимость. — Я хочу навестить кое-кого из моих старых знакомых. Из прошлой жизни. Они двинулись по широким проспектам Небесного Клинка. Кири внимательно оглядывался по сторонам, стараясь запомнить каждый поворот, каждую деталь, каждый патруль. Этот город, его родина, был ему знаком до боли, до спазмы в горле. Небесный Клинок поражал воображение своей неоклассической архитектурой, выдержанной в идеальной симметрии и безупречных пропорциях. Величественные здания из белого, сверкающего на солнце камня были украшены изящными колоннами, портиками и треугольными фронтонами. Повсюду, на площадях и в скверах, виднелись мраморные статуи, изображающие героев прошлого и муз искусств. Город утопал в зелени — в идеально подстриженных газонах, цветущих садах и тенистых парках с фонтанами. Глядя на всю эту показную, холодную красоту, Кири испытывал мучительные, смешанные чувства. Он помнил этот город другим — более живым, более тёплым, более свободным. Воспоминания нахлынули на него болезненной волной: он снова видел себя в театре, мальчишкой, затаив дыхание наблюдающим за игрой актёров на сцене. Вспомнил, как сам, будучи молодым дарованием, писал свои первые пьесы и ставил их на этой самой сцене — простые, наивные истории, но наполненные такой искренней любовью и страстью, что зрители плакали и смеялись вместе с героями. Клинок был его родиной, его домом, и он жаждал вернуть ему прежнюю, подлинную славу, очистить от скверны, что наползла на него. Всё это великолепие было характерно для среднего и верхнего ярусов столицы, где жила знать и богатые купцы. Нижний же ярус, о котором здесь старались не вспоминать, по слухам, превратился в настоящую свалку, где бесперебойно работали старые, коптящие небо заводы и ютились те, кто был неугоден новому режиму. Кири всегда, ещё до всего, сочувствовал этим людям и мучительно осознавал, что ничем не может им помочь... Так он думал раньше. Хотя на самом деле он многим помогал, будучи на сцене — давал надежду, радовал тех, кто жил в «нищем» районе, всегда уделял внимание их проблемам в своих выступлениях. Сейчас же «спаситель» был объявлен главным предателем и врагом народа... Через некоторое время они вышли к зданию, которое Кири искал. Театр. Он находился всё так же на среднем ярусе, в самом сердце культурной жизни. Здание было великолепно до мурашек: огромный, сияющий белизной мраморный фасад, украшенный мощными колоннами. На фронтоне, под самой крышей, теперь золотыми, слепящими буквами сияла новая надпись: «Театр Искусств имени Фокианта». Перед театром раскинулась просторная площадь с фонтаном, где вместо воды теперь, кажется, били струи какой-то цветной, праздничной иллюминации, и яркими цветочными клумбами, высаженными в форме государственного герба. Кири невольно замер, впившись взглядом в эту надпись. Внутри у него всё кипело, закипало от праведного гнева. Почему это имени Фокианта? Чем этот человек, этот душитель свободы, заслужил такую честь? Раньше, всего пару месяцев назад, там красовалась совсем другая вывеска: «Театр Искусств имени Кири Дан'ширра». Ведь именно при нём, при его таланте и неустанном труде, театр обрёл свою славу и популярность! Перед парадным входом, на высоких ступенях, стояло двое стражников в парадной форме, перекрывающих вход длинными алебардами. Они смотрели на прохожих с высокомерным безразличием. Кири сразу понял, что даже пытаться войти через главный вход — безумие. Он создал лёгкую, отвлекающую иллюзию — будто в соседнем переулке кто-то громко крикнул и замахал руками. Когда стража на секунду отвлеклась, он быстро, стараясь не привлекать внимания, свернул на газон и, держась в тени деревьев, повёл Люциндора вдоль стены театра, к чёрному ходу. Кири подёргал тяжёлую, обитую железом дверь — та не поддалась, заперта изнутри. — Что-то ваш гениальный план, господин Рейн, даёт первую трещину, — усмехнулся Люциндор, скрестив руки на груди. — И вообще, зачем нам этот театр? Будем смотреть их новую пропаганду против эльфов? И так тошно. — Да подожди ты, — шикнул на него Кири, оглядываясь по сторонам. — Сейчас я создам иллюзию, скрою нас обоих, а ты просто открой дверь. Она должна поддаться, если как следует дёрнуть. Но только Кири сосредоточился, и вокруг них начал подниматься привычный лёгкий ветерок и раздаваться едва слышный гул, как тяжёлая дверь неожиданно, со скрипом, открылась сама собой. На пороге стоял растерянный, взъерошенный молодой человек с текстом пьесы в руках. Он был миловиден, с открытым лицом, а круглые очки в тонкой оправе и россыпь веснушек на носу только подчёркивали его юношескую непосредственность. Волнистые рыжие волосы торчали в разные стороны, словно он только что проснулся или бежал сломя голову. Увидев перед собой двух незнакомцев, он аж подпрыгнул на месте и тяжело, испуганно вздохнул. — Господа? — пролепетал он, хлопая глазами. — Вы что тут, собственно, делаете? Это служебный вход, сюда нельзя посторонним! Кири сначала тоже опешил, но быстро взял себя в руки. Он машинально оглянулся — ветер стих, иллюзия чужого лица, наложенная на него, тут же, от неожиданности, испарилась с его настоящего лица. Глаза актёра расширились до невозможных размеров. Он даже выронил свой текст, но машинально быстро нагнулся и поднял его. — Кири?! — выдохнул он, переходя на испуганный шёпот. — Ты с ума сошёл?! Ты же... тебя же... там же... — он бессвязно тыкал пальцем куда-то в сторону города. — В театре сейчас проверка! Цензоры! Тебе нельзя здесь быть! Уходи! — Люрик! — Кири шагнул к нему, сжимая его плечо. — Я тоже очень рад тебя видеть, старый друг, но, пожалуйста, все вопросы потом! Сейчас мне срочно нужна твоя помощь! Люрик, всё ещё трясясь от страха, заглянул внутрь театра, в тёмный коридор, прислушался, проверяя, не идёт ли кто. Затем, не говоря ни слова, схватил Кири за руку, на которую тот уже вернул иллюзию, и потащил его внутрь. — Хоть бы никто тебя не заметил... — бормотал он, втягивая их обоих в темноту коридора. Кири и Люциндор, скрытые надёжной иллюзией, бесшумно двинулись за Люриком по запутанным коридорам театра. Даже случайные встречные, если бы они попались, не должны были их увидеть — слишком опасно было показываться кому-то, кроме проверенных людей. Через некоторое время они дошли до кабинета директора театра. Кабинета Фрунзгильды. Но только Люрик, не постучавшись, толкнул дверь, как тут же наткнулся на широкую спину тучного человека в дорогом, но безвкусном костюме. Чиновник из Совета Культуры медленно повернулся. Люрик мгновенно сжался, втянул голову в плечи и уставился снизу вверх в маленькие, заплывшие жиром глазки цензора. — Вас стучаться не учили, молодой человек? — раздражённо, скрипучим голосом спросил чиновник. — Совсем распустились! Подождите снаружи, пока я обо всём договорюсь. И без стука не входить! Пока дверь была открыта, Кири, пользуясь моментом, проскользнул внутрь кабинета под покровом иллюзии. Ему до смерти хотелось подслушать эти «договорённости», о которых упоминал чиновник. — Итак, — начал чиновник, даже не предложив Фрунзгильде сесть, расхаживая по кабинету, как у себя дома. — Вы же согласны на постановку спектакля для высших чинов? Для самого вице-канцлера и приближённых Фокианта? Я правильно понял? Вопрос был явно риторический, не требующий ответа. Фрунзгильда чуть приоткрыла рот, чтобы ответить, но чиновник властным жестом перебил её, даже не взглянув. — Да, думаю, правильно понял. Очень хорошо. Можете начинать подготовку немедленно. Недели на всё хватит? Фрунзгильда, бледная как мел, медленно, с достоинством кивнула, стараясь не выдать своего гнева. — Я так и думал, — самодовольно заключил чиновник. Он, не прощаясь, вышел за дверь, с силой задев плечом всё ещё стоящего в дверях Люрика, и даже не подумал извиниться. Актёр, потирая ушибленное место, вошёл в кабинет, за ним, всё ещё скрытый иллюзией, скользнул Люциндор. — Люрик! Ну куда же ты вечно лезешь? — набросилась на него Фрунзгильда, как только дверь закрылась. — Почему ты всегда появляешься так внезапно, некстати? Я и так еле-еле договорилась с этим... этим... цензором проклятым! Еле успокоила его, а тут ты со своими манерами! Люрик сжался ещё больше, став похожим на воробья. Директриса была статной, величественной женщиной, одетой в строгий, даже аскетичный костюм, который, казалось, был ей слегка великоват. Тёмная ткань тяжёлого жакета с острыми лацканами, казалось, подчёркивала хрупкость её плеч, скрытую за напускной, железобетонной суровостью. Но стоило ей выпрямиться во весь рост, как иллюзия слабости тут же исчезала. Высокий, стоячий воротник блузы подпирал подбородок, заставляя её держать голову по-королевски гордо, а её взгляд — холодный, пронзительный, рентгеновский — метал настоящие искры, не оставляя ни у кого сомнений, кто здесь истинная хозяйка подмостков. Волосы, уложенные в безукоризненно гладкую причёску, не допускали ни малейшего намёка на беспорядок, вторя каждой резкой и выверенной интонации её властного голоса. В этом кабинете она больше не была тенью, униженно кивающей чиновнику; теперь она была монументом незыблемой дисциплины, перед которым любой актёр, даже самый талантливый, чувствовал себя лишь нерадивым дебютантом. Именно такой, властной и несгибаемой, она и запомнилась Кири. Сейчас же этот монументальный образ, казалось, дал трещину. Хотя он и раньше её не больно-то боялся. Иллюзия, скрывавшая Кири, медленно рассеялась, являя его истинное лицо и фигуру Люциндора. — Генералиссимус в юбке, — начал Кири с лёгкой, чуть ностальгической усмешкой. — Как всегда, в своём репертуаре. Никакой цензор тебе не указ. Фрунзгильда мгновенно замолкла на полуслове, уставившись на него. Слов не было, чтобы описать её изумление. Она быстро опомнилась, хотя в её глазах, на одно мгновение, отчётливо мелькнул страх. — Ты... ты зачем вернулся, безумец? — выдохнула она, вскакивая с кресла. — Нас же всех казнят! За компанию! Ты понимаешь это? Она подошла к Кири вплотную, протянула руку и, не веря своим глазам, потрогала его лицо. Настоящее, живое, тёплое. Не иллюзия. — Ещё и привёл с собой кого-то! — она перевела взгляд на Люциндора, стоящего в тени. — Это кто? Кири откашлялся, сразу переходя к делу, не давая ей уйти в панику. — Я хочу положить конец всему этому произволу! — сказал он твёрдо, кивнув в сторону двери, за которой скрылся чиновник-цензор. — И ваш спектакль для элиты, для этих высших чинов, можно использовать как прикрытие! Идеальный шанс! Фрунзгильда покачнулась, схватилась за сердце и чуть не упала в обморок. Её вовремя подхватил Люциндор, стоявший рядом. Она тут же, брезгливо, отпрянула от него, словно от заразного, и, шатаясь, вернулась в своё кресло. — Кири... Кири, куда же ты опять лезешь, горемычный! — простонала она, закрывая лицо руками. — Сначала в эту дурацкую политику, потом сбежал к эльфам, а теперь, когда весь Клинок тебя ненавидит, вернулся! Тебя же убьют! Люциндор стоял, скрестив руки на груди, рядом с замершим Люриком, и с лёгкой, циничной усмешкой наблюдал за этой семейной сценой. — Фрунзгильда, ты же сама прекрасно знаешь, что я всё это начал ради народа, ради театра! — горячо возразил Кири, подходя к её столу. — Это же было очевидно, что Фокиант начнёт закручивать гайки, введёт цензуру! Я просто хотел договориться, чтобы до такого кошмара не дошло... А вышло, что вышло. Фрунзгильда покачала головой, сокрушённо вздыхая. — Конечно! — в её голосе появилась горечь. — Зато быть эльфийским предателем, врагом народа, куда лучше, чем сидеть в своём театре и писать пьесы, да? Остался бы здесь и жил спокойно, писал бы то, что велят, и был бы сыт. Кири при этих словах буквально похолодел, его глаза вспыхнули гневом. — Спокойно? — переспросил он, сдерживая крик. — Кто сможет жить спокойно, когда тебя ограничивают во всём? Ты забыла моё последнее выступление перед самым моим уходом? Там половину всего сюжета, лучшие сцены, обрезали под корень! Между прочим, из моей лучшей пьесы! Из «Шута с того света»! Мои пьесы ведь на тебя переписаны? Ты их ставила? Фрунзгильда при этих словах отвернулась к окну, и на её лице отчётливо проступила глубокая, неподдельная грусть. — Запретили их все. Все до одной, — тихо сказала она. — Нет больше твоих сценок, Кири. Я смогла тайком сохранить пару текстов, у себя в сейфе, но большинство конфисковали и, наверное, сожгли. В том числе и твои черновики, все, что были в театре. — Черновики?! — Кири схватился за голову. — Да там же столько идей, столько замыслов, гениальных просто! Например... тот же «Танец Злобного Анархиста», помнишь? Ты же читала наброски, да? — Читала, — кивнула Фрунзгильда. — Сюжет был прекрасен. Очень смешно и зло. — Но не совершенен, — поправил Кири, возвращаясь к мысли. — Но наш разговор сейчас совсем не об этом! Я говорю о деле. Можно использовать ваш спектакль, ваше выступление во дворце элиты. Мы с Люциндором проберёмся вместе с вами, под видом техников или актёров второго плана. А во время действия, когда все будут смотреть на сцену, мы незаметно проникнем в архив или в кабинет какого-нибудь важного чиновника. Нам нужна информация! Компромат на Фокианта! — Кири-Кири... как же с тобой тяжело, — медленно, с усталой обречённостью произнесла Фрунзгильда, потирая виски. — Согласен! — неожиданно громко подтвердил Люрик, до этого молчавший в углу. Люциндор, услышав это, перевёл на него тяжёлый, осуждающий взгляд, от которого бедный актёр мгновенно поёжился и снова вжался в стену. Подготовка к выступлению во дворце шла полным ходом. Чиновник дал катастрофически мало времени — всего неделю. Этого едва хватало даже на то, чтобы разучить роли, не говоря уже о полноценных репетициях. Фрунзгильда, как генерал перед битвой, собирала актёров в фойе театра, объясняла им сюжет, раздавала роли и тут же, без передышки, начинала репетировать первые сцены. Она была строгим, даже жёстким, но справедливым руководителем. Каждый актёр, от примы до статиста, должен был выполнять свою работу безупречно. Люрик, помимо своих актёрских обязанностей, взял на себя костюмы и реквизит. Он оказался не только талантливым актёром, но и прирождённым дизайнером. Дни и ночи напролёт он проводил в костюмерной, перешивая старые наряды, создавая с нуля новые, невероятные костюмы и лёгкие, трансформируемые декорации, которые должны были поразить воображение избалованной столичной публики. Кири же, запершись в своей каморке, изучал план патрулей во дворце, который ему передала Фрунзгильда. Он пытался понять, откуда у неё такая детальная информация, но директриса на все вопросы лишь многозначительно молчала и отводила глаза. Также он начал усиленно тренироваться, оттачивая умение изменять свою внешность и, что ещё важнее, скрывать своё присутствие, делая иллюзию почти невидимой. Это было жизненно необходимо для того, чтобы остаться незамеченным в лабиринтах вражеского дворца. Раньше, в театре, он часто пользовался такой сменой внешности для небольших ролей или чтобы незаметно пройти за кулисы. Но чаще всего это касалось только лица и, может быть, роста или телосложения. Остальное доделывали костюмы и грим. Также он часто работал над декорациями — эти иллюзии были куда дешевле и быстрее, чем создание всего вручную. Только вот создание иллюзии всей внешности, да ещё и подвижной, синхронизированной с каждым движением, было куда сложнее. Нужно было не только удерживать образ, но и следить, чтобы он не искажался при ходьбе, жестах, поворотах головы. Это требовало колоссальной концентрации и сильно выматывало. Люциндор иногда помогал Кири, выступая в роли строгого критика. Он оценивал его маскировку, находил огрехи, но чаще всего, заметив его, лишь усмехался, предлагая начать заново. Хотя уже через пару дней тренировок он никак не мог найти Кири в комнате, даже зная, что тот где-то здесь, — маскировка стала идеальной. Вместе они работали над детальным планом проникновения во дворец, учитывая каждую мелочь: расположение постов, время смены караула, маршруты патрулей, возможные пути отхода. Они, казалось, были готовы ко всему. Однако подготовка шла далеко не так гладко, как хотелось бы. Во-первых, им катастрофически не хватало времени. До выступления оставались считанные дни, а работы — непочатый край. Во-вторых, они столкнулись с неожиданными и очень неприятными трудностями. Некоторые актёры, ключевые для спектакля, внезапно заболели — то ли от нервов и воспаления хитрости, то ли на самом деле подхватили какую-то заразу. Другие, узнав, что спектакль будет проходить во дворце для высших чинов, наотрез отказались участвовать из-за личной ненависти к чиновникам, не понимая, что своим отказом они только мешают тому, кто действительно может всё исправить. Но рассказывать им правду, посвящать в заговор, было слишком опасно. Последние дни пролетели в бешеной, изматывающей гонке. Оставшиеся актёры работали на износ, репетируя с утра до ночи, заучивая тексты и мизансцены. Костюмы и декорации были закончены в самый последний момент, когда Люрик, бледный и с красными от недосыпа глазами, пришивал последнюю пуговицу. Фрунзгильда выбивалась из сил, стараясь удержать всё под контролем, разруливая конфликты и подбадривая труппу. Несмотря на все трудности, театр был готов к выступлению. Чудом, но готов. В день премьеры труппа, нагруженная костюмами и реквизитом, отправилась на верхний ярус. Их сопровождал целый патрульный отряд — без вооружённой охраны их даже не впустили бы в святая святых. Кири помнил, что раньше в попасть верхний ярус можно было спокойно, без всяких проверок. Теперь же повсюду, на каждом углу, стояла стража, досматривающая каждого, проверяющая документы. Верхний ярус был территорией элиты, высших чиновников и военных. Здесь было свежо и чисто по сравнению со средним ярусом, который граничил с нижним, откуда постоянно, иногда даже сюда, долетал слабый запах чего-то гнилого, отходов и промышленного смога. Но главное различие бросалось в глаза сразу — дворцы. Их было великое множество, на любой вкус: беломраморные, в классическом стиле, изысканные деревянные терема, готические замки с острыми шпилями. Но всех их объединяло одно — все они были построены по чертежам, выкупленным или украденным (учитывая последние события) у лучших архитекторов Серебряного Флюгера. В день премьеры актёры собрались у входа в главный, беломраморный дворец, под пристальным, тяжёлым взглядом элитных солдат в сверкающих, зеркальных доспехах. Стража тщательно, с пристрастием проверяла документы у каждого члена труппы и бесцеремонно обыскивала всех на наличие оружия, заглядывая даже в коробки с реквизитом. Наконец, после получасовой задержки, массивные двери бесшумно распахнулись, пропуская труппу внутрь. Дворец поражал своим великолепием до дрожи: бесконечные анфилады белоснежных мраморных залов с немыслимо высокими, расписанными фресками потолками, украшенные изящными колоннами из мрамора, позолоченными лепными фресками, изображающими сцены из древней истории, и сложной, завораживающей мозаикой на полу. Воздух был густо напоён ароматом дорогих, приторных благовоний, а хрустальные люстры, величиной с небольшую повозку, заливали всё пространство ослепительным, праздничным светом. К ним, цокая каблуками по мрамору, приблизился надменный распорядитель в расшитом золотом камзоле, с лицом, выражающим глубочайшее презрение ко всем, кто ниже его по статусу. — Добро пожаловать во дворец его сиятельства, — произнёс он свысока, даже не глядя на них. — Прошу следовать за мной. Я провожу вас в отведённые гримёрные комнаты. Не отставайте и ничего не трогайте. Он повёл труппу по бесконечным, запутанным коридорам, где на каждом шагу стояли навытяжку лакеи и гвардейцы. Кири украдкой, стараясь не привлекать внимания, изучал планировку, запоминая каждую дверь, каждый поворот. Наконец они достигли просторных, но скромно обставленных комнат в служебном крыле. — Здесь вы сможете подготовиться к выступлению, — объявил распорядитель. — Я вернусь за вами ровно через час. Ни минутой позже. Прошу не опаздывать. За этот час все актёры успели подготовиться: повторили свои тексты, переоделись в костюмы, размяли связки и мышцы перед выходом. Нервозность витала в воздухе, но каждый старался держать себя в руках. Наконец, распорядитель вернулся и повёл труппу в главный зал. Актёры вышли в огромное помещение, где должна была состояться премьера. Под высоченным куполом, сплошь расписанным фресками из героической истории Небесного Клинка, сияли тысячами огней хрустальные люстры. Стены из белого и чёрного мрамора украшали изящные золотые барельефы с портретами великих полководцев и правителей. В центре возвышалась огромная сцена, утопающая в живых цветах и тяжёлых шёлковых драпировках, перед которой рядами стояли обитые бархатом кресла для знатных гостей. Дамы в невероятно пышных, многослойных платьях и кавалеры в строгих, расшитых золотом костюмах оживлённо, с показным интересом беседовали, в то время как шуты в ярких нарядах развлекали публику ловкими акробатическими трюками. Когда заиграла торжественная музыка, на сцене, освещённый лучом софита, появился распорядитель. — Дамы и господа! — провозгласил он зычным, хорошо поставленным голосом. — Приветствую вас на долгожданной премьере грандиозного спектакля «Триумф Небесного Клинка»! Зал разразился вежливыми аплодисментами, и представление началось. Оно было пропитано грубой, топорной пропагандой... хотя для кого она сейчас проводилась? Для тех же, кто эту пропаганду и заказывал, для элиты? Хотя среди присутствующих наверняка были и те, кто втайне был против войны, против политики Фокианта. Возможно, именно для них, для укрепления их лояльности, и проводился этот спектакль. Чтобы закрепить в их головах нужный, «патриотический» образ мыслей. В пьесе рассказывалась история молодого, благородного офицера, который полюбил прекрасную эльфийку. Но та, как выяснилось в кульминационный момент, безжалостно его предала: оказалось, что она никогда не любила его, а лишь жестоко насмехалась над ним, над его чувствами, над глупостью людей. Затем следовали сцены начала войны, где молодой боец, движимый праведным гневом, смог отомстить коварной эльфийке и её сородичам, а в финале — грандиозное изображение победы Небесного Клинка над вероломным врагом. Кири, наблюдая за этим из-за кулис, всё ещё не мог до конца понять смысла этого представления. Во-первых, название, «Триумф Небесного Клинка», как-то странно сочеталось с сюжетом, в центре которого — личная драма офицера, влюблённого в эльфийку. Во-вторых, если человек мог любить эльфийку, то почему эта любовь, сами эти чувства, не были объявлены чем-то запретным, преступным? А главное, ведь каждая личность, будь она человеком или эльфом, уникальна, и далеко не каждый поступил бы так, как та вымышленная эльфийка. Но что тут скажешь? Это была наглядная, уродливая причина, почему они, театралы, сейчас вынуждены рушить своё искусство, подстраиваясь под примитивные вкусы новых хозяев жизни. Во время одной из массовых сцен, когда на сцене царила искусственная суматоха смены декораций и толкотня статистов, Кири и Люциндор, никем не замеченные, бесшумно отделились от основной группы и скользнули к незаметной боковой двери, ведущей в служебные коридоры. План казался безупречным — все взгляды были прикованы к сцене. Они уже почти достигли заветного выхода, когда в тени одной из колонн заметили знакомую фигуру элегантно одетого аристократа. Люциндор, к удивлению Кири, сохранил полное спокойствие, будто был готов к этой встрече. Кири же, присмотревшись, с изумлением узнал в холёном незнакомце их друга-шпиона Спекула, преображённого до неузнаваемости дорогим костюмом и прической. — Что ты здесь делаешь? — еле слышно прошептал Кири, опасаясь, что их могут услышать даже стены. — Мне уже всё рассказала Фрунзгильда, — так же тихо, но спокойно ответил он, окидывая коридор быстрым взглядом. — Я здесь, чтобы убедиться, что всё идёт по плану. А теперь — шевелитесь! У вас катастрофически мало времени. Архивы ждут, и долго ждать они не будут. Спекул окинул взглядом окружение и едва заметно, одними глазами, махнул в сторону тёмного, узкого коридора, ведущего, судя по планам, в глубь здания. — Идите, — прошептал он. — Я прикрою вас. Если что, задержу любопытных. Кири и Люциндор молча кивнули и быстро, стараясь ступать бесшумно, скользнули в указанном направлении. Спекул остался в тени, наблюдая, чтобы никто из случайных прохожих не заметил их исчезновения. У самого входа в архивное крыло их ждала крайне неприятная неожиданность — двое рослых охранников в тяжёлой броне, которых не было ни на каких планах. Они замерли у дверей, внимательно глядя по сторонам. Кири и Люциндор застыли в нерешительности, но тут, словно из ниоткуда, сзади снова бесшумно возник Спекул. Молча, не говоря ни слова, он протянул Кири Кристалл Гармонии и так же бесшумно, как и появился, растворился в темноте коридора. Кири немедленно применил магию иллюзий, создав плотный полог невидимости, скрывший их от посторонних глаз, а затем сосредоточился на артефакте, пытаясь открыть портал прямо в архив, минуя дверь и стражу. Но пространство не поддавалось — явно срабатывала какая-то мощная магическая защита, блокирующая любые попытки телепортации. Собрав всю свою волю в кулак, Кири усилил воздействие, направив в кристалл максимум энергии. Кристалл Гармонии вспыхнул ослепительным, почти нестерпимым светом. Защитный барьер жалобно заскрипел, затрещал и не выдержал — в воздухе замерцала призрачная, нестабильная дымка, и открылся небольшой, едва заметный, дрожащий портал. Они проскользнули внутрь буквально в последний момент, когда проход начал стремительно схлопываться за их спинами. Оказавшись в архивах, они сразу поняли, что борьба с защитой не прошла бесследно. Иллюзия, скрывавшая Кири, катастрофически ослабла, и вместо полной, надёжной невидимости их силуэты теперь лишь смутно, призрачно мерцали в полумраке стеллажей. Перед ними открылся настоящий лабиринт, гигантское хранилище знаний, уходящее во тьму. Бесчисленные ряды высоченных стеллажей, заставленных тысячами свитков, книг в кожаных переплётах и глиняных табличек с клинописью. Кири, не теряя ни секунды, начал лихорадочно перебирать свитки в ближайшем секторе, пробегая глазами заголовки, но ничего, даже отдалённо похожего на компромат, не попадалось. Сплошные отчёты, бухгалтерские книги, старые указы. Люциндор же вёл себя иначе. Он не суетился, а медленно, вдумчиво двигался между стеллажами, едва касаясь пальцами корешков, иногда останавливаясь, чтобы внимательно изучить какой-то особый том или свиток. Наконец он замер у одной из дальних полок, скрытой в тени, и, покопавшись, достал несколько ветхих свитков. — Смотри-ка, — тихо произнёс Люциндор, передавая находку Кири. Кири пробежался глазами по первому свитку. Это были какие-то мутные, туманные договоры с некими «южными партнёрами», но детали были прописаны настолько неточно, иносказательно, что понять их истинное значение и масштаб было практически невозможно. Сплошные намёки и недомолвки. Только неразборчивая подпись внизу давала слабую надежду, чтобы понять, кто именно подписал этот сомнительный документ. Вторым свитком оказался секретный приказ о перенаселении неких «крестовиков» на принудительный карантин. Кто такие эти «крестовики»? Куда их перенаселяют и, главное, зачем? Никакого объяснения в документе не было. Зато подпись внизу принадлежала тому же самому чиновнику, чья фамилия, однако, была тщательно вымарана. Вдруг, оглушительно, на весь архив, заорали колокола. Сигнал тревоги, громкий, пронзительный, разрывающий барабанные перепонки. Где-то совсем рядом, за стенами хранилища, послышался тяжёлый топот множества ног. Кири, не раздумывая ни секунды, схватил Люциндора за руку и рванул вглубь помещения, подальше от входа, одновременно на бегу доставая Кристалл Гармонии. Сосредоточив силы, он задействовал осколки пространства и земли внутри кристалла, и, применив сложнейшую магию, создал точные магические копии найденных свитков, выбросив оригиналы обратно на полку, откуда их взял Люциндор. С помощью того же осколка пространства, используя последние, истощённые резервы Кристалла, Кири сотворил портал прямо за территорию дворца. Они шагнули в него, когда в архив уже врывалась тяжёлая стража. Их выбросило в каком-то тёмном переулке нижнего яруса, далеко от места событий. Кири терзали нехорошие мысли об актёрах, оставшихся во дворце... не случится ли с ними чего-нибудь из-за этого переполоха? Не вызовут ли их на допрос, не арестуют ли? Это было очень опасно... Но думать об этом сейчас было поздно и бессмысленно. Используя всё тот же артефакт, но уже на минимуме, Кири вместе с Люциндором телепортировались обратно в театр, в его пустующие, тёмные закулисные помещения, чтобы дождаться возвращения остальной труппы и узнать, чем всё закончилось. Кири стоял с Люциндором в пустом фойе театра, прямо перед очередной, ненавистной вывеской, сияющей золотом на мраморном фронтоне: «Театр Искусств имени Фокианта». Для Дан'ширра эта надпись была просто возмутительна! Невозможна! Кощунственна! Она оскверняла всё, что было ему дорого. Вокруг него, невольно, под влиянием эмоций, начал разгоняться лёгкий, но ощутимый ветер. Воздух завибрировал, наполняясь знакомым, чуть слышным гулом. Кири смотрел на вывеску не отрываясь, и в его глазах горел праведный гнев. — Я не в силах на это смотреть! — процедил он сквозь зубы, глядя на злосчастные буквы. В тот же миг, повинуясь его безмолвному приказу, магия иллюзий накрыла фасад. Золотые буквы дрогнули, поплыли и сложились в новые слова: «Театр Искусств имени Кири Дан'ширра». Зверолюд удовлетворённо, но с горечью улыбнулся. — Так-то лучше... Люциндор, стоявший за спиной, лишь тихо усмехнулся, покачав головой. Иллюзия, продержавшись лишь миг, тут же растаяла, растворилась в воздухе. Нельзя питать себя пустыми иллюзиями. Они не исправят названия, не вернут былое. Но только Кири отвернулся от фасада, собираясь что-то сказать, как в фойе вихрем влетела запыхавшаяся, раскрасневшаяся Фрунзгильда, а за ней, едва поспевая, семенил взлохмаченный Люрик. — Где вы были?! — вскрикнула директриса, набрасываясь на них. — Там, во дворце, после вашего исчезновения такой переполох поднялся! Всех сразу начали опрашивать, допрашивать! Никого не выпускали! Но, к счастью, нас быстро отпустили, хотя некоторых актёров, совершенно случайных, в итоге увели с собой... — она всхлипнула. — Хотя они даже были невиновны! Просто подвернулись под горячую руку! Кири только открыл рот, чтобы ответить и оправдаться, как Фрунзгильда, не слушая, схватила его за руку и, словно буксир, потащила за собой в свой кабинет, с силой захлопнув дверь. Внутри она бесцеремонно усадила Кири на стул и встала перед ним, уперев руки в боки, грозная, как скала. — Ну, я слушаю. Докладывай, горе-шпион. Кири, чувствуя себя провинившимся школяром, выложил ей всё без утайки. Рассказал и про архив, и про найденные документы, и про побег, и про свои страхи за труппу. В конце он развернул перед ней принесённые магические копии свитков. Фрунзгильда долго, нахмурившись, изучала пожелтевшие страницы, водила пальцем по неразборчивым строчкам. — Это почти ничего не даёт! — наконец вынесла она вердикт, разочарованно вздыхая. — Какие-то обрывки, намёки, ничего конкретного. Но уже хотя бы есть зацепки... Только вот кто этот таинственный чиновник, чья подпись тут стоит? Она пожала плечами, бессильно опуская руки. Вдруг в сумке Кири что-то зашевелилось, зажужжало. Зеркальце, подаренное Луниреэлем, отчаянно задрожало и завибрировало. Кири, вздрогнув от неожиданности, достал его, и в глубине стекла проявилось взволнованное, даже разгневанное лицо эльфа. — Кири! Почему ты не отключил этот проклятый артефакт? — вспылил Люциндор, поняв, что их секретный разговор кто-то подслушивает. — А ну молчать! — рявкнул на него из зеркала Луниреэль. — Кири, поднеси к зеркалу Кристалл Гармонии и активируй осколок пространства. Быстро! Немедленно! Кири опешил от такого напора, но, не задавая вопросов, повиновался. Он достал Кристалл, поднёс его к зеркальной поверхности и, сосредоточившись, активировал осколок пространства. Зеркало бешено завибрировало, засветилось ярким, слепящим светом, а уже через мгновение прямо посреди кабинета, со странным, чвакающим звуком, открылся небольшой, нестабильный портал. Из него вывалился Луниреэль, кубарем прокатившись по полу и с размаху врезавшись прямо в Кири, сидевшего на стуле. Оба с грохотом рухнули на пол. Люрик, стоявший у двери, от неожиданности взвизгнул и, не удержав равновесия, повалился на руки стоящему рядом Люциндору. Полуэльф, даже не взглянув на него, брезгливо разжал руки, и актёр, охнув, шмякнулся на пол. Кажется, его и без того хрупкая психика была к такому повороту событий совершенно не готова. — Кири! — воскликнул Луниреэль, кое-как поднимаясь и отряхиваясь. — Как же я за тебя переживал! Особенно из-за того, что ты в компании таких... — он бросил красноречивый, уничижительный взгляд на Люциндора, — таких сомнительных личностей. Люциндор, скрестив руки на груди, ответил ему не менее презрительным взглядом. — Зачем ты сюда пришёл? — холодно спросил Люциндор. — Разве тебе старейшины не говорили, что ты будешь только мешаться и создавать лишние проблемы? — Вы продвигаетесь слишком медленно! — парировал Луниреэль, сверкая глазами. — Война уже вовсю идёт, и нашу с тобой родину, Meneldor, захватывают! Хотя ты же полуэльф, для тебя это, наверное, не так страшно. Я сюда пришёл, чтобы помочь вам и, главное, поторопить! У нас нет времени на ваши недельные ожидания! — Ну, конечно-конечно, — съязвил Люциндор. — Эльф-исследователь, без малейших знаний шпионажа и конспирации, будет тут куда полезнее нас, профессионалов. Тем более неуправляемый, с этой вашей тьмой внутри. Только проблем на нас навлечёшь. — А полукровка может мне тут не стоять и не важничать? — резко перебил его Луниреэль, его голос зазвенел от гнева. — Ты сам-то имеешь специальное образование шпиона? Ты сам проходил курс обучения, будучи из какой-то там деревни? Я смотрел за вашими планами! Небесный Клинок уже почти у стен столицы, учитывая их темпы продвижения, через месяц они будут в Священном Городе! Tel'maethor полностью вступил в войну на нашей стороне, а вы тут просто неделю ждали, пока ваши актёры подготовятся! В ваших руках сверхмогущественный артефакт, с помощью которого можно было попасть в архив без всякой дурацкой труппы, не рискуя жизнями невинных людей, а вы... Луниреэль только сейчас, наконец, заметил, что в кабинете, помимо них, находятся ещё двое совершенно незнакомых ему людей — директриса, застывшая с открытым ртом, и Люрик, беспомощно сидящий на полу. Он резко осёкся на полуслове, его пылающий гневом взгляд на мгновение потух, сменившись замешательством. — Что ж, прошу прощения за столь... неприятное и несвоевременное представление, — произнёс он уже более спокойным, даже чуть виноватым тоном, обращаясь к женщине. — Не могли бы вы выделить для меня небольшую комнату? Мне нужно привести себя в порядок и, желательно, остаться на некоторое время. Фрунзгильда, наконец, пришла в себя после этого феерического появления. Она перевела взгляд с рассерженного эльфа на Кири, потом на Люциндора, потом снова на эльфа, и, видимо, решив, что хуже уже не будет, устало кивнула. — Да, конечно... — выдохнула она. — Люрик, проводи... господина эльфа в свободную гримёрку на втором этаже. И проследи, чтобы никто его не видел. Люрик, всё ещё сидящий на полу, с трудом поднялся, потирая ушибленные места, и, бросив затравленный взгляд на странную компанию, поплёлся к двери, жестом приглашая Луниреэля следовать за ним.