Ты мой спасительный свет

Комната Илоны была погружена в полумрак, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах. Воздух был густым от слез, гнева и дорогого коньяка, который они осушили почти до дна. Аня сидела, поджав ноги, на краю широкой кровати, ее бледное лицо было размыто слезами, размазав тушь. Пухлые плечи подрагивали от подавленных рыданий. Ее большая грудь тяжело вздымалась под тонкой шелковой блузкой. Длинные светлые волосы растрепались и прилипли к влажным щекам. Она снова и снова перебирала в руках экран телефона, где застыло неопровержимое доказательство измены Эйрили – фото, присланное анонимно. Илона стояла у окна, ее высокая, почти угловатая фигура в строгом платье четко вырисовывалась на фоне серого стекла. Длинные темные волосы были собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди обрамляли ее резкое, бледное лицо. В руке она сжимала пустой бокал так крепко, что костяшки пальцев побелели. Ее собственный телефон лежал рядом, экран тоже горел обвинением – переписка Вернама, такая же циничная и откровенная. Холодная ярость, смешанная с глубокой усталостью, излучалась от нее. – Свиньи. – прошипела Илона, ее голос, обычно властный и звонкий, был хриплым от выпитого и сдерживаемых эмоций.– Оба. Абсолютно одинаковые свиньи. Она резко отвернулась от окна, ее каблуки глухо стукнули по паркету. Аня всхлипнула, подняв на нее заплаканные голубые глаза. – А что мы сделали не так, Илон? – ее голосок дрожал. – Я… я старалась быть идеальной. Красивой, веселой… А он… – Она не смогла договорить, снова опустив голову. Илона подошла к кровати. В ее движении не было прежней стремительной уверенности, только тяжесть и та же боль, что глодала Аню, но выраженная иначе – не слезами, а напряжением каждой мышцы. Она села рядом, пружины кровати слегка прогнулись под ее весом. – Ничего, Аня. Мы ничего не сделали не так. Они – просто слабаки. Эгоисты, неспособные ценить то, что имеют. – Ее рука нерешительно, почти по-матерински, легла на вздрагивающую спину Ани. Прикосновение, такое неожиданное и лишенное привычной дистанции Илоны, стало спусковым крючком. Аня резко обернулась и буквально вжалась в высокую женщину, обхватив ее руками за талию, уткнувшись мокрым лицом в ее грудь. – Мне так страшно! И так… пусто! – ее слова были почти неразборчивы, утонув в ткани платья Илоны. Илона замерла на мгновение, ее тело напряглось от неожиданности. Но затем что-то сломалось и в ней. Властная маска, державшаяся весь вечер, рассыпалась. Ее собственное одиночество, гнев и потребность в хоть каком-то утешении нашли отклик в этой отчаянной хватке. Она обняла Аню в ответ, крепко, почти болезненно, одной рукой обхватив ее плечи, другой запустив пальцы в ее светлые, шелковистые волосы. – Знаю, – прошептала она хрипло, ее губы коснулись макушки Ани. – Я знаю… Они сидели так, слившись в одном порыве боли и поиска опоры, минуту, другую. Дыхание Ани постепенно выравнивалось, рыдания сменились тихими всхлипами. Она подняла заплаканное лицо. В полумраке их глаза встретились. В глазах Илоны Аня увидела не привычную властность, а такую же уязвимость и боль, и что-то еще – странное, незнакомое сияние, смесь жалости и внезапного, острого внимания. В глазах Илоны отражалась ее собственная потерянность, но и что-то притягательное, новое. Расстояние между их лицами было ничтожным. Аня не думала. Движимая внезапным, безумным порывом – желанием заглушить боль, почувствовать что-то кроме отчаяния, доказать себе, что она еще жива и желанна – она резко потянулась вверх и прижала свои губы к губам Илоны. Поцелуй был неистовым, соленым от слез, липким от размазанной помады. Это не было нежностью. Это был выброс ярости, страха и отчаянной потребности в подтверждении своего существования. Илона вскрикнула от неожиданности, ее тело напряглось, но она не оттолкнула. Напротив. Ее властная натура, загнанная в угол предательством, нашла в этом хаотичном поцелуе выход. Ее руки сжали Анины плечи, не отпуская, а потом одна рука вцепилась в ее светлые волосы, слегка запрокидывая голову девушки назад, беря контроль. Она ответила на поцелуй с такой же яростной силой, но уже направляя его. Ее язык властно вторгся в рот Ани, исследуя, заявляя права. Аня застонала, не в силах понять – от протеста или от неожиданного прилива жара, разлившегося по ее пухлому телу. Она ответила, ее руки запутались в темных волосах Илоны, срывая шпильки, освобождая их тяжелые волны. Их дыхание стало прерывистым, хриплым. Руки заскользили по телам, уже не для утешения, а для обладания. Аня рванула за молнию на спине строгого платья Илоны. Ткань поддалась, обнажив тонкую спину, хрупкие лопатки, край черного кружевного бюстгальтера. Илона резко отвела губы, ее глаза горели в полумраке. – Ты уверена? – прошипела она, но в ее голосе не было сомнения, только вызов и темный огонь. Ответом ей были Анины руки, уже скользящие под расстегнутое платье, нащупывая застежку бюстгальтера. – Да, – простонала Аня, ее голос был хриплым, чужим. – Просто… не думай… Илона не думала. Она действовала. Ее длинные пальцы нашли пуговицы на шелковой блузке Ани. Одна, вторая, третья – ткань расступилась, обнажив пышную грудь, стесненную кружевным лифом нежно-розового цвета, контрастирующим с ее бледной кожей. Взгляд Илоны скользнул вниз, и что-то дрогнуло в ее строгом лице – восхищение? Жажда? Она наклонилась, ее губы обжигающе горячо прикоснулись к нежной коже над кружевом, затем нашли упругий сосок, проступающий сквозь ткань, и захватили его ртом, сначала через лифчик, а потом, ловко расстегнув крючок, уже напрямую. Аня вскрикнула, выгнув спину, ее пальцы впились в плечи Илоны. Одежда падала на пол бесформенными шелковыми и тканными пятнами. Илона, высокая и худая, с маленькой грудью и острыми бедрами, казалась высеченной из мрамора в лунном свете. Аня, мягкая, пышная, с тяжелой грудью и округлыми бедрами, была как спелый персик. Они пали на широкую кровать, сплетаясь в поцелуях, прикосновениях, которые уже не искали утешения, а требовали наслаждения, забвения. Илона доминировала. Ее руки, сильные и точные, скользили по Аниному телу, исследуя каждую выпуклость, каждую впадину, вызывая мурашки и содрогания. Ее пальцы нашли влажную теплоту между ног Ани, легко скользнули внутрь. Аня застонала громче, ее тело вздрагивало, подчиняясь ритму, который задавала Илона. – Да… вот так… – прошептала Илона хрипло, ее губы опускались по животу Ани все ниже, оставляя влажные следы. Ее темные волосы рассыпались по пухлым бедрам девушки. Аня вцепилась в простыни, ее голова моталась из стороны в сторону, длинные светлые волосы раскинулись веером по подушке. Ощущение чужих губ и языка там, где она не ожидала их никогда почувствовать, было оглушающим, запретным, невероятно интенсивным. Это смывало мысли, оставляя только волны нарастающего удовольствия, такого острого, что оно граничило с болью. Но и Аня не была пассивна. Ее руки, сначала неуверенные, потом все смелее, скользили по худой спине Илоны, ощущая выступающие позвонки, цепляясь за ее бедра. Она приподнялась, ее губы нашли упругую маленькую грудь Илоны, лаская сосок языком, кусая слегка. Илона вздрогнула и прошептала что-то нечленораздельное, ее ритм пальцев внутри Ани сбился на мгновение. Аня почувствовала влажность и на бедрах Илоны, когда их ноги сплелись. Ее собственная рука робко, а потом все настойчивее потянулась вниз, нащупывая горячий центр Илоны. Илона резко вдохнула, когда Анины пальцы коснулись ее. Она не остановила, лишь глубже прижалась к Ане, ее бедра начали двигаться в такт движениям Аниной руки, ища трения, давления. Они двигались вместе, в странном, неистовом танце, где доминирование и подчинение смешивались, где боль и гнев трансформировались в жгучую чувственность. Крики Ани, сначала тихие, потом все громче, смешивались с хриплым дыханием Илоны, с ее короткими, сдавленными стонами. Кровать скрипела под их весом и движениями. Воздух наполнился запахом их тел, дорогого коньяка, слез и секса. Пик настиг их почти одновременно, волной, смывшей на мгновение весь мир – боль, предательство, самих себя. Аня закричала, выгнувшись дугой, ее тело напряглось, а затем обмякло, захлебываясь судорожными вздохами. Илона, прижавшись лбом к ее бедру, издала низкий, протяжный стон, ее пальцы впились в плоть Аниных бедер, а ее собственное тело содрогнулось в последних спазмах удовольствия. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Только прерывистое дыхание нарушало ее. Они лежали сплетенные, липкие от пота, дрожащие. Аня бессмысленно смотрела в потолок, ее сердце колотилось как бешеное. Илона медленно подняла голову, ее темные, распущенные волосы падали на лицо. Их взгляды встретились в полумраке. Не было стыда, но было шокирующее недоумение, растерянность перед тем, что только что произошло. Физическое удовольствие угасало, оставляя после себя пустоту, еще более зияющую, чем до этого. Они смотрели друг на друга, две преданные жены, нашедшие невероятное, пугающее утешение в объятиях друг друга, и не знали, что сказать. Гул города за окном казался далеким и нереальным. Единственной реальностью было тепло их тел, все еще соприкасающихся, и тяжелая, неразрешимая тишина между ними.