Укутать тревогу в шарф

Они жили вместе уже несколько месяцев — де Хо, энергичный и немного растерянный в быту – двадцатипятилетний парень, и Хи Сун, его тридцатипятилетний возлюбленный, умевший готовить, платил счета вовремя и воркотел каждый раз, когда Де Хо забывал вынести мусор. Обычно Хи Сун был строгим — на работе он никогда не улыбался, а с соседями обменивался лишь кивками. Но дома, когда никто не видел, он становился другим: гладил Дэ хо по волосам, когда тот засыпал на диване, заворачивал его в плед, если в квартире было прохладно, и целовал в затылок, проходя мимо. Ещё у них в доме появился щенок, который получил имя Сонджэ. Собаку они завели случайно. Однажды во время вечерней прогулки они наткнулись на небольшой приют для животных. Между клетками суетились лающие псы, но в самом углу сидел черный, словно подожженный, пес и спокойно смотрел на них. — Он похож на тебя, - вдруг сказал Хи Сун. - Что?! - Де Хо скривился. - Такие же большие, глупые глаза. Де Хо хотел обидеться, но пес действительно смотрел на него с каким-то дурацким доверием. Он присел на корточки, протянул руку, и пес тут же лизнул ему пальцы. - Смотри, он тебя уже любит, — проворчал Хи Сун. - Может, возьмем? - Ты ведь даже цветы дома не поливаешь, потому что все время забываешь! - Но ты то никогда не забываешь. Хи Сун замолчал, а потом вздохнул – так же тяжело, как делал каждый раз, когда Де Хо говорил что-то, к чему невозможно было придраться. – Если через неделю передумаешь — отнесем обратно. Но они не передумали. Хи Сун всегда знал, что Дэ Хо — катастрофа в плане заботы о себе. Тот мог выйти в метель в тонкой куртке, забыть поесть целый день или просидеть всю ночь за работой, пока глаза не станут красными от усталости. И хотя внешне Хи Сун ворчал и делал вид, что просто не выносит такого безрассудства, правда была в том, что каждое утро он незаметно проверял прогноз погоды, прежде чем выбирать одежду для Дэ Хо. Каждый вечер ставил на плиту кастрюлю с супом, даже если тот говорил, что задержится. И каждый раз, провожая его на работу, не мог удержаться — укутывал его потеплее,будто пытался укутать в эту ткань всю свою тревогу. Потому что если бы Дэ Хо был ветром — непостоянным и легким, — то Хи Сун стал якорем. Не потому что хотел привязать его, а потому что боялся, как бы тот не улетел слишком далеко и не затерялся где-то в холодном мире без него. Ключи тихо звякнули о стеклянную поверхность тумбочки, когда Дэ Хо наклонился, чтобы обуться. За спиной послышался шелест – легкие, сонные шаги. Прежде чем он успел выпрямиться, теплые пальцы коснулись его шеи, поправляя воротник пиджака. - Опять без шарфа? - Голос Хи Суна был низким, хрипловатым от сна. Де Хо обернулся и встретил его прижмуренный взгляд. Хи Сун стоял, слегка нахмурившись, с темно-синим шарфом в руках. Он сделал шаг вперед, обвил ткань вокруг шеи Дэ Хо и завязал ее с преувеличенной аккуратностью, будто запечатывал посылку с самым хрупким содержимым. Его пальцы, обычно такие уверенные и быстрые, сейчас двигались медленно, почти нерешительно, слегка задевая кожу под челюстью. Дэ Хо замер, чувствуя, как по спине пробежали мурашки – не от холода, а от этой сосредоточенной нежности. – На улице минус пять, – пробурчал Хи Сун, не глядя в глаза, тщательно расправляя складки шерсти. – И ветер. Хочешь вернуться с воспалением легких? Или чтобы у тебя нос отмерз, как у того пса из мультика? Дэ Хо не мог сдержать улыбку. Этот ворчливый тон, эта показная строгость – они были таким же привычным проявлением любви, как и ночные пледы или суп на плите. Он видел, как губы Хи Суна плотно сжаты, брови сведены в знакомую строгую складку, но в прищуренных глазах, все еще сонных, светилось что-то теплое и обеспокоенное. Невысказанное: "Пожалуйста, будь осторожен. Вернись целым. Мне нужно, чтобы ты был здесь, со мной." – Ты же знаешь, мой нос неубиваемый, – парировал Дэ Хо, его голос звучал чуть тише обычного. Он наклонился ближе, почувствовав запах теплой кожи и сна, исходивший от Хи Суна. – А легкие... ну, ты меня выходишь. Как всегда. Хи Сун фыркнул, но его руки, закончив с узлом, не отпустили воротник. Они задержались на плечах Дэ Хо, сжимая ткань пиджака, будто проверяя, достаточно ли она плотная. Потом одна ладонь скользнула вверх, к виску, смахнув непослушную прядь волос. – идиот, – выдохнул он, и в этом слове не было ни капли раздражения, только сокрушенная нежность и та самая тревога, которую он пытался укутать в шарф. Он притянул Дэ Хо чуть ближе, пока их лбы почти не соприкоснулись. – Просто... не дури. Ладно? И не задерживайся слишком. В этот момент из глубины квартиры донесся легкий шорох и цоканье когтей по полу. Их черный пес, словно уголь с горящими глазами, подошел и сел рядом, уткнув холодный нос в ногу Хи Суна. Он смотрел на них снизу вверх с тем же глупым, абсолютным доверием, с каким когда-то лизнул пальцы Дэ Хо у клетки приюта. Хи Сун наконец отступил на шаг, его лицо смягчилось при виде пса. Он потрепал собаку по загривку. – Хотя бы один из вас слушается меня без ворчанья, – заметил он, но в уголках его глаз заплясали едва заметные морщинки – следы улыбки, которую он все еще старался подавить. Дэ Хо наклонился, поцеловав Хи Суна в щеку, быстро, пока тот не успел отмахнуться. – я тоже тебя очень очень люблю, любимый! – Его голос дрогнул. Он взял ключи с тумбочки.–Я постараюсь прийти пораньше. Обещаю. Он открыл дверь, и в квартиру ворвалась струя холодного воздуха. Дэ Хо шагнул на порог, но обернулся. Хи Сун стоял в проеме комнаты, в растянутых трениках и майке, с собакой, прижавшейся к его ноге. Он не улыбался, но его взгляд, устремленный на Дэ Хо, был таким же теплым и цепким, как шерстяная ткань на шее. В этом взгляде читалось все: и ворчливая забота, и безмолвная мольба, и тихая уверенность якоря, который знает – ветер обязательно вернется к нему домой. – Не простудись! – донеслось ему вслед, когда дверь уже начала закрываться. Голос Хи Суна снова был строгим, начальственным. Но Дэ Хо знал. Он всегда знал, что стоит за этими словами. Он прижал ладонь к шарфу на шее, чувствуя его тепло и незримое прикосновение пальцев, и улыбнулся, шагая навстречу холодному утру.