Steady

Кими без раздумий опускается на диван, хотя это не приносит облегчения из-за того, что мир наклоняется и кружится от резких движений. Ничего не происходит. Он обнаруживает, что не имеет большого значения, медленно и обдуманно он двигается или нет. Лучше просто покончить с этим, закрыть глаза и надеяться, что тошнота в животе пройдет до того, как вода, которую он выпил перед тем, как врезаться в стену, вернется обратно — если уже не ушла. Он смутно припоминает, что кто-то вытирал его лицо полотенцем, но не может вспомнить, с какой целью. Пот, рвота — все одно и то же. Он знает, что ему осталось недолго. Они не оставят его в покое, где он будет гнить в своих страданиях, так как есть вероятность, что он заснет с сотрясением мозга. Это только вопрос времени, когда кто-нибудь постучит в дверь, и стук костяшек пальцев в дверь прозвучит для его чувствительных ушей слишком громко. Это наверняка вызовет новый приступ беспокойства в его желудке. Вот почему он оставил дверь незапертой. Он знал, что подниматься обратно будет слишком утомительно. Пусть тот, кто придет посидеть с ним, сам разбирается. У него есть дела поважнее, например, он цепляется за край подушки пальцами, так крепко сжатыми, что от ногтей, должно быть, остаются следы. Проходит больше времени, чем Кими ожидает, пока кто-то стучит в дверной косяк сжатым кулаком. Это звучит мягче, чем ожидалось, почти осознанно. Или, может быть, Кими придает этому слишком большое значение. Он вполголоса что-то бормочет. У него возникает искушение сказать гостю, чтобы он уходил, но он знает, что это его ни к чему не приведет, поэтому он довольствуется тем, что приглашает его войти, довольно вежливо. Его гость колеблется лишь мгновение, прежде чем закрыть дверь за собой. Кими даже не открывает глаз, чтобы проверить, в чем дело. — Ты действительно неважно себя чувствуешь, да? Этот голос заставляет Кими резко выпрямиться, от чего он издает стон и мгновенно хватается за голову, запутываясь пальцами в растрепанных кудрях. — Прости, прости, — быстро говорит Олли, поднимая обе руки с застенчивым выражением лица. — Дверь была открыта, и ты сказал… ну, я не знаю, но… дверь была открыта, — повторяет он, как будто это единственное разрешение в мире, которое нужно Олли, чтобы ввалиться прямо в чужую водительскую комнату. Причем, к кому-то из команды соперника. И как, черт возьми, Олли вообще смог это провернуть? Если предположить, что он остался незамеченным, то ему еще многое предстоит сделать, чтобы остаться незамеченным. И никто его не остановил? Кими снова стонет. Его голова начинает болеть еще сильнее от всех этих вопросов, которые роятся у него в голове. Сидеть прямо не помогает, поэтому на этот раз он откидывается на спинку дивана с некоторой осторожностью. Олли все еще что-то говорит, поэтому Кими заставляет себя собраться с силами и махнуть рукой в его сторону. Пренебрежительный, неопределенный жест, который в основном означает «Прекрати болтать». Затем он похлопывает по подушке рядом с собой, не глядя на Олли. К счастью, парень Кими достаточно умен, чтобы понять намек. Подушка рядом с ним сдвигается. Олли осторожно устраивается рядом с Кими, очевидно, поначалу не зная, куда деть свои конечности, но затем Кими медленно пододвигается, устраиваясь рядом с Олли. Он осторожно прижимается головой к Олли, слегка морщась при первом прикосновении, но через мгновение, когда тошнота и боль, кажется, немного утихают, решает, что ему уже удобно. Олли, со своей стороны, бережно обнимает Кими за плечи. Похоже, он осознает тот факт, что Кими в целом сейчас очень чувствителен — возможно, у него все в синяках и ссадинах на спине, — и очевидно, что Олли не хочет причинять Кими никакого дискомфорта, но все же хочет предложить ему что-то вроде поддержки и комфорта. Просто Олли такой. Кими не может сказать, что он против этого. То, как Олли проводит большим пальцем по бедру Кими, отвлекает. Это, а также то, как грудь Олли поднимается и опускается при каждом вдохе, помогает ему сосредоточить внимание на чем-то другом, кроме пульсации в голове и постоянного тошнотворного ощущения в животе. Якорь, который удержит его, когда в противном случае он будет дико метаться по морю без определенного направления. Рассеянный, погруженный в свои собственные страдания. Долгое время они молчат. Кими почти готов заснуть в таком состоянии, хотя и знает, что, вероятно, не должен этого делать. Врач сказал, что какое-то время он должен бодрствовать, пока не сможет заснуть. По крайней мере, несколько часов, что звучит ужасно. Он уже устал, а Олли такой теплый и уютный, и: — Знаешь, ты меня напугал, — тихо произносит Олли таким тихим голосом, что Кими почти не слышит слов. — Прости, — говорит Кими по-итальянски и хмурится, обдумывая признание Олли. Он не подумал о том, что Олли, должно быть, видел все это если не вживую, то в виде повторов, или думал о том, как это, должно быть, выглядело. Кими знает, каково это — отскакивать от одного барьера и врезаться в следующий на слишком большой скорости. Он помнит, как после этого с трудом поднялся, ухватился пальцами за хало и откинулся на сиденье, когда мир накренился, он был благодарен, когда ему сказали оставаться на месте, потому что медицинская машина уже была отправлена из-за испытанной перегрузки. В конце концов он смог встать и выйти из машины, но это была борьба за устойчивость, когда он держал руки под мышками. Олли напевает: — Это не твоя вина. — Он слегка наклоняется и запечатлевает поцелуй на макушке Кими. Его рука зарывается в волосы Кими, нежно расчесывая их, с легкостью профессионала избегая любых спутываний. Кими подумывает о том, чтобы сказать Олли остановиться, пока он действительно не заснул. — И все же, — бормочет Кими. Он вспоминает некоторые из не самых приятных гонок для Олли. Помнит, как его сердце билось где-то в горле, слишком сильно и не давало ему нормально дышать. Он мог бы, по крайней мере, отправить Олли сообщение, чтобы сообщить ему, что его выписали из больницы, но Кими даже не подумал об этом. Все, чего он хотел, — это исчезнуть ненадолго, даже от своего собственного парня, и теперь у него в животе возникает неприятное ощущение, которое, как он знает, не является тошнотой. — По-прежнему не твоя вина, — настаивает Олли. — Ты чувствовал себя не очень хорошо. Ты тоже не хотел врезаться в стену. Так что все в порядке. — Он нежно сжимает Кими в объятиях, как бы подчеркивая свою точку зрения: — Я люблю тебя. И вот так, все доводы, которые могли прийти в голову Кими, мгновенно вылетают у него из головы. От этих слов у него всегда перехватывает дыхание. Они все еще в новинку друг для друга. Олли впервые произнес их, когда Кими решил поддать жару, вместо того чтобы участвовать в их последней гонке в качестве напарников. Кими тогда подумал, что это бред, что вареный мозг воплотил свои фантазии в жизнь и все такое. — Я тоже тебя люблю, — говорит Кими с притворным вздохом, который делается исключительно для вида, и он лишь слегка сожалеет о пульсации в голове, которую это вызывает. Он мог бы обойтись и без сотрясения мозга, но нет места, где он предпочел бы оказаться, чем прямо здесь, прямо сейчас, прижавшись к Олли.