Жизнь после сна

Тёплый свет утреннего солнца мягко проникал сквозь тонкие шторы, разливаясь по комнате, словно прозрачное золото. Юнги медленно открыл глаза. Он не сразу понял, который час, и только легкое движение за спиной, почти неощутимое дыхание другого человека, напомнило — он не один. Рядом, на тёплой, слегка помятой простыне, лежал он — Минхо. Даже во сне альфа держал Юнги близко, будто тело само знало, что без него тот не может. Рука, широкая и тяжёлая, лежала на талии омеги, будто якорь. И в этом было что-то странно утешительное. Юнги тихо выдохнул, не желая тревожить его. Всё было… слишком хорошо. До боли хорошо. Прошло уже больше шести лет с того дня, когда они впервые столкнулись в коридоре школы — альфа в дорогом костюме, который не должен был носить никто из их ровесников, и он, обычный парень с краской на пальцах после кружка по искусству. Минхо был из семьи, чьи фамилии звучали в заголовках деловых журналов. А Юнги… Юнги был просто Юнги. Но с того самого дня этот взгляд — спокойный, тяжёлый, как будто проникающий под кожу — больше не отпускал его. Минхо выбрал его. Упрямо, последовательно, с той хищной настойчивостью, которой обладает только альфа, знающий, чего хочет. И с тех пор всё было так, словно мир существовал только в границах их двоих. Юнги потянулся, осторожно повернувшись лицом к нему. Минхо проснулся — веки чуть дрогнули, и сразу же появился тот тёплый, неторопливый взгляд. Улыбка. — Доброе утро, — произнёс альфа хрипло, голос его был ещё сонным, но уже тёплым, как кофе, поданный в любимой чашке. — Угу, — Юнги кивнул, пряча улыбку. — Мы проспали? — Нет. У тебя ещё есть двадцать минут, — Минхо взглянул на часы. — Потом я отвезу тебя на пары. Я хочу, чтобы ты поел. — Какой ты заботливый, — Юнги усмехнулся, прижимаясь к нему ближе. Лоб коснулся тёплого плеча. — Ты как будто готовишься к роли идеального мужа. — Потому что я хочу им быть, — тихо сказал он, почти не дыша. И Юнги вдруг понял, насколько серьёзно тот говорит. Минхо не был человеком, разбрасывающимся словами. Он не говорил “люблю” просто так. Он не обещал, если не знал, что выполнит. — После университета, — добавил он, пальцами проводя по его спине, — мы выберем дом. Не слишком далеко от твоей галереи, если ты всё-таки откроешь её. Я могу вложиться, если ты не против. — Я сам справлюсь, — тихо возразил Юнги, но в голосе не было обиды. Он знал, что Минхо предложил это не потому, что сомневается в нём. Это была забота. Спокойная, зрелая любовь. Не та, что горит и сгорает, а та, что остаётся. — Я знаю. Но я всё равно буду рядом, — сказал Минхо. — Ты не должен всё тянуть один. Никогда. Юнги почувствовал, как сжалось сердце. Он молчал, слушая, как рядом ровно стучит сердце Минхо. Это было счастье — спокойное, настоящее, выстраданное годами доверия. Он знал, что это не сказка. За ними были ссоры, разочарования, моменты, когда хотелось сбежать. Но они оставались. Всегда. Минхо вдруг приподнялся на локте, склонившись к нему. — Я хочу ребёнка с тобой, — сказал он вдруг. Глаза его были серьёзны, почти тревожны, будто он не был уверен в ответе. — Не сейчас. Не сразу. Когда ты будешь готов. Когда будешь уверен. Но я хочу. Именно с тобой. Юнги замер. Он давно знал, что этот разговор когда-то случится. Альфы из таких семей не живут “просто так” с омегами. Им нужна семья. Продолжение рода. Но дело было не в этом. Юнги знал, что Минхо не видел в нём “идеального носителя” — он видел в нём своего человека. Единственного. Того, с кем можно — и нужно — строить всё. Он посмотрел в его глаза. Долгий, внимательный взгляд. А потом кивнул. — Когда я буду готов, — тихо сказал он. — Да. Минхо улыбнулся — немного с облегчением, немного растерянно. И склонился, чтобы поцеловать его — осторожно, как будто прикосновение к чему-то бесценному. В тот момент в мире не было ни университета, ни расписания, ни планов, ни будущих экзаменов. Был только Юнги. Минхо. И утро, в котором всё было правильно. День выдался удивительно ясным. Лёгкий ветер разносил по дорожкам парка аромат лип и скошенной травы, солнце тёпло касалось плеч, а в наушниках Юнги тихо играла старая, знакомая мелодия, которую он слушал ещё в старших классах. Он шёл неспешно, сумка с учебниками била по бедру в ритм шагов, а в голове крутились простые мысли — какой соус сделать к пасте, не забыл ли купить молоко, и стоит ли сегодня заехать за новым холстом. Это был обычный день. Даже слишком хороший, чтобы быть настоящим. Он чувствовал себя… наполненным. Будто весь его мир наконец-то стал таким, каким он должен был быть. Стабильным. Надёжным. Любимым. Он шёл домой, где уже мысленно слышал голос Минхо, представлял, как тот ворчит, что Юнги опять забыл плотно пообедать. Наверное, приготовит что-нибудь. Или снова закажет доставку, потому что «ты опять упрямо отказываешься готовить, когда устаёшь, и я не позволю тебе валиться с ног». Юнги улыбнулся сам себе. Было тихо и спокойно. Он подумал: я счастлив. Именно так — просто и без пафоса. Он свернул на центральную аллею, где всегда было больше людей: альфы с омегами, дети, кто-то выгуливал псов. И вдруг — застыл. Всё произошло в тишине, как будто кто-то выключил весь звук мира. На лавочке у фонтана сидел Минхо. Он был немного небрит, в лёгкой рубашке и джинсах, а рядом — мальчик. Маленький, не старше трёх лет, с густыми, тёмными волосами, упрямым подбородком и… глазами. Теми самыми глазами, в которых Юнги утопал последние шесть лет. Ребёнок держал его за руку. Что-то говорил — и смеялся. И вдруг подбежал к фигуре, стоящей чуть поодаль. Омега. Светлые волосы, утончённые черты. Улыбка, мягкая и уверенная. Он наклонился к мальчику, поцеловал в макушку — и взглядом скользнул по Минхо. Тот, в свою очередь, подошёл, обнял его за плечи. Они стояли так, спокойно и органично, будто так было всегда. И тогда Юнги увидел их руки. Кольца. Тонкие, серебристые, почти одинаковые. Без лишнего блеска — но в этом не было необходимости. Они говорили всё сами. Он смотрел. Не дышал. Даже не чувствовал, как в груди что-то сжалось, а потом медленно… очень медленно стало рваться. Тихо. Без звука. Как будто вырывали страницы из книги, в которой он уже знал счастливый финал. Он ничего не сказал. Ни звука. Ни шагу. Просто развернулся — и ушёл. Мир не закричал. Птицы продолжали петь. Люди вокруг смеялись, кто-то ел мороженое. Всё продолжалось. Кроме него. Он дошёл до квартиры, которая ещё утром казалась домом. И первое, что сделал — заблокировал Минхо везде. Телефон. Мессенджеры. Соцсети. Он знал, что тот не сразу поймёт. Возможно, подумает, что это ошибка. Но это не была ошибка. Он не плакал. Просто двигался, механически: взял пустую сумку, открыл шкаф. Складывал вещи аккуратно, методично — как собирал пазл, в котором теперь не хватало основного куска. Куртка, которую тот оставил на вешалке. Зарядка для ноутбука. Рубашка, которую Юнги стирал прошлой ночью, потому что та пахла дождём. Зубная щётка. Браслет, который тот когда-то забыл и с улыбкой сказал: «Оставь, пусть лежит, я всё равно всё время у тебя». Юнги положил всё это в сумку. Осторожно, как чужое. Как то, что больше не принадлежит его жизни. Он сел на диван. В комнате было тихо. Почти слишком. Сколько лет? Шесть. Почти семь. Он был рядом с ним с семнадцати. Первый поцелуй. Первый хэт. Первый раз. Всё — с ним. А он всё это время был… кем? Утешением? Промежуточным звеном? Или просто тем, с кем удобно спать, пока жена-омега дома растит настоящего сына? Юнги не чувствовал злости. Ни капли. Только… пустоту. Будто всё, что в нём было, вытянули. Даже боль не горела — она просто была. Постоянная. Глухая. Как эхо. Он ждал. Он знал, что Минхо приедет. Может быть, сегодня. Может быть, завтра. Чтобы посмотреть в глаза. Чтобы сказать что-то. Чтобы оправдаться. Но это ничего не изменит. Я был счастлив, — подумал Юнги. Но, похоже, только я один. За окном давно стемнело. Тусклый свет фонарей пробивался сквозь шторы, ложась жёлтыми полосами на пол. Юнги сидел в кресле, не включая свет. Комната казалась чужой — слишком пустой, слишком правильной. Всё стояло на своих местах, будто ждали, что кто-то вернётся, поставит чашку, бросит куртку, оставит запах парфюма в воздухе. Сумка с вещами Минхо стояла у двери. Аккуратная, полная, как обещание конца. Когда дверь открылась, Юнги даже не вздрогнул. — Я дома, — как обычно сказал Минхо. Голос был ленивый, усталый, но привычный. Он явно не знал. Или делал вид, что не знает. — Пробки были ужасные. Ты ел? Я думал, может заказать что-нибудь, если не ужинал. Я… Он вдруг замолчал. Почувствовал. Чужую тишину. Чужой холод в комнате, где всегда было тепло. Юнги не встал. Не подошёл. Только посмотрел на него. — Твоя сумка у двери, — сказал он спокойно. Минхо моргнул. Медленно поставил ключи на полку. — Что? — Твоя сумка, — повторил Юнги. — Я собрал все твои вещи. Молчание. Длинное, липкое. И только потом — голос, удивлённый и натянутый. — Это шутка? — Нет, — всё так же ровно. — Я видел тебя. Сегодня. В парке. С ним. И с мальчиком. Минхо будто замер. Он отступил на шаг, как от удара, а потом откинул голову назад и выдохнул, тяжело, почти со злостью. — Юнги… — Не надо, — перебил он. — Не ври. Не придумывай. Я всё видел. Ваши кольца. Его улыбку. Ребёнка, который как две капли похож на тебя. Я видел достаточно. Минхо подошёл ближе. Быстро, резко, и Юнги вдруг почувствовал знакомую тяжесть его присутствия, ту, которая когда-то грела. Теперь — давила. — Это не то, что ты думаешь, — сказал он, голос становился напряжённым. — Я… Это всё сложнее. Это не… — Ты женат, — сказал Юнги просто. — У тебя есть семья. Ты сделал выбор. Только забыл об этом сказать. Минхо замер. Губы его дрогнули, глаза сузились. В голосе появилась ярость. — Ты не понимаешь, — почти прошипел он. — Он был договорным. Это всё было по условиям семьи. Мне нужно было, понимаешь? Бизнес, наследие, эти чёртовы альфийские традиции. Но я никогда не хотел быть с ним. С тобой я был счастлив. Только с тобой. Разве ты не знал? Юнги сжал пальцы. В груди что-то дрогнуло — но не сломалось. Он поднял на него глаза — тихо, уверенно. — Я был любовником. Запасным вариантом. Игрушкой в свободное время. И самое страшное — я не знал. Потому что верил. Потому что ты говорил о доме, о детях, о будущем. А сам каждую ночь возвращался туда, к нему. К настоящей жизни. — Не смей так говорить! — Минхо шагнул ближе. — Я выбирал тебя! Всегда! Всё это время я жил для тебя, а не для него! Ты думаешь, мне было легко? Думаешь, я хотел всё это?! Я пытался… — Ты мог бы выбрать. — Голос Юнги стал холодным. — Но не сделал этого. Потому что тебе было удобно. И всё. Что-то сломалось в лице Минхо. Он вдруг изменился — взгляд потемнел, челюсть сжалась. Он подошёл вплотную, и Юнги почувствовал — как альфа снова хочет взять пространство, запугать, надавить. — Да кто ты такой вообще, чтобы говорить мне, что я должен был?! — глухо рявкнул он. — Ты просто омега с пустыми карманами и мечтами о галерее, которая никогда не откроется! Я дал тебе всё, что мог. Ты бы сдох без меня в этом чёртовом мире. И ты это знаешь. Он резко толкнул его. Не больно, но сильно. Так, что Юнги отступил назад и задел локтем край полки. Не упал. Не вскрикнул. Только посмотрел — и больше не чувствовал ничего. — Забери свою сумку, — сказал он. — Уходи. Минхо стоял. Тяжело дышал. Потом сжал кулаки, рвано выдохнул, схватил сумку с пола. — Ты ещё пожалеешь об этом, — бросил он. — Не сейчас. Позже. Когда поймёшь, что никому не нужен. Дверь хлопнула. Гулко, резко. Комната снова погрузилась в тишину. Юнги стоял посреди неё, чувствуя, как внутри всё медленно опускается вниз. Боль не кричала. Она просто была. Но вместе с ней — пришло что-то новое. Пустое. Страшное. Но, может быть, впервые — по-настоящему его. Свобода.