Часто, долго и счастливо

      Пахло кровью.       Чу Ваньнин добрался до поместья Наньгун Яна глубокой ночью и собирался заночевать в роще неподалеку, прежде чем идти на поклон к владельцу этих земель, но странная тишина заставила его подойти к воротам.        Одна створка была приоткрыта, и Чу Ваньнин толкнул ее, шагнув внутрь.       Двор усеивали трупы стражников, фонари тихо сияли, заставляя лужи крови блестеть ярче полной луны. Чу Ваньнин призвал Тяньвэнь и пересек двор. В первом же помещении картина повторилась — тела повсюду, кровь и тишина.       Чу Ваньнин коснулся одного трупа — молодая служанка, почти девочка — и вздрогнул. Тело не успело остыть, значит, преступники, вероятно, все еще скрывались в тенях переходов и галерей огромного поместья. Он прошел через комнаты и вышел во внутренний дворик, когда впервые встретил живого человека.        Юноша, не старше восемнадцати, стоял под высоким деревом и смотрел на луну. Он обернулся, услышав поступь Чу Ваньнина, и в руках его появился меч. Залитый кровью, как и сам он.       На губах юноши застыла безмятежная улыбка, и он с интересом посмотрел на Чу Ваньнина.       — Ты не из семьи Наньгун, верно? — спросил он чистым приятным голосом, от которого у Чу Ваньнина волоски на теле встали дыбом. — Просто иди своей дорогой, у меня нет на тебя обиды.       Обида? Так разве можно назвать чувство, из-за которого погибли десятки людей?       — Если каждый будет брать такую плату за свои обиды, скоро людей не останется, — сказал Чу Ваньнин. Он еще не атаковал, но только потому, что хотел выманить сообщников этого человека.        — Свою жизнь я тоже включил в счет, — сказал юноша. — Не беспокойся, уважаемый даос, меня не придется судить. Я останусь тут, на пепелище дома Наньгун Яна.       Не успел Чу Ваньнин задать вопрос, как до его носа долетел запах гари — поместье горело. Юноша отбросил меч и с легкостью запрыгнул на крышу флигеля. Он уселся, обхватив руками колени, и поднял голову, любуясь луной.       — Сегодня хорошая ночь, лучшая в моей жизни.       После этих слов Чу Ваньнин уверился, что перед ним безумец.        — Если Наньгун Ян поступил с тобой нечестно, ты должен был требовать суда.       — В землях семьи Наньгун? — рассмеялся юноша. Его смех был легким, как летний ветер, улыбка обнажила ровные белые зубы и острые клычки.       Это правда. Наньгун Лю, глава секты Жуфэн владел всеми этими землями, а Наньгун Ян — сын побочной ветви, управлял здесь от его имени. Ждать справедливости в таком случае можно было до самой смерти — никто бы и слушать не стал обвинений против такой семьи.       И после того, как Чу Ваньнин увидел истинное нутро главы секты Жуфэн, он не верил, что Наньгун Ян получил бы наказание, даже убей он человека на глазах у целой толпы. Его самого высмеяли, стоило прилюдно объявить, что Наньгун Лю вырвал сердце собственной жены в обмен на божественное оружие.       — Тогда идем со мной в павильон Тяньинь, — сказал Чу Ваньнин. — Пусть они решат, стоило ли преступление Наньгун Яна такой цены.       Лицо юноши потемнело.       — Распинаешься тут о справедливости, чистенький даос, пока скоты вроде Наньгун Ян живут так, будто считают себя выше простых людей. Поздновато спохватился.        Дым начал заполнять маленький двор, и Чу Ваньнин прижал рукав ко рту. Решать нужно было скорей. Он запрыгнул на крышу, но юноша тут же вскочил на ноги и увернулся от удара божественной лозы.        Теперь он не улыбался, а скалился, как дикий зверь.       — Думаешь, позволю судить меня этим самодовольным свиньям из очередного ордена? Я велел тебе идти своей дорогой, но раз ты перешел мою — не обижайся. Быстрым движением он вытянул из рукава кинжал и метнул в Чу Ваньнина, но удар Тяньвэнь отбил его в сторону. Не мешкая, юноша спрыгнул с крыши и схватил брошенный на землю меч. Тяньвэнь столкнулась с простым железом, но юноша устоял, а потом сам нанес удар, так что Чу Ваньнину пришлось перепрыгнуть на соседнюю крышу, уворачиваясь от атаки.        Соседние строения уже полыхали, и глаза преступника горели так же ярко. Он наносил удар за ударом, и каждый мог стать смертельным, не будь Чу Ваньнин тренированным заклинателем. Стиль боя юноши был хаотичным, Чу Ваньнин в этих диких формах не узнавал приемов ни одной из школ. Он постарался подавить восхищение — мальчишка явно был самоучкой, но Чу Ваньнин не встречал противника сильнее.       Если бы они столкнулись раньше…       Огонь окружил их неприступной стеной, удары сыпались все быстрее, но Чу Ваньнин не хотел убивать этого человека, поэтому продолжал изматывать противника, а потом Тяньвэнь наконец обвила руку юноши, меч отлетел в сторону, и языки пламени тут же поглотили оружие. В следующий момент светящаяся ивовая лоза оплела противника, и Чу Ваньнин приказал:       — Тяньвэнь, десять тысяч гробов!       Он услышал отчаянный, полный душевной боли крик, но сопротивляться этой технике никто не мог, и юношу поглотили лозы, запечатывая в светящемся коконе.       Кашляя, Чу Ваньнин оттолкнулся от крыши, чувствуя, как огонь своей жадной пастью прихватывает край его одежд. Он приземлился за стеной поместья, сбивая огонь, а потом бросил взгляд на своего пленника.        Быть может, он совершил ошибку. Наньгун Ян мертв, ему больше не нужна справедливость, а этот человек получил свое возмездие и готов был покончить с жизнью, чтобы в подземном мире ответить за грехи. Но Чу Ваньнин лишил юношу возможности уйти без тяжести обид, и теперь ненависть будет направлена на самого Чу Ваньнина.        Но сколько еще таких историй случится, пока семья Наньгун держит в своих руках эти земли? Нет, он отправится в павильон Тяньинь и публично обвинит Наньгун Лю и его клан. И его пленник поможет лишить власти секту Жуфэн.              

***

      Путь предстоял неблизкий, поэтому Чу Ваньнин сперва остановился в той самой роще, в которой собирался коротать ночь. Просьбы жителей, которые страдают от неурожая и с ужасом готовятся к голоду, истощенные непомерными налогами — теперь все это не до кого донести. Хотя Чу Ваньнин сомневался, что Наньгун Ян хоть пальцем пошевелил бы, чтобы облегчить участь тех людей. Вот и еще один повод доложить о несправедливости на землях ордена Жуфэн.        Чу Ваньнин освободил юношу, оставив связанными только руки, и спросил его имя. Не в силах врать в путах Тяньвэнь, тот выплюнул:       — Мо Жань.       Его следующие слова тоже были правдой:       — Я убью тебя, дай только освободиться, и я убью тебя, как собак из клана Наньгун.       С тех пор Чу Ваньнин не задал Мо Жаню ни одного вопроса, в конце концов, он не судья, чтобы допрашивать его. Они отправились в путь, останавливаясь иногда в деревнях, если там нужна была помощь. Чу Ваньнин не знал, почему решил скрыть, что ведет с собой преступника. Он говорил, что Мо Жань его знакомый, что они путешествуют вместе, а его связанные за спиной руки прятал, накинув на спину плащ.       Чу Ваньнин оставлял Мо Жаня в укрытии, а сам шел разбираться с духами и демонами, которые нападали на местных. Орден Жуфэн бросил этих людей на произвол судьбы, потому что крестьяне не могли платить столько, сколько требовали адепты за свои услуги.        Иногда Чу Ваньнин возвращался в крови и всегда — без денег, он не смел брать плату с голодающих людей, измученных атаками монстров. Мо Жань насмехался над ним, а потом требовал связать руки спереди, чтобы он мог приготовить еды из их скудных запасов. После первой же готовки Чу Ваньнина он наотрез отказался есть его стряпню и сказал:       — Если хочешь, чтобы я дожил до суда — готовить буду я.       Сам Чу Ваньнин старался практиковать инедию, но иногда уставал настолько, что даже медитация не спасала. Он с благодарным поклоном брал то, что приготовил Мо Жань, ел, а потом проваливался в сон.       Однажды вечером он предложил помедитировать и Мо Жаню, но оказалось, тот не знает даже примитивных практик, хоть и выстроил золотое ядро сам, без помощи наставников.        Мо Жань посмотрел на него со злостью и отказался. Чу Ваньнин не настаивал.       За тринадцать дней они добрались до павильона Тяньинь, но Чу Ваньнин не стал спешить — он привычно разбил в лесу лагерь, оставив в нем Мо Жаня, а сам отправился к заклинателям.       С тех самых пор, как он впервые столкнулся с лицемерием крупных сект, в его сердце начали прорастать ростки сомнений. Он решил первым выступить против клана Наньгун и после этого решить, смогут ли члены павильона Тяньинь разобраться с делом Мо Жаня по справедливости.       Чу Ваньнина любезно приняли, его выслушали. Появилась надежда, что в этом ордене он отыщет непредвзятое правосудие.       Наньгун Лю появился в тот же день, как Чу Ваньнин выдвинул свои обвинения. Глава секты Жуфэн и не думал прятаться или отпираться, он заявил, что готов предстать перед судом, потому что совесть его чиста. Чу Ваньнин едва удержался от того, чтобы не забить Наньгун Лю насмерть за такое лицемерие, но только стиснул зубы и позволил главе павильона начать разбирательство.        Адепты напоили Наньгун Лю сывороткой, которая обязала говорить только правду, и Чу Ваньнин… Он тогда почти поверил, что истина наконец откроется всем этим заносчивым заклинателям вокруг, которые, как мухи, слетелись на суд Наньгун Лю. Но Чу Ваньнин и забыл, что это за презренный человек. Перед всеми судьями тот начал свой рассказ, печально опустив глаза. Наньгун Лю говорил дрожащим голосом, полным скорби, так что зрители едва не заплакали.        — Я любил жену, но дни ее были сочтены, — произнес тот, искренне веря в свою ложь. — Она умирала, она знала об этом. Моя жена больше всего на свете любила свой орден и хотела бы ему процветания. На самом деле она давно отдала свое сердце семье и клану Наньгун, и в ту ночь на озере, вместо того чтобы мучительно угасать, она пожертвовала тем, что у нее оставалось.       “Ты спросил ее? Хотела ли мадам Жун умереть на промерзшей земле, не обняв даже напоследок сына?” — кричал в душе Чу Ваньнин.       Но не он вел допрос, он отдал право судить в руки других людей.         — А Чу Ваньнин… — с обидой в голосе сказал Наньгун Лю и поднял глаза. — Мы приняли его со всей заботой, десять тысяч золотом он получил за свою службу — и вот чем все обернулось. Я пустил волка в свой дом, — с горечью добавил Наньгун Лю.       “Я отдал все, до последнего золотого, когда уходил!” — мог бы сказать Чу Ваньнин, но никто не хотел его спрашивать.       Наньгун Лю… Этот человек искренне верил в то, что говорил, а судьи, толпа вокруг, они все поверили в мир, который создал у себя в голове этот жалкий червяк.        “И правда ведь, женщина умирала, толку от такой жены — ни детей больше, ни помощи”, — услышал Чу Ваньнин шепотки вокруг.       “Не демоны же в том озере живут, значит, справедливая была плата. Глава Наньгун услугу ей оказал, избавил от мучений, да она наверняка рада была, что не просто так умерла, а своей секте и мужу принесла пользу”.        “Женщине и полагается думать о муже”.       Чу Ваньнин не помнил дорогу к лагерю, в котором оставил Мо Жаня дожидаться суда. Он пришел в себя, только встретив его пустой взгляд. После этого он молча снял с рук Мо Жаня Тяньвэнь. Чу Ваньнин сел прямо на землю, наплевав на белые одежды, и уткнулся лбом в колени. Он ждал меча в спину, ждал шагов уходящего Мо Жаня, но тот сел рядом.       Бывший наставник говорил Чу Ваньнину, что он не сможет помочь людям, что должен вознестись и уже как небожитель совершать благие дела. Один человек и правда не мог никого спасти. Он ничего не мог.       — Наньгун Ян соблазнил мою мать, — раздался тихий голос Мо Жаня. — Она была певицей в Яшмовом Тереме, а он все время приходил слушать ее, потом пообещал взять в жены, — Мо Жань презрительно хмыкнул. — Но вскоре пропал, от него остался только я, а мама никогда не упрекала этого скота, никогда не злилась, что осталась одна с ребенком. Я получал только ее любовь, — сказал Мо Жань, и в голосе его так явственно проступила нежность и теплота, что Чу Ваньнин поднял на него взгляд. — Когда о беременности узнали, ее выгнали с работы, и она выступала на улице, чтобы прокормить меня. Мы жили очень бедно, еды было так мало, что она часто отдавала все до крошки мне, а самой ничего не оставалось. Но мы жили счастливо. Только тогда я был счастлив, — добавил Мо Жань тише. — Но случился неурожай, потом нападение демонов, и в городе начался голод. Мама целыми днями пыталась раздобыть денег, но всегда возвращалась с пустыми руками, я никогда не видел ее такой. Как бы сложно ни было, она всегда улыбалась и говорила, что я ее чудесный подарок, ее радость, что вместе мы обязательно со всем справимся. Но тогда мама в первый раз заплакала.        Мо Жань опустил голову, теперь его голос звучал глухо, слова будто падали в бездонный колодец.       — Потом она куда-то ушла. Позже я узнал, что она отправилась в поместье Наньгун Яна, она умоляла его дать еды, больше ничего. Но законная жена Наньгун Яна прознала о ее приходе и приказала жестоко избить, пока мерзавец, клявшейся когда-то моей маме в любви, молча смотрел. Раны были такими тяжелыми, что мама едва добралась домой. Лекарств не было, она была в лихорадке, и я сбежал на улицу, тогда я впервые украл, но не жалею. Я накормил ее, потом воровал снова и снова. Но ей становилось только хуже. Лихорадка не отступала, видно, были сломаны кости. Тогда она рассказала мне об отце, — Мо Жань скривился. — Она сказала, что тот сильный заклинатель, и, может, у меня тоже есть способности. Что, если с ней что-то случится, я должен пойти к нему, но только обязательно застать его одного. Я не понимал, зачем она это мне говорит. Зачем мне куда-то идти, если я хочу быть только с ней?       — Утром я понял, что лихорадка прошла. Мама была совершенно холодной.       Мо Жань замолчал, так и глядя в землю.       — Не знаю, сколько времени прошло, я плохо помню дни после ее смерти. Только тяжелый путь до братской могилы, в которой ее можно было похоронить. Я хотел остаться там с ней, но помнил ее наказ. Мама сказала найти того человека, и я пошел.        Мо Жань горько рассмеялся.       — Как думаешь, надо рассказывать дальше? — он поднял голову, и Чу Ваньнин увидел, что его глаза лихорадочно блестят.       Чу Ваньнин схватил его дрожащую руку и крепко сжал.       — Он назвал ее… Он сказал, что понятия не имеет, чей я ублюдок, и чтобы я выметался из его дома… Он сказал: “Разберитесь с этим”. Стражники спустили собак, а служанки плевали вслед и смеялись.       Что в силах был сделать тот маленький мальчик, чтобы защитить свою мать и себя? Один человек и правда ничего не мог поделать с несправедливостью в этом мире.        И тогда Чу Ваньнин спросил:       — Хочешь стать моим учеником?              

***

      Мо Жань перевернулся на бок и зевнул, открывая глаза. Солнце еще только поднималось, но в постели он остался один. Нахмурившись, он поднялся и накинул верхнее одеяние, а потом, поеживаясь, вышел из спальни.        В воздухе висел густой запах варящейся каши, и он прошел на кухоньку.       У очага, спиной к нему стоял Чу Ваньнин с волосами, собранными в небрежный пучок, так, что шея осталась открытой. Как устоять перед соблазном?        Мо Жань подошел, обхватывая тонкую талию руками, и уткнулся носом в пахнущую нежными цветами кожу.        — Ваньнин сегодня решил побаловать меня?       — Ты готовил всю неделю, — проворчал Чу Ваньнин, продолжая помешивать кашу.              — Смотри-ка, из меня тоже вышел неплохой учитель. По крайней мере, ученикам не придется есть горелый тофу.       — Твои ученики вчера опять разнесли в щепки тренировочные манекены, не забудь их починить.       — Кто виноват, что у меня нюх на сильных заклинателей, — хмыкнул Мо Жань, оставляя цепочку поцелуев на шее Чу Ваньнина.        На самом деле, никого он не выбирал. Просто в своих путешествиях они то и дело натыкались на разоренные деревни, полные сирот, одного вообще подобрали в лесу, куда родители отвели мальчика потому, что в семье стало слишком много ртов. В какой-то момент они с Чу Ваньнином решили, что им придется осесть и самим построить для этих детей дом — пристроить их все никак не получалось.        На горе Наньпин они вначале возвели небольшую хижину, потом сделали пристройку, потом уже поставили хороший крепкий дом и обзавелись тренировочной площадкой. К их удивлению, все дети показали отличные способности к заклинательству.        Мо Жань называл это место орденом голодранцев, Чу Ваньнин каждый раз отвешивал ему подзатыльник, а потом шел тренировать детей, ворча под нос, что скоро придумает название получше.