The Silver State || Серебряный штат

      Я следовала за Уильямом через пустыню. Лес остался далеко позади, и палящее солнце стало для меня просто невыносимым. Я подняла голову, собираясь пожаловаться, но Уильям замер, молча глядя на холм впереди. Когда я взобралась на вершину, то увидела то же, что и он. База. Мы нашли её.       Металлическая колыбель жизни, застрявшая в песках; она растянулась на мили, окруженная плотным кольцом забора. Бесконечная очередь выживших тянулась к воротам — все они ждали своего шанса попасть внутрь. Почувствовав прилив сил, я последовала за Уильямом вниз, к толпе, со вздохом думая о том, сколько нам придется простоять в этом хвосте из тысяч человек. Но мои мысли так и остались при мне: Уильям уверенно зашагал мимо палаток и семей, обосновавшихся прямо в песке, пробираясь к самому началу очереди.       В наш адрес посыпались проклятия, кто-то даже вскинул оружие, но Уильям продолжал идти вперед, сохраняя ледяное спокойствие. Я попыталась было на ходу извиниться, но он предостерегающе перехватил мое запястье и молча потащил за собой. Высокие стальные двери, похожие на пасть какого-то исполинского робота, высились в створе ворот; сквозь гул толпы мы слышали, как люди впереди яростно колотят в этот металл.       — Что здесь происходит? — спросил Уильям, обращаясь к ним. Он отпустил моё запястье, и я невольно шикнула от боли.       — Мы здесь уже не первый месяц. Они не открывают двери.       — Внутри кто-нибудь есть? — Уильям говорил с такой непоколебимой властностью, что люди в начале очереди, вопреки ожиданиям, не проявили той агрессии, что остальные, и сразу ему ответили.       — Мы не знаем. Оттуда ни звука.       Уильям шагнул к двери, на мгновение едва касаясь её кончиками пальцев. Казалось, этого ему хватило, чтобы получить нужную информацию: он оживился и направился к ряду панелей у самого края ворот.       — Дай мне свой пистолет, — обратился он к незнакомке, стоявшей рядом. Несмотря на то что у него за спиной висела собственная винтовка, женщина без колебаний вложила оружие в его протянутую ладонь. Уильям прижал дуло вплотную к углу панели и спустил курок. Грохот выстрела отозвался где-то в глубине глухим звуком — будто провернулась тяжелая шестерня. Он вернул пистолет женщине, одарив её мимолетной улыбкой.       — Спасибо, дорогуша, — бросил он. С того места, где я стояла, его глаза казались плоскими овалами. Я проглотила ревность, словно горькое лекарство, надеясь, что оно утихомирит боль, разлившуюся в груди.       Панель выгнулась, отделяясь от почерневшего места выстрела; Уильям легко подцепил её пальцами и сорвал, бросив в песок. Он задумчиво подпёр подбородок рукой, глядя на представшее перед ним «спагетти» из проводов и мигающих лампочек. Все взгляды были прикованы к нему — да и как иначе? Он со знанием дела запустил руку внутрь, выудил несколько проводов из соединительной платы на задней стенке и переставил их в другие гнезда. Скрип двери заставил всех отвлечься; толпа начала медленно пятиться, пока тишина, опустившаяся на голову этой извивающейся очереди, стремительно расползалась назад.       Песок осыпался аккуратными горками, когда створки медленно разошлись в стороны. Металл скрежетал и лязгал так, будто его не беспокоили целую вечность. За ними открылся туннель, растянувшийся, словно чей-то пищевод — темный как ночь, без единого проблеска света. Толпа хлынула вперед, и я заволновалась, когда люди начали грубо задевать меня плечами, не обращая никакого внимания. Я потеряла Уильяма из виду и уже поддалась панике, когда знакомая суровая хватка вцепилась мне в затылок и потащила в сторону, наперерез потоку. Уильям двигался сквозь человеческую реку, расталкивая людей до тех пор, пока мы не оказались по меньшей мере в тридцати футах от дверей. Он отпустил меня; я успела поймать его суровый взгляд, пока его серебристые глаза сканировали эту колышущуюся массу.       — Уильям? — позвала я, нервно сплетая пальцы. Мне хотелось зайти внутрь — хотя бы для того, чтобы сбежать от этой жары. Но больше всего мне хотелось узнать, что творится у него в голове.       — Ты когда-нибудь видела столько людей сразу? — спросил он. В другой его руке я только сейчас заметила бутылку; он прижал её к губам, быстро осушил и отшвырнул пустую тару в песок. Должно быть, стянул у кого-то в толпе.       — Я только что убил их всех до единого. Какое достижение, — в его голосе не было и тени ликования, но он тяжело вздохнул, заметив мое полное недоумение. — На этой базе никого нет. Зараженные — возможно. В любом случае, это смертельная ловушка. Как только я увидел, что систему не обслуживали уже год, я настроил двери так, чтобы они автоматически закрылись через пять минут.       Мои глаза расширились, и я снова окинула взглядом бегущую толпу. Мой взор выхватывал самые страшные детали, которые теперь навечно запечатлеются в памяти: семья с детьми, пары, отчаянно прижимающиеся друг к другу. Беременные женщины. Каждый, кто проходил через эти ворота, по словам Уильяма, был обречен. Кого-то вроде него это, вероятно, должно было бы удовлетворить, потешить его скрытые демоны, но на его лице застыла маска раздражения. Его серебристые глаза ловили солнечный свет, заставляя тонкие нити радужки вспыхивать искрами. Он снова перехватил мое запястье и потащил в противоположную сторону.       — Ты не хочешь подождать эти пять минут? — спросила я, стараясь поспеть за его широким шагом.       Он не ответил. Его ноги утопали в песке, а я в последний раз оглянулась на людей, вливающихся в зев ворот.       Уильям опустился на камень; его лицо ничего не выражало, но кулак ритмично сжимался и разжимался. Мне хотелось как-то его утешить, но я не могла придумать ни единого слова, которое могло бы поднять ему настроение, кроме: «Можешь убить меня прямо сейчас, если хочешь».       — Уильям? — я перехватила его беспокойную руку. На мгновение он крепко сжал мою ладонь, но тут же отпустил и переложил руку мне на плечо.       — Дай мне минуту, — тихо проговорил он, слегка сжав мое плечо в ответ.       Я отошла в сторону, поглядывая на скалистый выступ и щурясь от солнца. Присев на корточки, я заметила одинокого муравья, ползущего по песку; он то и дело менял направление, будто совсем заблудился. «Знал бы ты, малыш, где твой дом. Я бы помогла тебе не раздумывая». По земле поползла тень, и я прикрыла глаза рукой, поднимая голову — чья-то фигура частично заслонила солнце.       — Ты закончила гоняться за этими пустышками? — спросил он. Хаверсон.       — Уходи. Уильям убьет тебя, если увидит здесь, — я оглядела открытую пустыню, пытаясь понять, нет ли с ним Теней.       — Я здесь один, — сказал он, протягивая мне руку. Я с силой оттолкнула её. Хаверсон помрачнел. — Что ты в нем нашла? Думаешь, он оставит тебя при себе теперь, когда от тебя нет никакого проку? Думаешь, ты ему не безразлична?       Я поднялась, отряхивая песок с ног. Я встретилась с Хаверсоном взглядом, заметив, как он бесцеремонно оглядывает мои бедра. Типично для него.       — Тебе тоже наплевать, ты ничем не лучше, — я попыталась толкнуть его, слишком разъяренная, чтобы заботиться о вежливости. Он схватил меня за руку и крепко сжал.       — Я хотя бы могу предложить тебе выживание. А чего хочет Афтон? Сдохнуть посреди нигде?       — Отпусти меня!       — Послушай меня, — прошептал он, пытаясь удержать равновесие на своей больной ноге, пока я отчаянно вырывалась из его хватки. — Он убьёт тебя. А я — нет.       — Знаю, что не убьёшь! — рявкнула я, заехав ему локтем в подбородок. Я резко опустила руки, не давая ему ухватиться за меня, чтобы не упасть. Вскинув взгляд, я увидела приближающегося Уильяма. Хаверсон, похоже, тоже это заметил: он попытался быстро вскочить на ноги, но я продолжала толкать его, не давая восстановить равновесие.       — Ты пожалеешь об этом! — выкрикнул он, пытаясь вцепиться мне в шею скрюченными пальцами.       — По крайней мере, один из нас точно пожалеет, — прошипела я в ответ.       Когда его ладонь оказалась у моего лица, я мертвой хваткой впилась в неё зубами. Он вскрикнул и попытался отстраниться. Я стиснула челюсти, не обращая внимания на вкус крови и стараясь причинить ему как можно больше боли. В этот момент Уильям властно положил руку мне на затылок; я разжала зубы, и он, подняв меня на ноги, занял моё место.       — Думал, это сойдет тебе с рук, верно? — Уильям сверху вниз улыбнулся Хаверсону, придавив его грудь коленом и не обращая внимания на то, как тот судорожно вцепился в его рубашку.       — Я не боюсь твоего гребаного ножа, Афтон, — прорычал Хаверсон. Уильям перехватил одну из его рук, разглядывая Хаверсона сквозь старую дыру в ладони, которую тот получил еще в лагере.       — Рад это слышать, — усмехнулся он и вонзил три пальца прямо в рану, расширяя её под вопли Хаверсона. — Я как раз надеялся сделать это голыми руками.       Уильям с силой потянул в стороны края его ладони, разрывая её пополам, словно кусок сырого мяса. Я прижала руку ко рту и попыталась отвернуться, но Уильям перехватил мое запястье прежде, чем я успела это сделать. В животе всё похолодело, когда я вынужденно повернулась к нему: его руки были по локоть в крови, а на лицо попало несколько багровых капель.       — Ты ведь подождешь меня, Крольчонок? — спросил он, едва ощутимо прижимая большой палец к моим венам. Эти серебристые глаза смотрели прямо сквозь меня, напоминая о том, почему я была так безнадежно к нему привязана. Я безмолвно кивнула, и его прикосновение скользнуло вниз по моим пальцам, когда я высвободилась из его хватки.       Крики Хаверсона доносились до меня даже там, где я сидела. Я не позволяла жалости проникнуть в своё сердце; оно было до краев наполнено восхищением, пока я разглядывала свою испачканную в крови руку. Разве смогла бы я когда-нибудь оставить его, если он заставлял меня чувствовать себя так? С тем же успехом я могла бы причинить вред самой себе, но я не была на это способна. Мой порыв был абсолютно эгоистичен: я знала, что Уильяму не нравится моё присутствие рядом, но я не хотела быть ни с кем другим.       Я так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу поняла — Хаверсон перестал кричать.       — Всё кончено, — выдохнул Уильям у меня за спиной, и его шаги в песке затихли.       Я обернулась, чтобы взглянуть на него: казалось, будто с неба пролился кровавый дождь, и весь он достался ему одному. По его лицу стекали красные полосы, перед его рубашки был сплошь покрыт кровавыми отпечатками ладоней — некоторые из них были смазаны и искажены. Я встала, глядя на него во все глаза, словно он был посланником небес. Он усмехнулся и запечатлел поцелуй на моем лбу, без сомнения, оставив на нем кровавый след.       — Доктор молил о моём ноже, и сам долго не продержался, — он выхватил нож из ножен на боку, и лезвие сверкнуло на солнце. Я даже не вздрогнула, когда он прижал сталь к моему подбородку. — Но я приберегу его для тебя.       Моя челюсть отвисла; я и не заметила этого, пока он сам не захлопнул её, прижав нижнюю челюсть к верхней холодным лезвием.       — Ты безнадёжна, — он улыбнулся и накрыл мои губы своими. Горький вкус крови Хаверсона снова отравил мой рот. Его поцелуй изменился, стал жадным и грубым; его рука скользнула по моей талии, притягивая вплотную к себе. Тихий стон сорвался с моих губ, окончательно лишив его самообладания. Уильям подхватил меня на руки и повалил на песок       — Ты нужна мне сейчас, — выдохнул он. Его руки заскользили по моему телу, задирая платье. Обжигая сильнее солнца, он приник к моей груди, небрежно оставляя следы зубов повсюду на моей коже. Он превратил мою грудь в «шедевр» из крови и слюны, прежде чем вновь обрел подобие контроля.       — Открой рот, — прорычал он, поднося нож к моим губам. Я подчинилась, содрогаясь всем телом, когда он вставил лезвие вертикально, будто готовясь в любой момент вонзить его мне в горло. — Зубы.       Я прикусила сталь; как только он разжал пальцы, мой язык наткнулся на острое ребро клинка. Нож держался только за счет моей хватки, и я с ужасом поняла, зачем это было нужно, когда он перехватил обе мои руки одной ладонью. Его губы спускались всё ниже по моей груди; моё дыхание, прерывистое и тяжёлое, разрезалось о лезвие, пока я пыталась вести себя тихо, но стоны всё равно срывались с моих губ. Уильям плотно приник языком к моей плоти; электрический разряд прошил позвоночник, заставляя бедра оторваться от песка. Его зубы опасно задевали нежную кожу моего клитора, язык погружался глубже, смакуя меня, очерчивая медленные круги, пока он не выпил достаточно и не начал нежно сосать его.       Я попыталась выкрикнуть его имя, и лезвие слегка скользнуло вглубь, надавив на мягкую плоть моего языка. Я жалобно всхлипнула, а Уильям тихо рассмеялся, уткнувшись в мои бедра и запечатлев короткий поцелуй на нежной коже с внутренней стороны.       — Используй свой хорошенький ротик по назначению, мне бы не хотелось тебя терять, — его голос звучал глухо и мрачно, вызывая возбуждающий дискомфорт, словно он сдирал кожу с моего тела. Каждый раз, когда он был так близко, я чувствовала, что моя жизнь в опасности, но всё равно жаждала еще большей близости. Я откинула голову назад, пытаясь языком вытолкнуть нож, но Уильям снова приник к моим ногам, поглощая меня и гортанно рыча. В горле пересохло от палящего зноя, и мне безумно хотелось переломить это лезвие пополам. Уильям приподнялся на руках и навис надо мной, потянувшись к ножу. Я вздохнула с облегчением, надеясь, что он наконец уберет его, но только сильнее стиснула зубы, когда он слегка надавил на клинок, покачивая его из стороны в сторону.       — Лучше держи крепче, Крольчонок, — поддразнил он, заводя мои руки над головой и буквально вминая их в песок с такой силой, что я не могла шевельнуться. Я чувствовала, насколько он тверд; он плотно прижимался к моему животу, наклоняясь ниже, чтобы прикусить кончик рукояти. Его рука скользнула вниз, и его член вошел в меня — быстро и постыдно легко. Сдавленный стон поднялся вверх по лезвию, когда он начал толкаться — медленно, что было совсем на него не похоже. Его серебристые глаза жадно впились в меня, ловя каждое вздрагивание и малейшее колебание давления на сталь. Поскольку его зубы были на другом конце, я была уверена: он чувствует каждый раз, когда моя хватка ослабевает.       Он подсунул руку мне под бедра, приподнимая их навстречу своим толчкам — он не ускорился, но теперь входил мучительно глубоко. Это была такая сладкая боль, что глаза готовы были закатиться. Уильям надавил на лезвие сильнее, и я резко прикусила его, почувствовав жгучую боль. Он точно порезал меня: тонкая кромка ножа вошла между тканями языка. Я почувствовала вкус ржавчины, подступающий к горлу. Я не могла сглотнуть, я и дышала-то с трудом. Уильям плотно прижался ко мне изнутри, на мгновение отпустив рукоять, чтобы заняться моей челюстью, короткими рывками зубов словно пытаясь отделить плоть от кости.       — Ты такая тесная, Крольчонок. Ты ведь и сама это знаешь, правда? — простонал он, и от его слов возбуждение стало только невыносимее. Я жалобно заскулила в ответ, надеясь на милосердие, но он проигнорировал мои мольбы, лишь крепче прижав меня к своим бедрам. Теперь моё тело скользило по мягкому песку в такт его участившимся толчкам. Я зажмурилась, пытаясь отключить сознание, уйти от этого нещадного света и сосредоточиться только на лезвии. Но ничего не выходило: я чувствовала каждый дюйм его плоти, перебирающий, словно струны, рифлёные стенки внутри меня, заставляя меня петь... Вот только я не могла издать ни звука — если, конечно, не хотела, чтобы нож провалился мне в самую глотку.       Он толкался всё сильнее, наконец вернувшись к тому бешеному ритму, с которым обычно истязал меня. Я начала захлебываться кровью, скапливающейся в горле; я вынуждена была проталкивать её сквозь зубы, пачкая лезвие красными каплями. Кровь стекала обратно, словно она принадлежала моему рту и не могла находиться где-либо еще. Наконец Уильям потянулся вниз, высвободил клинок из моих зубов и отпустил мои руки. Он приподнял мою голову, заставляя смотреть, как он слизывает кровь с металла; довольная ухмылка расплылась по его лицу, подобно заразе, а я не могла отвести глаз, завороженная этим зрелищем.       Его серебристые глаза наполнились восторженной мягкостью, когда он прильнул к моим губам, мгновенно вторгаясь языком в мой рот и разыскивая рану. Его толчки не прекращались, пока он посасывал мой язык, вырывая каждый вздох и крадя воздух из моих легких. Я задыхалась в нём, плавясь под его прикосновениями; он вцепился в мои волосы и с силой прижал к своим губам, запечатывая наш поцелуй. Он прикусил мой язык, удерживая его в своём рту, пока жадно впитывал кровь, глядя в мои полуприкрытые глаза с опасным изгибом бровей. Если он хотел, чтобы я умоляла вернуть его обратно, то это было последним, о чем я думала. Его зубы сжались сильнее, глубже разрывая рану и проливая еще больше крови между нашими губами.       Он отстранился, и алая нить слюны стала живым свидетельством нашего яростного поцелуя. Он тяжело дышал, его бедра двигались медленнее и беспорядочнее — так же сумбурно, как я чувствовала себя сейчас, потерянная в краже моего кислорода и преследуемая вкусом его голода, заполнившим каждый уголок моего рта. Уильям пронзил меня в последний раз, мощно пульсируя внутри и наполняя меня снова; на этот раз он прижался губами к моей ушной раковине, чтобы прошептать между прерывистыми выдохами:       — Ты это заслужила.       Я безмолвно прильнула к его груди; его железная хватка ослабла, когда его дыхание стало более ровным и глубоким.       — Нет ничего, чего бы ты не сделала ради меня, верно? — спросил он, снова отклоняя меня назад на песок, чтобы заглянуть в глаза.       — Я никогда тебя не оставлю. Даже если ты сам мне прикажешь, — ответила я, и мой голос не дрогнул.       Он усмехнулся про себя; солнце сияло за его головой, окружая его потемневшее лицо нимбом. Неважно, решил он поверить мне или нет, — я говорила искренне.