Третий вариант

— И нос тоже намажь, сгорит. Я протянул мужу маггловский крем от загара. Кто придумал, что он черная летучая мышь, не видел его в купальных плавках. Настолько белый, что почти светился. — Очень смешно, — проворчал Северус и натянул на лоб козырек черной кепки. — А кто смеется? Я серьезно! — потыкал пальцем в его бледную, как сливочное масло, кожу. — Я же знаю, что потом будешь шипеть, когда облезешь. Северус фыркнул, но все же взял тюбик и выдавил на палец каплю крема. С минуту смотрел на нее с подозрением. — Пахнет кокосом, — буркнул он, но все равно намазал нос. — А ты предпочитаешь с клубникой? — я ухмыльнулся, откидываясь на плед. Надо было видеть его взгляд. Озеро в июле тихое, почти зеркальное. Если не считать воду бутылочно-зеленого оттенка от цветущих водорослей, условия для купания были почти идеальными. Северус этого мнения не разделял. Без учеников Хогвартс казался другим: не таким шумным, не таким… живым. Дети поразъехались, а мы не смогли оставить замок из-за ремонта и бумажной волокиты. Но мне и так нравилось. Особенно когда мы могли просто сидеть вот так, никуда не торопясь. Подумаешь, обломилась поездка в Мадрид. И на болоте хорошо. Что нам до испанцев? Северус снял кепку и провел рукой по волосам, собирая их резинкой. Солнце играло в серебристых нитях у висков — их с каждым годом становилось больше. Главное вслух не восхищаться, а то заведет пластинку, какой он старый и зачем я с ним связался. Кепка вернулась на прежнее место. Я встал, потянулся и потрогал воду пальцами ног. Не парное молоко, но пойдет. — Полезай со мной, — предложил, уже стягивая футболку через голову. Северус лишь приоткрыл один глаз, оценивающе оглядел меня с ног до головы и ухмыльнулся. Ну, конечно, он будет доволен, когда я голым торсом свечу. — Чтобы потом оттирать с себя тину и ил? Благодарю, но я предпочту остаться на берегу. — Ну и ладно, — рассмеялся я, сбрасывая шорты. — Только не завидуй потом. Вода обняла приятной прохладой. Я нырнул, давая ей заполнить уши, освежить разгоряченное солнцем тело. Всплыл уже далеко от берега, отряхнулся и плюхнулся на спину, раскинув руки. — Ну как? — крикнул я в сторону берега. — Не надумал? Вода классная! Северус сидел, поджав длинные ноги, и с видом заправского сноба наблюдал за моими заплывами. — По твоему довольному выражению лица можно подумать, что ты Америку открыл, а не бултыхаешься в заросшем лягушатнике. — Зато прохладно! — я брызнул в его сторону водой, но струя не пролетела и фута. Конечно, его это не убедило. Черные мамбы в шотландских озерах не водятся — они тварюшки сухопутные. Серьезный заплыв в такой воде устроить не получилось: кувшинки в самом цвету и стебли путались в ногах. Я перевернулся на живот и занырнул ко дну. В мутной воде почти ничего не разглядеть. Внезапно что-то скользкое обвило мою ногу, и я инстинктивно дернул ей, представляя уже, как из глубины появляется гигантский кальмар или, того хуже, рука какой-нибудь озёрной дряни. Уже доплыв до мелководья, заметил, что стебель так и остался намотанным на ногу. Снял его с себя, увидел, что он оканчивался цветком. Оборвал у кувшинки длинный хвост. Ну, вот и романтика — букет для любимого. — Сев! — окликнул я, поднимаясь и подходя к нему. — Держи. Самый свежий букет. Только что сорвал. С ноги. — Солнце не загораживай, — проворчал он из-под тени моего мокрого тела. Один черный глаз все же приоткрылся. Заметив цветок в моей руке — открылся и второй. — Оу. Я чуть не рассмеялся. Заинтересовался, ты глянь-ка! Поднялся с покрывала, сел по-турецки, взял цветок. — Кувшинка белая, Nymphaea alba, — констатировал он профессорским тоном. — Хотя учитывая, что она росла в школьном озере, не удивлюсь, если это гибрид с русалочьей розой. — А я думал, это просто красивый цветок, — ухмыльнулся я, садясь рядом и взлохмачивая мокрые патлы. Тина и правда осталась на волосах. Северус фыркнул, но не выбросил подарок, как я ожидал. Вместо этого его пальцы совершили легкое движение — и цветок исчез, оставив после себя лишь блестящую пыльцу на их кончиках. — Куда! — В вакуумный контейнер, — перебил он. — На зелья. Я покачал головой, но не стал комментировать. Вместо этого плюхнулся на спину рядом с ним, раскинув руки. Стопами зарылся в кудрявый клевер. Запах от травы крышесносный. Потянулся снова, зная что Северус точно смотрит на меня, но намеренно не смотря в ответ. — Значит, так, — начал я, закидывая руки за голову, — вечером у нас три варианта. Первый: заказываем еду из «Трех метел» и смотрим, как ты корчишься в экстазе от их рёбрышек. — Я не корчусь. — Ой ли, — фыркнул я. — Второй: я отбиваюсь от домовиков, но все же готовлю ужин сам. — Первый вариант звучит более безопасно. — Ну, знаешь ли! — для вида возмутился я, но, по правде говоря, он был прав. — Ты еще третий вариант не услышал. — Удиви, — ответил он нарочито равнодушно. — Третий — я заворачиваюсь в это покрывало, а ты тащишь меня в замок, потому что я «переохладился в воде». Ну и, соответственно, греешь. Северус резко выдохнул через нос — его версия смеха. — Первый вариант отпадает: у Розмерты сегодня должен быть аншлаг после чемпионата. Как же ты забыл про квиддич, Поттер? Мы будем ждать заказ до полуночи. — Да, точно, — я и правда забыл, после войны как-то пропал интерес к игре. — А что насчет двух других? — Пощади мой желудок. — Тогда остаётся третий, — я ухмыльнулся, намеренно заворачиваясь в покрывало с преувеличенной дрожью. — Ой, как же мне холодно-то! Совсем замёрз, просто умираю! Северус приподнял одну бровь, оценивающе оглядев мои “страдания”. — Будешь ёрничать, отправлю спать на коврик у камина, — пробормотал он, уже когда цепко ухватился за край покрывала. — О нет, — я притворился испуганным, но не сопротивлялся, когда он начал заворачивать меня плотнее, — только не коврик! Как оказался скрученным в тканевый рулет, я не понял, но нравилось мне это определенно: Северус оседлал сверток, то есть меня, и победно ухмыльнулся. — Попался! — Самодоволен и красив как дьявол. Ну, невозможный человек! Задыхаясь от смеха, я извернулся внутри кокона, внезапно освободив одну руку и тут же цапнул его за плечо, притягивая. Всю романтику похерил ткнувшийся со всего маху козырек кепки. Прямо в переносицу. Сев разразился редким хрипловатым смехом. Кепка, иди к Мордреду! Улетай в траву! Сесть на зад в свертке оказалось сложнее, чем я представлял, но победив плед, я клюнул Северуса губами в подбородок. Чутка не попал с первого раза в нужное место. Он это исправил. Губы любимые, зачем такие приятно сладкие? А кокосом и правда пахло. Не задуреть бы! Руку вторую вышло выдернуть из рулета. Ну всё, хана тебе, Северус! Притянул к себе крепко-крепко и повалил на голую траву. Клевер, не щекочи его нигде, это только мое право. Тканевый сверток развернулся и спал куда-то в район бедер. Развалился на нем мешком фасоли (ну ладно, может, чуть изящнее). А он и не прогнал, и даже не скорчился. Разлегся подо мной, на губах улыбка. Классных губах. Красивых до… До скачущих мозгошмыгов в голове. И не только. — Я не твоя лежанка, — заворчал он, но в голосе ноль злости. Сплошное притворство. Даже пальцы, обхватившие мои бока, противоречили словам – держали крепко, не отпуская. — Так скинь меня. Уперся ладонями в траву по бокам от его головы. Мой нос почти касался его носа. Всё-таки подрумянился, облезет. — Не хочу. — Ну и все! Я прижался губами к уголку его рта. Северус вздохнул — теплый, ленивый выдох, пахнущий мятной зубной пастой и чаем. Он ответил поцелуем. Медленно, не спеша. Я чувствовал, как он улыбался. — Так что там с третьим вариантом? — бархатно и лениво проговорил он, поглаживая пальцами мою поясницу. — Я, кажется, уже не мерзну. Солнце припекало спину, а снизу грело его тело. Июль действительно был чертовски хорош.