В ловушке его любви

Шесть утра. Комната ещё дышала ночной тишиной, воздух был тёплым и чуть сладким от смешанного запаха постельного белья и тёплого тела, рядом с которым Хисын провёл всю ночь. Сквозь приоткрытую дверь тихо скользнула фигура дворецкого. Он привычно, без лишних звуков, подошёл к окну и плавно раздвинул тяжёлые шторы — серый рассвет тут же проник внутрь, разливаясь мягким светом по полу и стенам. Дворецкий медленно двинулся к кровати, но остановился, когда взгляд Хисына, ещё сонный, но уже осмысленный, встретил его. Хисын прищурился, и в тот же миг перед глазами проступила мягкая картина — Сонхун, свернувшийся к нему всем телом, с чуть растрёпанными волосами, приоткрытыми губами и спокойным, глубоким дыханием. Его губы невольно тронула тёплая улыбка. Он едва заметно махнул рукой, приказывая дворецкому уйти. Тот почтительно кивнул и бесшумно исчез за дверью, оставив их вдвоём. Хисын аккуратно, чтобы не потревожить, сильнее притянул Сонхуна к себе, обвивая его руками, впечатываясь в него так, будто хотел запомнить на ощупь каждый изгиб, каждую линию тела. Он вдохнул глубоко, впитывая его запах — тёплый, родной, немного смешанный с ароматом их ночи, — и вдруг ощутил, как это наполняет его силой, достаточной, чтобы выдержать длинный рабочий день. Он хотел наклониться, коснуться губами его виска, может, даже медленно спуститься к губам, но удержал себя — слишком рано, и он не хотел лишать его этого тихого сна. Поэтому он ещё несколько минут просто лежал, вплетая своё дыхание в его дыхание, и в этой гармонии, как в тёплом коконе, мир за пределами комнаты казался далёким и ненастоящим. Но время шло. С тяжёлым нежеланием он осторожно высвободился из его объятий, убрал руку с его талии, и, поднявшись с кровати, ещё раз посмотрел на него — спящего, беззащитного, не подозревающего, что Хисын уже скучает, едва оторвавшись.

***

Сонхун проснулся медленно, словно пробиваясь сквозь вязкий туман сна. Ладонь, скользнувшая по прохладной простыне, нашла лишь пустоту, где ещё пару часов назад лежал Хисын. Пальцы сжались в складке ткани, и он на мгновение задержал руку, словно пытаясь поймать остаток тепла. Но оно уже исчезло. Он приподнялся, лениво оглядев просторную комнату сонными глазами. Лучи утреннего света мягко падали на пол, разбиваясь на полосы сквозь неплотно задернутые шторы. С тихим выдохом он поднялся и, потянувшись, направился в ванную. Там, привычно и без спешки, сделал свои утренние процедуры, умываясь прохладной водой, что окончательно стерла остатки сна. Спустившись вниз, он заметил у парадного холла дворецкого — тот отдавал сдержанные, но уверенные команды работникам, и на мгновение в голове Сонхуна вспыхнуло воспоминание о его прошлых днях в роли дворецкого. Чужая, но до боли знакомая дисциплина, тихая суета, всегда в тени — как будто та жизнь принадлежала другому человеку. Он бросил взгляд на часы — стрелки показывали десять утра. Хисын, конечно, уже был в офисе. Ощущение пустоты только усилилось. На кухне, где утренний свет ложился на деревянный стол золотистыми пятнами, повар, увидев его, тепло улыбнулся. Без лишних слов он пододвинул к нему завтрак — аромат свежесваренного кофе и тёплого хлеба приятно коснулся чувств. Сонхун тихо поздоровался, сел, и ел медленно, будто растягивая момент, но всё равно ощущал, что утро скользает сквозь пальцы, оставляя после себя только тишину. Закончив, он вернулся в комнату Хисына. Встал у окна, задумчиво глядя на сад, и начал размышлять, чем заняться. Друзей у него не было. Чонвон, скорее всего, на очередной миссии. А Хисын — единственный, с кем он общался — был недосягаем. И это, как он понял, нужно исправить. Собравшись, он надел простую, но удобную одежду, взял телефон из рюкзака и направился к выходу. На полпути его остановил Сону, появившийся в дверях. — Доброе утро, Пак Сонхун. Куда вы направляетесь? — голос дворецкого был вежлив, но в нём пряталась тень недоверия. — Доброе. А зачем вам знать? — Сонхун чуть приподнял бровь, и в его тоне прозвучало лёгкое раздражение. — Вы же не собираетесь убегать? Сонхун тихо хмыкнул. — Даже если собираюсь, вы думаете, я вам признаюсь? Сону не дрогнул. — Возьмите с собой охрану. Чтобы был рядом. — Нет, и даже не подумаю. Вернусь, когда смогу. — Он махнул рукой и, не оборачиваясь, вышел за ворота. «Вот заноза…» — с усталой усмешкой подумал Сону, уже доставая телефон. Он набрал номер. — Слушаю, Ким. Что случилось? — отозвался на том конце спокойный, но собранный голос. — Доброе утро, секретарь Шим. Только что особняк покинул Пак Сонхун. Что мне делать? — Остановите его. — Как вы себе это представляете? Он же агент. На линии повисла короткая пауза. — Тогда… я сейчас же перезвоню вам, — сказал Шим Джеюн и оборвал связь. Джеюн устало выдохнул, проведя ладонью по лицу. Последние дни были выматывающими: в отсутствие Хисына на него свалились десятки срочных дел, и он, стиснув зубы, разруливал их один за другим. А теперь, едва шеф вернулся, новая забота — «его мальчик». Постучав в массивную дверь, он услышал сдержанное «Заходи» и вошёл. В центре просторного кабинета за тёмным столом сидел Хисын, сосредоточенно просматривая бумаги. За его спиной раскидывался панорамный вид на утренний Сеул — стальные линии мостов, блеск стёкол и тонкая дымка над городом. — Господин Ли, — начал Джеюн, стараясь, чтобы голос звучал деловым, — мне только что позвонили из особняка. — Продолжай, — не поднимая глаз, ответил Хисын, переворачивая страницу. — Пак Сонхун только что покинул дом. Что прикажете? Короткая пауза. Перо скользнуло по документу, и лишь потом он ответил спокойно, без намёка на тревогу: — Пусть уходит. — Что, простите? — Джеюн на секунду растерялся. — Если к моему возвращению его не будет, тогда начинайте искать, — произнёс Хисын так ровно, будто речь шла о деловой встрече, а не о человеке, ради которого он способен сжечь полгорода. — Слушаюсь, — тихо сказал Джеюн, развернулся и молча покинул кабинет, ощущая за спиной тяжесть чужого хладнокровия. Хисын остался один в кабинете, но взгляд его уже не возвращался к бумагам. Он положил ручку на стол и откинулся в кресле, глядя на город за стеклом. Сеул шумел, жил своей жизнью, но он почти не слышал этого фона. Внутри, за внешней ледяной невозмутимостью, тихо и упрямо росло раздражение, которое вскоре переросло в глухую злость. Сонхун ушёл. Без предупреждения. Без охраны. И самое опасное — без него. Пальцы едва заметно сжались в подлокотниках. Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний: как тот, полусонный, лениво щурился утром; как тяжело дышал после ночных споров и… игр; как упрямо отворачивался, когда не хотел подчиняться. — Упрямый, — тихо, почти с усмешкой произнёс он, но усмешка вышла слишком жёсткой. Он знал, что сказал Джеюну «пусть идёт» лишь потому, что это был единственный способ не броситься за ним прямо сейчас. Пусть думает, что свободен. Пусть попробует отдалиться. А потом… он всё равно вернёт его. И сделает так, чтобы больше он даже не подумал уйти. Хисын вновь взял в руки документ, но взгляд всё так же скользил по строчкам, не задерживаясь ни на одной. Его мысли были далеко — в поисках того, куда направился этот непокорный мальчик. А Сонхун и не собирался убегать. Скорее, он просто хотел чем-то занять себя, отвлечь мысли, пока Хисын был на работе. Но денег при себе не оказалось — даже мелочи. Это раздражало. Он обратился водителю который стоял у входа и коротко сказал: — Отвезите меня прямо в офис Ли Хисына. Дорога тянулась дольше, чем он рассчитывал. За окном мелькали ряды стеклянных зданий, улицы, наполненные людьми, которые спешили по своим делам. Машина мягко качала на поворотах, и это странно успокаивало, хотя внутри копилось нетерпение. Наконец, он оказался перед высоткой — монолитом из стекла и металла, в котором располагалась компания Хисына. Ощущение от неё было почти таким же, как от самого владельца: холодная красота и скрытая мощь. Водитель, видимо, догадался, что без пропуска Сонхуна не пустят, и, не дожидаясь просьбы, сопроводил его внутрь. Они вместе дошли до лифта, уточнив у сотрудников, где именно кабинет босса. Когда двери лифта разошлись, Сонхун сделал шаг в просторный коридор. Полированный пол отражал свет ламп, и единственная дверь в конце выглядела почти театральным входом. Рядом с этой дверью за аккуратным столом сидел мужчина. Сонхун сразу узнал его — тот самый, кого видел в лесу, когда его поймали. Значит, это секретарь Хисына. Джеюн поднял взгляд от бумаг и явно удивился, быстро собравшись: — Пак Сонхун? Что вы здесь делаете? — Мне запрещено тут находиться? — голос Сонхуна был спокойным. — Нет, я не это имел в виду… — ответил Джеюн, чуть откинувшись в кресле. — Хисын там? — Сонхун кивнул в сторону массивной двери. — Да. Господин Ли работает, прошу пос… — Он не успел договорить. Сонхун уже распахнул дверь, даже не потрудившись постучать. Хисын поднял голову, раздражение мелькнуло в глазах — он не терпел нарушений своих правил. Но это раздражение исчезло так же быстро, как появилось, сменившись искренним удивлением. Он уже почти убедил себя, что Сонхун мог сбежать, и теперь этот контраст резанул по сердцу. — Сонхун? — произнёс он, моргнув. — Что? Удивлён? — губы Сонхуна тронула ленивая, почти дерзкая ухмылка. — Да, — тихо признал Хисын, медленно поднимаясь из-за стола. Его шаги были мягкими, но в каждом чувствовалась уверенность. Сонхун чуть вскинул подбородок: — Я пришёл за твоей банковской картой. Хочу прогуляться по городу. — Это прозвучало не как просьба, а как факт, который не подлежит обсуждению. — Конечно, — без тени сомнения ответил Хисын. Но вместо того, чтобы дотянуться до кошелька, он подошёл вплотную и, как будто забыл обо всём на свете, обвил его руками. Пальцы легли на талию, ладони сжали ткань футболки, а дыхание почти касалось уха. С самого утра он ждал этого момента — прикоснуться, почувствовать его тепло, вдохнуть его запах. Он медленно отстранился ровно настолько, чтобы поймать взгляд, и взгляд этот был прожигающим. Его глаза скользнули вниз, к губам Сонхуна, и он наклонился — медленно, будто давая время оттолкнуть его, если нужно. Но тот отвёл лицо в сторону. — А если кто-то зайдёт? — ровно, почти холодно сказал Сонхун, но лёгкое напряжение в голосе всё же выдало его. — Мне хватило того, что нас уже ловили дважды. — Никто не войдёт, не волнуйся, — ответ был настолько уверенным, что на миг в комнате стало тесно от этой уверенности. Сонхун молчал, но его плечи чуть расслабились. Он чувствовал, как его осторожность трещит по швам под этим взглядом. Хисын поднял ладонь, кончиками пальцев коснулся подбородка и заставил его снова повернуться к себе. Большой палец чуть провёл по нижней губе, задержался — и тогда он накрыл их своим поцелуем. Это был не лёгкий, не пробный жест. Он целовал жадно, с той голодной тоской, что копилась каждый час их разлуки. Его губы требовали, забирали, стирали остатки дистанции между ними. А Сонхун — сначала неподвижный, настороженный — ощутил, как дыхание сбивается, а в груди поднимается странное, тяжёлое тепло. Он позволил себе поддаться. Хоть на несколько секунд. Хисын не торопился. Он держал его за подбородок, слегка надавливая большим пальцем, будто проверяя, сколько Сонхун ещё выдержит этой близости, прежде чем сломается. Его дыхание тёплыми, мерными волнами касалось губ, смешиваясь с чуть заметным ароматом кофе и дорогого парфюма. В этом ожидании была своя пытка — сладкая, мучительная, затягивающая. Сонхун смотрел на него снизу вверх, и этот взгляд, в котором ещё оставалась тень сопротивления, медленно таял. Секунду он колебался… а потом сделал шаг навстречу. Почти незаметно, но достаточно, чтобы плечи их коснулись. Его руки, которые до этого были опущены, поднялись и легли Хисыну на грудь — сначала осторожно, словно он сам не до конца верил, что делает это. Но прикосновение к плотной ткани костюма, к теплу под ним, обожгло пальцы, и осторожность растворилась. Хисын почувствовал, как напряглись его пальцы, как они едва заметно потянули его к себе, и усмехнулся уголками губ, прежде чем наконец стереть расстояние. Поцелуй вышел глубоким с самого начала — таким, в котором нет места формальностям. Воздух между ними стал горячим, и каждое движение языка, каждый тихий звук сливались в странное, тягучее притяжение, от которого Сонхуну становилось трудно думать. Он уже не замечал, где стоит, не замечал, что за дверью могли слышать их дыхание. Был только Хисын — крепкий, тёплый, с его сильными пальцами на подбородке, с его чуть грубой настойчивостью, которая заставляла сердце биться быстрее. Они не спешили разрывать этот поцелуй, будто оба боялись, что вместе с ним исчезнет и то напряжённое, сладкое притяжение, что сковало их тела. Хисын жадно втягивал в себя каждую секунду, каждый звук, каждое движение губ Сонхуна — и всё равно этого было мало. Он словно хотел впитать его целиком, стереть все границы между ними. Когда их дыхание стало слишком горячим и смешанным, Хисын не позволил расстоянию появиться — лишь сместился чуть в сторону, чтобы губами пройтись по линии его лица. Лёгкий, почти ласковый поцелуй коснулся скулы, потом ещё один — ближе к уху. Сонхун невольно вздрогнул, когда тёплое дыхание обожгло кожу, и едва слышно втянул воздух, будто пряча этот звук от него. Но Хисыну это только подстегнуло. Его губы медленно скользнули к шее, задержались там, оставив влажный след, а затем чуть крепче прижались, впечатывая в кожу ощущение своей власти и желания. Он чувствовал, как под ними бьётся тонкий пульс — быстрый, выданный. Сонхун, который сперва держал ладони на его груди, будто контролируя дистанцию, теперь уже не пытался сопротивляться. Медленно, почти нерешительно его руки поползли вверх, преодолевая каждый сантиметр, пока не легли на широкие плечи, а потом — выше, обвивая шею. Пальцы коснулись волос, сжимаясь там едва ощутимо, но этого движения хватило, чтобы Хисын понял: он втянул его глубже, чем тот сам себе позволял признавать. Тела стали ближе, чем было допустимо для случайной встречи, и теперь в этом касании уже не было осторожности — только то, что требовало продолжения. Рука Хисына скользнула под мягкую ткань футболки, медленно поднимаясь по теплой, гладкой коже Сонхуна. Пальцы будто изучали каждый сантиметр, не торопясь, запоминая тепло. — Мы так и застрянем здесь… — выдохнул Сонхун, голос дрогнул от смешанного раздражения и странного удовольствия. — Я и не против, — отозвался Хисын, чуть склонившись ближе и оставляя на шее Сонхуна заметный, лиловый след — как тихую, но очень красноречивую метку. — Нет уж, — Сонхун слабо оттолкнул его в грудь, но взгляд всё еще держал, будто боялся потерять этот момент. — У меня сегодня планы. — Как скажешь. — Хисын не стал спорить. Лишь медленно убрал руку, выпрямился и, не спеша, подошел к рабочему столу. Он открыл кожаный кошелек, достал оттуда тонкую черную карту и, вернувшись, протянул её Сонхуну. — Держи. — Отблагодарю… как-нибудь, — губы Сонхуна тронула озорная улыбка, в которой читалась и игра, и обещание. Он взял карту так, словно уже заранее знал, как именно распорядится ею — будто собирался раскупить весь торговый центр. — Увидимся дома, — бросил он через плечо, помахав рукой и легко скользнув к двери. Хисын лишь проводил его взглядом и, едва заметно усмехнувшись, вернулся к своему креслу. Сонхун, не задерживаясь ни на секунду, покинул здание компании и направился к машине. Сев на заднее сиденье, он лениво бросил водителю адрес огромного торгового центра в центре Сеула. Тот лишь кивнул, а Сонхун, откинувшись, уже предвкушал предстоящий день. Сегодня он собирался тратить деньги Хисына так, будто завтра не наступит. Свои жалко, а вот чужие — приятное удовольствие, особенно когда этот «чужой» сам сунул тебе карту в руки. Первым делом — новый телефон, ведь его собственный он разбил чтобы за ним не следили и купил старую модель во время по бега. Потом — блестящие беспроводные наушники последней модели, чтобы слушать музыку в зале и игнорировать всех вокруг. Несколько комплектов удобной, но дорогой спортивной одежды, уходовые средства с ароматом, и целая россыпь ненужных, но чертовски красивых мелочей. Пообедав в стильном ресторане, он уже собирался выходить, как взгляд зацепился за витрину яркого, почти кричащего магазина. Любопытство пересилило, и он зашёл. Здесь было всё — от нелепых сувениров до дорогих аксессуаров. Сонхун бродил между полок, пока не наткнулся на стенд со шляпами. Его взгляд остановился на ковбойской шляпе тёплого карамельного оттенка. Он тут же представил, как Хисын, высокий и уверенный, носил бы её с лёгким прищуром и этим наглым взглядом, который выводит его из себя. Не раздумывая, он взял шляпу. А уже на кассе его внимание привлекли ещё несколько вещей — откровенно дурацких, но таких, что, по его мнению, могли слегка вывести Хисына из равновесия. Он с удовольствием их прикупил, чувствуя, как на губах появляется довольная, почти озорная улыбка. Выйдя из торгового центра, Сонхун был увешан пакетами так, что даже водитель удивлённо приподнял брови. Сонхун по пути попросил заехать в один адрес, знакомый только ему. Машина свернула в старый район, и в груди что-то кольнуло — слишком много воспоминаний хранили эти улицы. Он вышел, не торопясь, и поднялся в подъезд. Лифт по-старому гудел и дергался, будто не изменился с тех времён, когда он пользовался им почти каждый день. Нужный этаж. Дверь, за которой осталась целая жизнь. Ключ легко повернулся в замке, и Сонхун шагнул внутрь. Квартира встретила его тихой, тяжелой тишиной и тонким слоем пыли, осевшей на каждом предмете. Запах — едва уловимый, знакомый до мелочей, — ударил в память кадрами: ночные сборы, звонки по шифрованным каналам, оружие, аккуратно разложенное на столе. Сонхун медленно прошёлся взглядом по комнате. Здесь всё было почти так же, как он оставил, только время добавило серого налёта. Как-нибудь он вернётся, чтобы забрать вещи и окончательно закрыть этот раздел своей жизни… но не сегодня. Сейчас на это не было сил. Лёгкая, почти усталая усмешка тронула губы, и он так же тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Вернувшись в машину, Сонхун опустился на сиденье и негромко сказал: — На этом всё. Можете возвращаться. — Понял, — коротко ответил водитель, выворачивая руль в сторону центра. Сонхун надел наушники, запустил плейлист и уставился в окно. Город за стеклом медленно сменял пейзажи, а он позволял музыке глушить всё, что шевелилось внутри.

***

Сонхун переступил порог особняка, едва успев снять наушники, и сразу почувствовал на себе пристальный взгляд Сону. В руках у него было столько пакетов и коробок, что он выглядел скорее как модель с глянцевой фотосессии «шопинг без тормозов», чем боевой агент. Работники моментально подошли, забирая покупки и направляясь в сторону комнаты Хисына. — Вы это всё… за один день? — Сону приподнял бровь, не скрывая удивления. — Ага, — только и ответил Сонхун, будто речь шла о чем-то обыденном. Пока вещи уносили наверх, он чуть наклонился к Сону. — Когда вернётся Хисын? — В восемь, — прозвучал спокойный ответ. Сонхун коротко кивнул и, не теряя времени, направился по лестнице в свою комнату. Ещё два часа в запасе. Вполне достаточно, чтобы разобрать покупки, аккуратно разложить их по местам и успеть принять горячий душ.

***

В восемь вечера в особняке тихо щёлкнул замок, и в высокую дверь вошёл Хисын. Его появление было почти бесшумным, но в холле тут же появился дворецкий — без лишних слов он подошёл, ловко снял с плеча хозяина пиджак, аккуратно расправив ткань, и принял из рук тяжёлую кожаную сумку. На мгновение в воздухе повис лёгкий аромат его парфюма — терпкий, дорогой, с едва заметными древесными нотами. Он не задержался в прихожей ни на секунду. Взгляд его был направлен прямо вперёд, а шаги — быстры и уверены. Он едва пересёк порог кухни, как в кармане брюк ожил телефон. Экран высветился деловым номером, и, прижав трубку к уху плечом, он на ходу потянулся к узлу галстука, ослабляя его. — Да, слушаю… — голос был сдержанным, деловым. Одной рукой он уже включал воду на раковине, тщательно смывая с пальцев дневную пыль и холод стали, прилипший к коже от долгого дня переговоров. Он был дома, но рабочие разговоры, как всегда, цепко держали его даже в этот час. — Сонхун ужинал? — спросил он в сторону, отстранив телефон на секунду. — Да, только что, — мягко отозвалась горничная. Он коротко кивнул, вернувшись к разговору, и больше не задавал вопросов. В это время, на втором этаже, в спальне, Сонхун сидел на краю широкой кровати в свежей одежде, с чуть влажными от недавнего душа волосами. Лёгкая домашняя рубашка мягко сползала с плеча, а на лице застыло то редкое, спокойное выражение, когда нет нужды никуда спешить. Перед ним — распахнутый гардероб Хисына, в котором он аккуратно раскладывал свои вещи. Новые рубашки, сложенные идеально ровно, привычные свитера, пара книг, которые он принес с собой. Он неторопливо вдыхал тёплый запах комнаты — запах, пропитанный присутствием Хисына, его утренними духами, едва уловимым ароматом кофе и чего-то глубоко личного, почти интимного. Внизу, закончив короткий разговор, Хисын ужинал — быстро, но со вкусом, позволив себе бокал глубокого рубинового вина. Он только поднялся из-за стола, когда в холле раздался глухой, вежливый звонок. Дворецкий, будто предугадав это, сразу направился к двери. За порогом, в свете фонарей, стоял мужчина в тёмном пальто — владелец оружейного магазина. — Добрый вечер, господин Ли. Вы только с работы? — с лёгкой улыбкой и почтительным поклоном произнёс он. — Добрый. Да, только что, — коротко ответил Хисын, взглядом оценивая гостя. — Прошу прощения за столь поздний визит. — Ничего страшного. Вы пришли по поводу кинжала? — Именно, — мужчина шагнул внутрь, держа в руках небольшой, узкий чемоданчик. — Яд оказался в лаборатории, поэтому я сразу приступился к делу. Вот. Хисын взял чемоданчик, даже не проверив содержимое. — Благодарю. Я знал, что вы меня не подведёте. — Рад, что оправдал ваши ожидания, господин Ли. — Чек отправьте в банк, — коротко сказал Хисын, уже поворачиваясь к лестнице. — Разумеется. До встречи. Дверь мягко закрылась, заглушив шаги гостя, а Хисын, держа в руке тёмный чемоданчик, направился наверх. Там, за дверью спальни, его уже ждал Сонхун — чистый, спокойный и, как всегда, опасно уютно устроившийся в его пространстве. Дверь в комнату тихо скрипнула, пропуская внутрь тёплый золотистый свет из коридора. Хисын вошёл неторопливо, почти бесшумно, и взгляд его сразу упал на фигуру, растянувшуюся посреди белоснежного белья. Сонхун лежал, удобно устроившись среди подушек, в расслабленной позе, словно всё вокруг существовало только для него. В руках — телефон, свет от экрана мягко подсвечивал черты его лица. Услышав шаги, он нехотя поднял глаза. Этот взгляд — вялый, чуть ленивый, но с той скрытой дерзостью, что всегда действовала на нервы Хисыну и одновременно притягивала его — был вызовом сам по себе. — О… — уголки губ Сонхуна чуть дрогнули, сложившись в насмешливую, почти ленивую ухмылку. Он медленно, как хищник, растягивающий момент, поднялся, потянувшись всем телом. — Что за взгляд? — Хисын приподнял бровь, не спеша отводить глаз. — У меня есть кое-что интересное, — в голосе Сонхуна скользнуло обещание, но фраза оборвалась, когда его внимание упало ниже — на руки Хисына, сжимающие аккуратный чёрный чемоданчик. — Но… ты начнёшь первым, — произнёс он мягко, с той опасной тихостью, что всегда предвещала игру. — Твой заказ готов. Кинжал с батрахотоксином, — ровно сказал Хисын, делая шаг вперёд. Но когда Сонхун потянулся к чемодану, пальцы почти коснулись его, Хисын вдруг изменил траекторию и двинулся к окну, словно забирая вместе с вещью сам момент. — Эй… что за? — в голосе Сонхуна прозвучало возмущение, в глазах — тень каприза. — Мы же вроде договорились, — Хисын говорил спокойно, но в его взгляде блеснуло что-то острое, почти режущее. — Или ты уже забыл? — Я… нет, не забыл, — Сонхун закатил глаза, но напряжение в его плечах выдало другое. — Отлично. Значит, нечего тянуть, — Хисын двинулся к кровати, шаги мягко звучали на ковре, но каждый приближал его, как капля, падающая в воду. Сонхун, будто почувствовав опасность, резко поднялся. Теперь они стояли почти на одной линии, и в их взглядах столкнулись два разных пламени. — Ты не хочешь спросить, сколько я потратил? — тон Сонхуна был лёгким, но под ним ощущалась явная попытка сбить темп. — Все твои покупки приходили уведомлениями на мой телефон, — Хисын произнёс это с лёгкой насмешкой, словно заранее знал ход его мысли. — Не хочешь посмотреть, что я купил? — Отвлекаешь, чтобы выиграть время? — прищурился Хисын. — Конечно, нет, — буркнул Сонхун, но этот ускользающий взгляд говорил об обратном. — Тогда устроишь мне показ мод немного позже. А сейчас… — Хисын опустился на край кровати, его ладонь коснулась простыни, и он едва заметно похлопал по месту рядом. Приглашение звучало просто, но воздух между ними мгновенно стал плотнее. Сонхун медленно сглотнул, взгляд его метнулся от лица Хисына к этому свободному месту, но ноги не сдвинулись с места. — Подожди… я сейчас кое-что принесу, — произнёс он тихо и отступил, скрываясь в гардеробной. За дверью послышался лёгкий, почти интимный шорох ткани, тихие шаги, скольжение вешалок. Хисын остался на кровати, неподвижный, как охотник, уверенный, что добыча сама вернётся в поле зрения. Внутри него всё ещё теплилось ожидание — густое, как вино, с предвкушением того, что игра только начинается. Сонхун появился из-за ширмы неторопливо, будто нарочно затягивая момент, чтобы позволить Хисыну рассматривать каждое его движение. В руках он нёс какой-то хаос из вещей, и этот хаос шуршал и постукивал при каждом шаге. Он подошёл к кровати, и всё, что держал, с тихим, но выразительным стуком упало к её краю. Хисын чуть склонился, взглядом скользя по пёстрой кучке — ковбойская шляпа с широкими полями, пушистые волчьи ушки, тёмные, почти зеркальные очки, кожаный чокер, цепочки, перья, ленты, и ещё какие-то мелочи, назначение которых можно было только догадываться. — И для чего всё это? — спросил он, слегка приподняв бровь. В голосе — ленивое любопытство, но в глазах уже затаилась настороженность, как у хищника, заметившего что-то непредсказуемое. — Хочу примерить на тебя, — ответил Сонхун без малейшей паузы, так спокойно, словно говорил о том, чтобы налить чай. — Серьёзно? — Хисын чуть прищурился, взгляд стал длинным и медленным, будто он оценивал не вещи, а самого Сонхуна и его замысел. — Вполне, — губы Сонхуна едва заметно дрогнули в насмешке. — Что, против? — В этой ухмылке и взгляде был вызов, почти слышимый без слов: «Откажешься — сам знаешь, чем это закончится». — Нет, — тихо, чуть ниже обычного сказал Хисын, и это «нет» больше напоминало согласие на игру, чем капитуляцию. — Делай что хочешь. Сонхун ухмыльнулся, поднял с пола первый попавшийся предмет — ярко-красный клоунский нос. Его пальцы едва коснулись лица Хисына, когда он ловко закрепил его на месте. Хисын даже не успел возразить. Сонхун сразу же отвернулся, прикрыв рот ладонью. Смех рвался наружу, но он пытался удержать его, хотя плечи предательски дрогнули. — Смеёшься надо мной? — Хисын произнёс это медленно, чуть ниже, чем следовало, и Сонхуну показалось, что он чувствует вибрацию его голоса внутри своей груди. — Да… ха… нет… — он задыхался, пытаясь удержать остатки самообладания. — Подожди… я сфотографирую это на память. Он уже доставал телефон, но в следующую секунду что-то внутри оборвало смех. Лёгкая, почти глупая шутка вдруг сменилась тихим, опасным осознанием: даже с нелепым носом, даже в этой абсурдной ситуации, Хисын оставался безупречно красивым. И не просто красивым — слишком красивым, так, что становилось сложно дышать. Сонхун сдёрнул нос и отбросил его куда-то в сторону. Пальцы потянулись к ковбойской шляпе, и он аккуратно, почти ритуально, надел её на голову Хисына. И в ту же секунду его дыхание сбилось. Тень от полей легла на глаза, скрыв их наполовину, но этого оказалось достаточно, чтобы взгляд Хисына стал ещё глубже, темнее, тягучее. Лёгкая усмешка на его губах врезалась в сознание, как лезвие. Он стоял, чуть наклонив голову, и излучал ту опасную, медленную энергию, от которой Сонхун чувствовал, как внутри расползается жара. Ходячий секс. И самое страшное — это было не преувеличение. Хисын не просто смотрел на него — он будто примерял на вкус саму идею того, что будет дальше. И Сонхун понял, что этот вечер уже принадлежит ему. Сонхун на секунду застыл, увязнув в собственных мыслях. Он уже видел это в воображении: Хисын, обнажённый, с этой ковбойской шляпой на голове, взгляд, от которого невозможно уйти. И как будто в подтверждение его фантазий Хисын перевёл взгляд на остальные вещи, неторопливо достал оттуда почти деловые очки и надел их, будто примеряя чужую роль. Сонхун словно вынырнул из грёз, но стало только хуже — теперь этот мужчина в очках сводил его с ума. «Блядь… как же хочется его поцеловать.» — Почему застыл? — Хисын приподнял бровь, не подозревая, какие мысли метались в голове его мальчика. Сонхун шагнул вперёд, мягко, но уверенно устроившись на его коленях. Он наклонился так близко, что между ними остался лишь тонкий слой воздуха, и вдохнул запах его кожи — дорогой одеколон, перемешанный с едва уловимой горечью вина. Горло перехватило, но он всё же коснулся губами его шеи, позволив себе медленный, почти ленивый поцелуй. Это был первый раз, когда Сонхун сам взял инициативу в свои руки. Хисын чуть удивился, но быстро нашёл ладоням их привычное, законное место — на узкой талии, словно напоминая: ты мой. Сонхун поднял голову, пальцы почти жадно скользнули к узлу галстука, потянули его к себе, заставляя ткань мягко скользнуть по вороту рубашки. Другой рукой он осторожно, но с явным нежеланием снял с Хисына очки — как будто каждая секунда, пока тот был в них, ещё сильнее разжигала внутри что-то горячее. — Почему ты выглядишь… — начал он, но слова будто застряли в горле, упав в тишину, потому что взгляд его уже был прикован к губам. — Выгляжу как? — Хисын чуть склонил голову, ухмыльнулся, изучая каждое движение его глаз, в которых вспыхивало то самое, что он всегда хотел видеть. Сонхун выдохнул коротко, почти сорванно: — Чёрт… И прежде чем Хисын успел сказать хоть что-то ещё, он рывком потянул галстук на себя, сокращая любое расстояние между ними, и вцепился в его губы, целуя с жадностью, которая не просила разрешения. Хисын лишь успел выдохнуть сквозь поцелуй, его пальцы вжались в тонкую ткань рубашки, передавая жар его ладоней. Он тянул его ближе, так, чтобы ни миллиметра воздуха не оставалось между их телами, и при этом продолжал целовать — глубоко, размеренно, с хищной медлительностью, как будто смакуя каждую секунду, заставляя Сонхуна растворяться в этом ритме и подчиняться ему. Сонхун держался за его галстук так, словно тот был единственной реальностью, за которую можно зацепиться. Он тянул его к себе, прижимался, боясь, что если отпустит — Хисын исчезнет, оставив его в этой невыносимой пустоте. Их дыхание смешивалось, горячее, прерывистое, и каждый вдох приносил с собой терпкий привкус вина, который кружил голову и разжигал кровь. Он чувствовал, как собственное сердце бьётся быстрее, как колени крепче вжимаются в бёдра Хисына, а тело предательски дрожит от близости, от силы этого касания. Хисын целовал его так, будто открывал заново, медленно скользя языком по изгибам рта, хотя уже знал их наизусть. Каждое движение было выверенным, наполненным невидимой властью — он точно знал, что доводит его до края. Сонхун таял под этой властью, всё сильнее теряя контроль, потому что Хисын помнил каждую его слабость, каждый сантиметр, от которого он дрожит. Пальцы Сонхуна, отпустив галстук, неуверенно, но с явной жаждой начали расстёгивать пуговицы на его рубашке. Одна, вторая, третья — и под ними открывалась теплая, гладкая кожа. Ладони скользнули вниз, от твёрдых линий груди к рельефному прессу, словно проверяя его изгибы на ощупь, запоминая их тактильно. Ткань отступала, и с каждым новым сантиметром прикосновения желание становилось плотнее, тяжелее, почти ощутимым в воздухе. — Так вот каким ты становишься когда хочешь меня, — низко, почти шёпотом произнёс Хисын, едва отстранившись, чтобы губами скользнуть по его щеке и задержаться у уха. Тёплое дыхание обжигало, а каждое слово тянулось медленно, словно он хотел, чтобы они отпечатались на коже так же, как и его прикосновения. Сонхун, всё ещё тяжело дыша после прошлого, положил ладони на плечи Хисына, будто ища в них опору, и медленно поднялся. Его движения были тихими, осторожными, но в них чувствовалась решимость. Он опустился на колени перед ним, не спрашивая разрешения, как будто сейчас между ними не существовало никаких правил, кроме одного — довести начатое до конца. Пальцы коснулись его пояса, расстегнули пуговицу, затем молнию, и ткань брюк разошлась, открывая полувозбуждённую, тяжёлую плоть. Сонхун потянулся ближе, вдохнул глубоко, втягивая в себя густой, терпкий запах, от которого внизу мгновенно стало тесно. Этот аромат был слишком узнаваемым, слишком хисыновским, чтобы можно было оставаться в себе. Он коснулся губами — сначала кончика, потом медленно прошёлся по всей длине, как будто пробуя вкус перед тем, как впустить его в себя. Горячее дыхание ложилось на кожу, дразня и пробуждая, и Хисын быстро отреагировал на это — тяжёлый член наливался, поднимался, пульсировал в такт ускоряющемуся сердцу. Сонхун поднял глаза вверх — и замер. Хисын сидел, чуть откинувшись, с видом абсолютно довольного хищника, который получил именно то, чего хотел. Уголки его губ тронула ленивая, опасная ухмылка, а ковбойская шляпа, сдвинутая чуть назад, добавляла образу вызывающей, неприкрытой дерзости. Взгляд сверху вниз был ещё более невыносимым, чем тот. От него внутри всё сжалось, а между собственных бёдер он уже чувствовал, как пульсирует его член, требуя прикосновений. Не отрывая взгляда от лица Хисына, он наклонился и, наконец, обхватил член губами, медленно, осторожно, будто пробуя вкус. Тепло и тяжесть наполнили его рот, и он закрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом ощущении. Он двигался неторопливо, втягивая всё глубже, пока язык скользил по самой чувствительной линии снизу, а пальцы, всё это время сжавшие основание, едва заметно подрагивали. Каждый новый вдох давался чуть тяжелее, каждый выдох был чуть громче, и воздух между ними становился таким же густым, как и всё, что происходило сейчас. Губы Сонхуна сжались плотнее, и он двинулся чуть глубже, ощущая, как горло протестует, но не позволяя себе отступить. Он словно проверял, где граница, и с каждым движением подталкивал её дальше. Тёплая кожа скользила по языку, и в этом было что-то почти гипнотическое — медленный ритм, звук влажных втягиваний, тяжёлое дыхание над ним. Хисын чуть выдохнул, низко, с тем едва уловимым рычанием в груди, которое всегда пробивало Сонхуна до дрожи. Ладонь Хисына легла на затылок, не давя, а скорее задавая направление, указывая, что делать дальше. Сонхун подчинился, усилив темп — не спеша, но уже более уверенно. Каждый раз, когда он опускался глубже, мышцы на животе Хисына напрягались, а в глазах мелькало то короткое, почти опасное удовольствие. Язык продолжал работать — обводил, ласкал, цеплял самые чувствительные точки, пока он чувствовал, как пульс в основании становится быстрее. Он приподнялся на миг, проводя языком от основания до самой головки, задерживаясь на ней, будто смакуя, а потом снова втянул его в рот, глубже, чем раньше. Влажный звук вырвался почти неприлично громко, и в ту же секунду Хисын сжал его волосы чуть сильнее. Сонхун знал, что его рот уже блестит от слюны, а подбородок стал влажным, но это только подогревало — ощущение полного контроля над тем, что он делает, и того, как это действует на Хисына. Хисын уже не просто держал его — ладонь, сжавшаяся в волосах, стала властной петлёй, задающей безжалостный, резкий ритм. Он тянул Сонхуна на себя так глубоко, что тот едва мог дышать, и каждый толчок отзывался в горле влажным, сдавленным звуком, хрипом, перемешанным с тихими стонами. В этом ритме не было нежности — только требовательная жадность, безумная тяга, будто Хисын пил его до последней капли. Сонхун поднял взгляд, и мир исчез. Было только это лицо — чуть прищуренные, горящие глаза, сжатая от напряжения челюсть, капли пота, медленно скатывающиеся по вискам. И тот взгляд, пронзающий до дрожи, от которого сердце забивалось как в клетке. Пальцы, до этого лишь цеплявшиеся за бёдра, спустились к собственным штанам. Он расстегнул молнию почти вслепую, будто подчиняясь какой-то старшей воле, и обхватил свой возбужденный член. Ладонь скользнула по чувствительной коже, вырвав из него тихий, сорванный выдох. Движения были резкие, но сбивчивые — он отчаянно пытался подогнать своё удовольствие под его, догнать этот неумолимый ритм, чувствуя, как внутри нарастает сладкая, мучительная тяжесть. Хисын заметил это и резко дёрнул его голову вниз. Глубже. Ещё. Сонхун закашлялся от внезапности, но не отстранился — наоборот, сильнее сжал себя, позволив этой резкости расплавить остатки контроля. Его губы уже горели, дыхание рвалось на части, глаза защипало от слёз, но он продолжал, потому что знал — Хисын близко, а он сам уже балансирует на грани, опасно близкой к падению. Пальцы в его волосах стали жёстче, хватка — почти болезненной. Хисын не позволял ему отступить ни на сантиметр. Каждый толчок был быстрым, резким, хищным, и сопровождался низким, срывающимся стоном, в котором смешивались жажда и наслаждение. Сонхун дрожал. Его ладонь на собственном члене двигалась всё быстрее, грубее, чувствуя, как по коже стекают капли пота, как всё тело сжимается в тугой, горящий комок желания. Каждый раз, когда Хисын вжимал его глубже, он непроизвольно сжимал себя сильнее, сдавливая из груди короткие, захлёбывающиеся стоны. Хисын наклонился ниже, навис, и их взгляды встретились. В его глазах пульсировало то самое тёмное, властное удовольствие, от которого у Сонхуна внутри всё рвалось на части. Рука на затылке чуть дрогнула, но лишь затем, чтобы потянуть его ещё ближе, заставить рот раскрыться до предела. Сонхун застонал прямо на нём, вибрация прошла по всей длине, и этого оказалось достаточно. Хисын зарычал глухо, низко, его тело напряглось, и в следующую секунду горячие толчки заполнили ему горло. Почти одновременно собственный оргазм прорвал Сонхуна — он судорожно сжал себя, проливая тёплое семя в ладонь, а горло ещё принимало каждую каплю спермы. Его ритм стал медленнее, но хватка в волосах всё ещё держала, не позволяя вырваться, пока последние дрожи не стихли. И лишь тогда Хисын отпустил его, позволяя поднять голову. Губы Сонхуна блестели, дыхание было рваным, глаза чуть затуманены, а на подбородке блеснула капля, которую Хисын тут же смахнул большим пальцем. — Мой хороший, — выдохнул он хрипло, и в этом слове было всё — удовлетворение, похвала, и собственническая нежность, от которой у Сонхуна внутри всё снова сжалось в тугой, сладкий узел. Хисын резко поднялся, но не отпустил его — пальцы обвили запястье Сонхуна, притянули к себе, и они вместе рухнули на кровать. Матрас тихо скрипнул, принимая их вес, Хисын оказался на спине, а Сонхун — прямо над ним, перехваченный этим внезапным движением. Он не спешил. Медленно, почти лениво, Хисын поднял руку Сонхуна — ту самую, в которой ещё теплился след его собственного оргазма. Его глаза, тёмные и хищные, не отпускали взгляд Сонхуна ни на секунду. И лишь потом, не отрываясь, он склонился и провёл языком по влажной коже, собрав тёплую, солоноватую сперму с подушечек пальцев. Сонхун сглотнул. Горло предательски дёрнулось, дыхание сбилось, и в груди расправилось то тяжёлое, горячее чувство, которое уже невозможно было контролировать. Это было слишком интимно, слишком откровенно, слишком… сексуально. В этот миг не существовало ничего — только Хисын и то, как он смотрел на него, будто пробуя не вкус, а его самого. Аккуратно, почти игриво, Хисын облизнул ещё раз, взял два его пальца и, не убирая взгляда, втянул их в рот. Губы сомкнулись плотно, язык обвил их так же жадно, как совсем недавно Сонхун обвивал его. Он сосал медленно, глубоко, с той самой жаждой, от которой у Сонхуна сводило живот. Он не выдержал. Наклонился ближе, коснулся губами его шеи — сначала осторожно, почти мимолётно, а затем смелее, оставляя влажные поцелуи, чувствуя, как под кожей бьётся быстрый, горячий пульс. Его свободная рука нашел твёрдый, упругий пресс Хисына и скользнули по нему, изучая каждую линию мышц. Он понимал, что это опасно, что теряет контроль, но ему было всё равно. И, похоже, Хисын осознал, насколько сильно ему нравится касаться его пресса, только сейчас — когда тело под его ладонями чуть подалось вперёд, а дыхание стало глубже, тяжелее. И медленно освободил его пальцы из своих губ, задержавшись на них последним влажным касанием языка. Его голос прозвучал тихо, но так, что каждая буква будто легла на кожу горячим шёпотом: — Может, растянешь себя, раз стал таким самостоятельным? Сонхун выдохнул, почти сорвавшись на тихий стон: — Я… не смогу… Слова были честными, но в них чувствовалась растерянность и стыд. Он не знал, как на это решиться, и оттого щеки горели сильнее, чем после любого поцелуя. — Всё хорошо, — ответил Хисын так уверенно, что сомнения растаяли. — Я помогу. Не меняя положения, он просто взял его за талию и поднял, легко усадив сверху. Сонхун оказался, упираясь ладонями в его пресс, а Хисын раскинулся под ним, удобно расположившись на подушках. Где-то сбоку уже потерялась его ковбойская шляпа, но сейчас она была никому не нужна. Сонхун смотрел сверху вниз на его расслабленное, но всё ещё хищное лицо. Его собственный член пульсировал, даже пережив недавно оргазм, а внутри поднималось другое — плотное, сладкое желание, которое начало затмевать стыд.  Он поднял руку — ту самую, пальцы которой Хисын совсем недавно сосал, — и, приподнявшись чуть выше, медленно ввёл в себя один палец. Осторожно, с затаённым дыханием, словно пробуя запретный вкус. Это было впервые когда он ласкал себя там, и к его удивлению — не так уж плохо. Хисын наблюдал за ним с выражением, от которого у Сонхуна ломало дыхание. Его ладони скользнули по бёдрам, тёплые и уверенные, словно он касался чего-то, что принадлежало ему целиком. А тот начал осторожно двигаться, чувствуя, как палец внутри прокладывает для него новый, непривычный путь. Другой рукой он всё ещё упирался в пресс Хисына, ощущая под ладонью твёрдые линии мышц и тепло его кожи. Хисын, не спеша, поглаживал его бедро, будто подталкивая — продолжай, я смотрю. И через несколько минут пальцы Хисына сжались на его бедре чуть крепче, и он потянул Сонхуна вперёд, заставляя наклониться ближе. Их лица оказались опасно рядом, дыхание смешалось, и в голосе Хисына снова прозвучал тот низкий, хриплый тон, от которого у Сонхуна внутри всё обрывалось: — Глубже, малыш. Не бойся. Его рука скользнула выше, накрыв запястье Сонхуна, и медленно повела его пальцы внутрь. Сонхун всхлипнул от непривычной полноты, но не отстранился — наоборот, позволил вести себя, подчиняясь этому медленному, растягивающему движению. Каждый толчок был чуть глубже прежнего, и с каждым разом тело принимало его охотнее, расслабляясь под тёплым, уверенным нажимом. Хисын не отрывал взгляда, наблюдая за каждой реакцией — за тем, как дрожат его губы, как на лбу проступает испарина, как бёдра пытаются инстинктивно податься навстречу. Он подтянул его ещё ближе, и в тот момент, когда палец вошёл до конца, Хисын перехватил его рот. Поцелуй был медленным, почти мучительным — не жадным, а тянущим, как растяжка нервов. Он втянул в себя его стон, чувствуя, как тело сверху дрожит. Язык Хисына уверенно прошёлся по его, диктуя ритм, а внизу он всё ещё держал его руку, направляя движения, заставляя себя растягивать всё глубже и смелее. Сонхун захлебнулся в поцелуе, пальцы внутри уже двигались без команды, а в голове было только одно — Хисын, его руки, его язык, его голос. Всё остальное перестало существовать. Хисын отстранился ровно на пару сантиметров, его губы всё ещё касались губ Сонхуна, и тихо, почти с улыбкой, выдохнул: — Добавь второй палец. Сонхун почувствовал, как внутри всё сжалось от этой фразы, но всё же кивнул. Медленно, с лёгким дрожанием в руках, он ввёл второй палец, и тело тут же откликнулось на новую полноту. Хисын тут же сильнее сжал его запястье, и мягко, но настойчиво повёл, заставляя двигаться глубже и быстрее, проталкивая каждый толчок до конца. Из груди Сонхуна начали вырываться короткие, тихие стоны — сначала сдавленные, но с каждым разом всё более открытые. Его дыхание стало тяжёлым, а голова слегка запрокинулась, когда начал чувствовать удовольствие от своих пальцев.  Хисын, не теряя времени, опустил голову к его груди и губами нашёл сосок. Тёплый язык скользнул по чувствительной коже, а потом сомкнутые губы втянули её, дразня и играя. Он покусывал, втягивал, обводил круги, и каждый раз, когда Сонхун вздрагивал, лишь усиливал давление. Одной рукой он по-прежнему держал его за запястье, направляя пальцы глубже и увереннее, а другой — крепко обхватил талию, удерживая его в равновесии, чтобы тот не осел от накатывающей слабости. Сонхун уже почти терял контроль над собственными движениями, пальцы внутри работали в заданном ритме, а всё тело отзывалось на прикосновения Хисына, будто каждая точка кожи горела под его вниманием. — Сможешь достать до простаты? — тихо спросил Хисын, напоследок коснувшись губами его опухшего, розового от поцелуев соска. — Не… знаю… — простонал Сонхун, и голос дрожал так, что в нём слышалось больше мольбы, чем ответа. Хисын поднялся, сел, и, отпустив его запястье, завёл свою ладонь ниже. Пальцы легко нашли путь и вошли в него — глубже, чем мог себе позволить сам Сонхун. Он тут же извился, громко застонал, не в силах скрыть, как сильно это ощущалось. Пальцы Хисына были толще, длиннее, и внутри они заполняли так полно, что каждая секунда движения отзывалась горячими волнами по всему телу. Довольный этой реакцией, Хисын начал двигаться быстрее, целенаправленно, будто знал, чего ищет. И он действительно знал. Человек, изучивший тело своего любимого до последней детали, нашёл то сладкое место почти сразу. Сонхун запрокинул голову, глаза закатились, дыхание сорвалось на хрип. Но стоило оргазму подкрасться ближе, как его пальцы внутри резко покинули его, не выдержав эту полноту. Он едва успел выдохнуть, когда почувствовал, что другая рука Хисына всё ещё держит его за талию — крепко, не позволяя рухнуть. — Держи меня за плечи, детка, — низко сказал Хисын, не замедляя ритма. Сонхун, не споря, поднял руки, вцепился в его плечи, будто и правда искал опору, и опустил голову на него, пряча лицо. И только тогда, когда убедился, что он держится крепко, Хисын отпустил талию и завёл ладонь к его пульсирующему члену. — Нет… Хисын… стой… — простонал Сонхун, но это было не отказом, а скорее слабой, трясущейся попыткой хоть как-то сдержаться. Хисын не остановился. Он двигался синхронно — пальцы внутри и ладонь снаружи работали в едином, безжалостном ритме, топя его в нарастающем экстазе. Каждый толчок по простате, каждый сжатый хватом скольжение по члену накручивало его всё сильнее, и с каждой секундой Сонхун всё глубже тонул в этой сладкой, непреклонной пытке удовольствия. Он не просто держал ритм — он будто выстраивал его, подчиняя тело Сонхуна каждой секунде. Пальцы внутри двигались уверенно, выверяя угол так, чтобы каждый толчок приходился точно в ту точку, от которой у него перехватывало дыхание. Ладонь снаружи сжимала и скользила, чередуя мягкое, дразнящее касание с резким, плотным сжатием, выбивая из него сдавленные, беспомощные звуки. Сонхун уже не мог держать голову — она бессильно склонилась на плечо Хисына, губы открыты, дыхание рваное. Он слышал только стук собственного сердца и тихие, низкие выдохи того, кто держал его в руках. — Смотри на меня, — тихо приказал Хисын.  Глаза Сонхуна были затуманены, ресницы дрожали, но он всё-таки встретил этот взгляд — тёмный, глубокий, переполненный собственническим, хищным удовольствием. И именно в этот момент Хисын добавил ещё больше силы в каждое движение, и тело Сонхуна выгнулось дугой, будто не выдерживая. — Вот так… — выдохнул он, сжимая его член чуть крепче и одновременно глубже заходя пальцами. Сонхун застонал так громко, что уже не было смысла сдерживаться. Его ноги дрожали, бедра судорожно подрагивали, а внутри всё сжалось в тугой узел, готовый лопнуть. — Хи…сын…я не…выдержу… — Кончай, — приказал Хисын, и голос его был тихим, но непререкаемым. И Сонхун сорвался. Всё тело напряглось, волна горячего удовольствия прошла от позвоночника до кончиков пальцев. Он кончил обильно, тяжело, разбрызгивая на живот Хисына, а рука того продолжала работать, выжимая из него каждую последнюю каплю. Сонхун дрожал, захлёбывался в собственных стонах, а Хисын всё ещё не отпускал — продолжал медленно двигать пальцами внутри, будто нарочно продлевая оргазм, пока тот не стал уже слишком острым, почти болезненным. Только когда Сонхун полностью обмяк, уронив голову ему на плечо, Хисын вытащил пальцы и крепко обнял его за талию, прижимая к себе. Его губы коснулись горячего уха, и он тихо, с удовлетворением прошептал: — Умничка. Он, всё ещё тяжело дыша, рухнул на спину, забирая Сонхуна с собой, прижимая его к горячей, влажной от пота груди. Его ладони лениво скользили вниз — от поясницы до упругих, всё ещё подрагивающих после оргазмов ягодиц. Он жадно мял их, иногда с силой раздвигая, чтобы почувствовать, как под пальцами пульсирует его развратная дырочка. Сонхун дрожал — тело всё ещё било мелкой дрожью, а внутри всё саднило от растяжки и предыдущих толчков пальцами. Хисын целовал его ухо, легко прикусывал мочку, обдавая дыханием, и тихо, но грязно шептал: — Ты так мило дрожишь, что я еле сдерживаю себя.  Сонхун судорожно вдохнул, чувствуя, как что-то горячее и тяжёлое, пульсируя, упирается прямо в его разгоряченный, уже влажный вход. Он знал, что все эти сладкие судороги — ничто по сравнению с тем, что будет, когда он окажется на этом толстом, жёстком члене. Он опёрся ладонями о грудь Хисына, приподнимаясь, и медленно начал оседлать его член. Горячая, налитая головка раздвинула его, заставив простонать, но Хисын не дал ему ни секунды на адаптацию. Грубо сжав бедро, он рванул его вниз, загоняя себя до самого конца, так, что Сонхун тихо сорвался на хриплый стон. — Сука… — прорычал Хисын, удерживая его внизу, пока внутри всё болезненно-сладко тянуло.  Хисын лежал под ним, но даже так он  держал всё под контролем — сжал его за талию так, что наверняка останутся следы, и просто долбил снизу, не сбавляя ритма. Кожа с громким шлепком встречалась о кожу, мокрый звук внутри сводил с ума. Сонхун пытался хоть чуть приподняться, но сильная рука на его талии прижала его глубже, заставив прогнуться, так что угол входа стал ещё безжалостнее. — Твоя узкая дырочка создана, чтоб принимать только меня… — выдохнул Хисын и резко дернув бёдрами. Сонхун застонал, почти всхлипнул, но его тело само подстраивалось, осознанно прыгая навстречу, пока каждый толчок не начал выжигать в нём сладкую, грязную эйфорию. Хисын будто обезумел — он трахал его так глубоко и резко, что каждый толчок выбивал из Сонхуна воздух, заставляя рот открываться в беззвучных стонах. Ладони намертво вцепились в его талии, держа так, будто вырыть отсюда было невозможно, и снова, и снова вгонял себя до упора. Тело Сонхуна дрожало, грудь тяжело вздымалась, а пальцы судорожно царапали живот Хисына. Он чувствовал, как член его мужчины буквально разрывает внутри, но кайф от этого был почти болезненно сладким. Каждый толчок сопровождался глухим, хищным рыком. — Ты слышишь, эти грязные звуки? — низкий голос почти срывался на стон. — Слышишь, как твоя дырочка захлёбывается мной? Сонхун, не в силах сдержаться, выгнулся и застонал громче, а Хисын тут же подался сильнее, меняя угол так, что каждая следующая волна удовольствия била в самый центр. Он уже не просто трахал его — он владел им целиком, загоняя в тот самый момент, где разум тонет, а остаётся только плоть, тепло и грязная, обжигающая жажда. Хисын ускорился, толчки стали такими сильными, что кровать с глухим скрипом двигалась под ними. — Детка, ты создан для этого, — хрипел он, вбиваясь глубже, и звук их тел, слипающихся от пота, смешивался с приглушёнными, но жадными стонами. — Такая узкая… такая жадная… Сонхун уже не пытался держать голос — каждый толчок вырывал из него низкое, сбивчивое «а-ах…», а кончики пальцев сводило от напряжения. Его трясло, мышцы дрожали, а внутри всё горело от растягивающего, безжалостного ритма. Бёдра Хисына не останавливались ни на секунду, а ладонь скользнула вниз, обхватив член Сонхуна и начав дёргать в том же бешеном темпе.  — Сонхун… — прорычал он, и, вгоняя себя до конца, почувствовал, как тело под ним дёрнулось в сладкой, разрывающей волне. Толчки стали безумными, грубыми, будто он хотел вытрахать из него воздух, разум и возможность думать о чём-то, кроме этого. — Чёрт…Хисын… я схожу с ума…Мне слишком… Так хорошо… — Так не сдерживайся, — выдохнул он, чувствуя, как тот уже за гранью, дрожит всем телом. Ладонь на члене Сонхуна двигалась так же быстро, как и бёдра, и каждый раз он специально синхронизировал движения, чтобы пробить его до самой глубины. Сонхун кончил так резко и сильно, что руки, ещё секунду назад упиравшиеся в пресс Хисына, предательски ослабли, и он обессиленно рухнул на его тело. Тёплое дыхание обжигало кожу, а внутри его ритм становился беспорядочным, рваным. Он сжал Хисына так плотно, что тот невольно прищурился, закатывая глаза от переполняющего удовольствия, и, не выдержав, разрядился в него до последней капли. Тело Сонхуна дрожало, словно в лихорадке, каждый вздох отдавался тихим стоном. Пот тонкой плёнкой блестел на его спине, а ноги, онемевшие от безумных, бесконечных движений, едва слушались. Мысли утекли куда-то далеко, за грань, где не было ни слов, ни логики — только эта пульсирующая эйфория. Глаза, затуманенные слезами, едва фокусировались, длинные мокрые ресницы дрожали, как у загнанного зверька, а сердце всё ещё колотилось в рёбра, напоминая, что он жив. Тёплые, липкие сперма внутри, стук сердца в висках, их телах — всё смешалось в горячем, грязном, но безумно сладком хаосе. Хисын не сразу вытащил себя — держал его, всё ещё прижимая, пока дыхание у обоих не начало возвращаться в норму, а липкий пот не остыл на коже. Хисын опустил ладонь на горячую, влажную спину Сонхуна, осторожно гладя её так, будто хотел смыть каждую дрожь, каждый остаток боли. Его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём было столько заботы и нежности, что он резал воздух сильнее, чем любой крик: — Как ты себя чувствуешь? Сонхун приоткрыл губы, дыхание вырывалось хрипло, рвано. Его тело ещё не успело вернуться к себе — оно всё ещё вибрировало от пережитого, слишком измотанное, слишком истощённое, но при этом наполненное сладкой пустотой. Он едва слышно простонал, жалобно, почти ребёнком: — Умираю… Его голос был слаб, а взгляд потускнел, веки опускались, будто каждый миг грозил утянуть его в сон. Он ощущал в себе ломкость и пустоту, мышцы болели, лёгкие горели, и при этом в груди росла странная готовность снова и снова пройти через всё это, даже несмотря на боль. Хисын тихо выдохнул, в его глазах мелькнула вина, тонкая и редкая для него. Он осторожно, почти бережно, взял Сонхуна за плечи и медленно уложил его на постель рядом, хотя секунду назад тот всё ещё лежал на нём. Его руки действовали с неожиданной мягкостью, как будто каждое движение было обещанием защиты. Хисын наклонился, его губы коснулись прикушенных губ Сонхуна, и поцелуй был лёгким, невесомым — как будто благодарность за всё, что они только что пережили. — Прости, — тихо сказал он, скользя пальцами по его щеке. — В следующий раз буду нежным. Сонхун чуть усмехнулся, уголки губ дрогнули, глаза оставались закрытыми, но в этой усталой ухмылке было всё — вызов, насмешка и странная преданность. Его голос прозвучал хрипло, но твёрдо: — Я и не просил тебя… быть нежным. Хисын не смог сдержать короткого смешка. Его грудь наполнилась таким теплом, что даже собственное сердце показалось тесным. Он наклонился ближе, крепче обнял Сонхуна, уткнувшись носом в его влажные волосы, и прошептал, глухо, с какой-то безрассудной силой: — Как же я сильно люблю тебя, Сонхун. В ответ тот, не открывая глаз, улыбнулся едва заметно. Его губы шевельнулись в усталом, но искреннем признании: — Я тоже. И в этот миг, среди запаха их тел, тишины комнаты и тяжёлого дыхания, всё между ними было сказано без остатка.