Швейцария

Последние пару месяцев Олега не покидала страшная мысль, что всё вокруг – не его. Решение пойти сначала в спецназ, а потом в наёмники. Вся эта история с Птицей и гениальными жизненными решениями Серого, который, в общем-то, и без Птицы интересный человек. В конце концов, Санкт-Петербург. И последнее пугало больше всего. Возможно, на него так повлияли события в Венеции – даже для психики повидавшего многое Волкова это было слишком: сначала вытаскивать "лучшего друга" из психбольницы, потом быть его пешкой в сумасбродной шахматной партии и в конце получить от него же пять пуль, которые чудом не отправили Олега на тот свет. Финишем стали история с огнепоклонником и его несчастными друзьями, после которой у Волкова начал дёргаться глаз от упоминания Рубинштейна, и квест "в поисках Грома", после которого Олег везде заблокировал Вадика. Серый назвал это "выгоранием". Волков не знал, можно ли "выгореть" от кровавых приключений по злодейскому Петербургу, потому что всегда думал, что обычно это случается у поэтов (будь он неладен), художников и прочих творческих личностей, но уж никак не у террористов. И подобные размышления и посиделки на форумах натолкнули его на мысль. Уехать. Куда-нибудь, где можно начать заново. Где не придется притворяться "лучшими друзьями". В обычных шмотках и с настоящими документами. Туда, где их прошлое перестанет наступать им на пятки. Он сбивчиво рассказал об этом Серому, ожидая любой реакции, в том числе и слов "Уезжай, только без меня". Разумовский любил Питер, даже несмотря на то, что здесь случилось... то, что случилось. Ему точно захочется остаться и продолжать начатое с Лерой и Зазеркальем и свести счеты с Дагбаевыми. С другой стороны, Олег ведь на другой край света бежал пешком за своим Серёжей, видя смысл своего существования только в нём одном. А у Серого, кажется, весь мир перед глазами рушится. "Олег тоже может... уставать? Испытывать желание бросить всё, даже меня?" – он сглатывает ком в горле и хрипло просит: – Уйди. Волков молчит. В серверной холодно, и мурашки у него, наверное, поэтому. Разумовский отвернулся в экран компьютера и сидит неподвижно. И если так, то... есть ли смысл жить дальше? Олег встает и уходит. Сережа роняет голову в ладони и прерывисто, неровно дышит, стараясь унять дрожь. Быстро выпрямляется, стучит пальцами по клавиатуре, читает выведенную на экран информацию. Белый свет больно режет по глазам. Олег пьёт на кухне холодный кофе и смотрит в стену. Кто из них должен уходить первым? Кому будет больнее признать, что жизнь угроблена в никуда так витиевато, но прозаично? – Швейцария, – раздается голос за его спиной. – Что? – Волков оборачивается и смотрит на Сережу удивленным взглядом. – Швейцария, – повторяет Разумовский, проходя к столу, садясь напротив Олега и сцепляя руки в замок немного нервно. – Страна, мимо которой прошли мировые новости о том, что... кхм, – он одёргивает себя и отпивает у Волкова кофе. Морщится. – Нас там не знают. Олег откидывается на спинку стула и пытается как-то переварить информацию. Не то, чтó бедной Швейцарии грозит в ближайшем будущем, а факт Сережиной готовности бросить ради него любимый город. Разумовский тем временем достаёт из шкафа огромный леопардовый чемодан. – Серый, ты... ты сейчас серьезно? Мы улетим? – Да, рейс завтра в четыре утра, – спокойно подтверждает тот, крутя в руках фиолетовую толстовку. – Ты бросишь Петербург? – Ну не тебя же мне бросать, – будничным тоном отвечает Сережа, методично скидывая кучу своих шмоток в чемодан. – И ты едешь туда не для того, чтобы осуществить очередной злодейский план? – всё ещё сомневается Олег. – Волков, ты замолчишь? – Разумовский поворачивается к нему, и Олег видит, что он улыбается. – Напомни, куда я дел свой настоящий паспорт?