Порча

      Всё начиналось с мелочей: потеря ключей, царапина на машине, но дальше всё становилось серьёзнее — проснулась давно забытая тяга к курению, частые кошмары, ощущение чужого присутствия в квартире по ночам. За пару недель жизнь превратилась в ад на Земле…       Первое время Вера и не догадывалась, с чем это может быть связано. И хотя уже многие годы находилась в тесном контакте с лучшими эзотериками страны, но глаза словно закрыты были. До одного момента.              Новый, двадцать пятый сезон «Битвы экстрасенсов» обещал быть интересным. Новые имена, новые задания и новые ведущие — таковым шоу рекламировалось публике, а что же на деле? Половину экстрасенсов сезона составляли, если уж не краши, но уже давно известные стране экстрасенсы и медиумы. Также и с ведущими — несменными так и остались Марат Башаров и Вера Сотникова. Кого-то из зрителей это порадовало, а кого-то наоборот. Но сезон уже был в эфире и вновь рвал рейтинги.              Новые соведущие были Сотниковой не знакомы, но сразу показались личностями отталкивающими. Башаров как-то шепнул, что они известные в социальных сетях мистики, поэтому и были приглашены в качестве судей.              Съёмки совместно с новенькими были напряжёнными. Вера старалась с ними не контактировать, ведь каждый раз до этого натыкалась на игнорирование и неуважение. Они будто пытались выжить её из коллектива — отпускали шуточки про возраст, всячески стараясь задеть, а видя, что эффекта на их выходки нет, перестали воспринимать коллегу всерьёз.       После пары стычек и одной серьёзной ссоры молоденькой ведьмы и Сотниковой у второй и начались разного рода проблемы.       Всего через пару дней началась череда неудач. Потеря ключей от квартиры, из-за чего пришлось её вскрывать; небольшая авария — другая машина притёрлась к припаркованной Вериной; на полтора часа застряла в лифте; подвернула ногу и сломала каблук — и это всё за одну неделю!              Все эти происшествия не были какими-то экстраординарными, но приводили к одному — опоздания и задержка съёмок. Это нервировало абсолютно всех и в первую очередь саму Веру, что всегда была крайне пунктуальна и не терпела чужих опозданий. Продюсеры и режиссёр хоть и старались входить в положение, понимая, кто такая Сотникова и что за все годы её работы репутация на съёмках у неё была безупречная, но пара фраз о «новеньких, что не позволяют себе такого» выводили актрису из себя.       Съёмки третьего выпуска сопровождались приходом гостя-эксперта, и в этом выпуске им стала могущественная колдовка Ангелина Изосимова.       Вера с Ангелиной не успели встретиться до начала съёмки, поэтому оказались вместе только в кадре.       — Здравствуйте, Верочка! Как же давно мы с Вами не виделись, душа моя! — ведьма улыбалась, освещая павильон сильнее всех осветительных приборов.       — Ангелина, как я рада Вас видеть, здравствуйте! — ведущая была неимоверно рада прибытию любимой колдовки, которую так надеялась увидеть на отборе в новый сезон, но увы.       Отношения между колдовкой и ведущей удивляли всех на площадке. Что-то чересчур личное, но отстранённое, душевное, но тихое. Они общались сугубо на рабочие темы, перекидывались парой фраз за кулисами, а на испытаниях и судействе всегда приветливо друг к другу относились. И сейчас тоненькая нить, выстроенная за несколько лет таких взаимодействий, дала свои плоды.       Вера чувствовала, как в приветственных объятиях Ангелина чуть дёрнулась, отчего ведущая быстро разомкнула руки. Колдовка никогда не отказывалась от такого проявления доброжелательности Веры, наоборот, пару раз сама предлагала обняться после душераздирающих событий и историй на площадке. Действие ведьмы хоть и осталось для всех без внимания, но задело ведущую.       Всё время испытания Сотникова не могла на нём сосредоточиться. Мыслями она была где-то очень далеко, и все попытки прислушаться к участникам, проследить за ходом их действий были тщетны.       Как только режиссёрское «Стоп! Снято!» разошлось по павильону, Вера была мягко за руку схвачена да за кулису потянута. Изосимова в глаза той смотреть не могла, да и прикосновение жгло руку словно пламя.       Как только дверь с лаконичной табличкой «Сотникова» закрылась изнутри, Ангелина не смогла больше терпеть боль и быстро отпрянула от ведущей, отлетев от неё к дальней стене небольшой комнаты.       — Ангелин, что с Вами? — желая приблизится к колдовке, но встала как вкопанная, только увидев мелькнувший на её лице ужас и вытянутую руку в свою сторону.       — Нет, это уж Вы, душа моя, скажите, что с Вами такое происходит? — запах, от которого дёрнулась колдовка во время объятий с Верой, начал заполнять комнату.       — Не знаю, о чём Вы… С Вами всё хорошо, Ангелиночка?       — Со мной — почти, а вот с Вами… Ладушка моя, от Вас смертью за версту пахнет… И холод могильный исходит… — на секунду подняв глаза на ведущую, в глаза той заглядывая. — И из очей жизнь уходит…       — Ангелин, Вы меня пугаете… Что это всё значит?       — Порчу кто-то навёл… и не просто так на неудачи, а на смерть.       Тишина, повисшая в гримёрке после этих слов, была зловещей. Страх сковал женщин в своих тисках с неимоверной силой. Воздух стал густым, тяжёлым, а попытки вдохнуть его полной грудью были обречены на провал. Пара минут такой тишины, и Ангелину будто осенило. Колдовка вылетела из комнатки, но уже через минуту-другую появилась вновь, но уже со своими вещами. Небрежно кинув кожанку на диванчик и аккуратно опустив сумку с рабочим инвентарём, схватилась за телефон, судорожно что-то в нём ища.       — Послезавтра… — тихо, себе под нос, осознавая и продумывая всё, что делать.       Вера всё это время практически не шевелясь стояла, удерживаемая в вертикальном положении стеной, на которую опиралась спиной. Взгляд стал стеклянным и отстранённым, коим, казалось, никогда прежде не был. Мысли в голове путались, стараясь осознать слова, сказанные колдовкой. По поведению ведьмы думалось, что приговор уже вынесен, что сделать уже нечего, спасения нет.       — Повезло Вам, Вер, послезавтра полнолуние, порчу снимать будем. Но на это время Вам бы защиту поставить усиленную, мало ли… — ведьма говорила тихо, сбивчиво, пугать Сотникову не хотелось, но и утаивать столь важные аспекты не хотелось, хоть и некоторые моменты и остались за скобками сказанного. Чтобы не пугать Сотникову раньше времени, защитой решено было ставить амулет.       — Вера… — подойдя почти вплотную к той, — посмотрите на меня, пожалуйста. — тёплые ладони на холодных щеках оказались, да шёпот из уст полился: — Я понимаю, Вам страшно, но, душа моя, всё наладится, всё исправится. Сейчас проведём небольшой ритуал — оберег защитными силами наделим, завтра и послезавтра поосторожнее будете, а потом я приеду и снимем всё зло, что на Вас наслали.       На это Сотникова лишь кивнула, не в силах что-либо ответить, а глаза куда-то сквозь Ангелину смотрят, словно и нет её так близко.       Не мешкая, взяв себя в руки, колдовка осознала, что жизнь ведущей сейчас в её руках и только она может ту из лап силы тёмной вырвать, только она её из «междумирья» забрать может да душу от зла, напастей и гибели ранней спасти. Притянула Веру к себе да прижала со всей прытью, стараясь внимания на холод и мертвечины запах не обращать. Сейчас тепло сердца, горящего к ней, нужно, плечо как опора и уверенность в будущем светлом да безопасном.       Минута таких объятий, и словно все страхи, что колдовка признанием своим в голову и сердце Сотниковой заложила, сама же одним своим присутствием, энергией и руками, что спину поглаживали, отогнала прочь. В голове вдруг ясно стало, чисто, спокойно.       — Ангелиночка… Вы руками не лечите? — тепло будто циркулировало от рук ведьмы, передаваясь и разливаясь по всему телу Сотниковой. Стало так хорошо, что впервые за несколько практически бессонных ночей Веру начало с неистовой силой клонить в сон. Глаза слипались, а дыхание выравнивалось.       — Как-то давно занималась, но забросила ремесло данное… А что? Полегче? — Ангелина и думать забыла, что когда-то практиковалась и такому у старушек в глухой деревушке под Петербургом, но, видимо, руки помнили, да и энергия рядом с Верой всегда шалить начинала. Всё совпало.       — Угу…       — Ну и хорошо… — выдохнув куда-то в копну рыжих чуть завитых волос. Находиться рядом становилось всё сложнее. Забирая у ведущей все опасения, буквально вытягивая из неё все тревоги, одними прикосновениями, Ангелина уже не могла выносить близость зла и смерти, исходившей от израненного биополя Сотниковой.       — Верочка, у нас времени не так уж и много… Нужно амулетом да Вашей защитой на будущее два дня заняться, дабы не рисковать. — слегка отстраняясь от актрисы.       — Я Вам доверяю, Ангелин. Делайте, что нужно… И спасибо Вам. — впервые за день в глазах Веры виднелась она сама, её душа, теплота и что-то такое, отчего у колдовки сердце удар пропускало, а душа наружу рвалась.       — Вер, всё хорошо будет, пара дней, и забудете, как о сне неладном…       Всё происходило размерено. Ангелина подготавливала пространство и необходимое для ритуала. Движения отточены до мелочей, эмоции скрыты. Сейчас она профессионал, что не поддаётся провокациям силы чёрной.       Вера лишь наблюдала за колдовкой, не в силах оторваться. Особенно запомнилось для Сотниковой то, как Ангелина волосы платком покрывала, сразу «бабонькой» становясь. Всё происходящее в гримёрке сейчас ведущей испытание «Битвы» напоминало, но никак не что-то с ней связанное. Всё ещё надежда в душе теплилась на ошибку Ангелинину. Такую с её стороны редкую и обычно горькую, но сейчас Вере претило её собственные помыслы об ошибке ведьмы.       — Вы согласны на то, что здесь сейчас будет происходить?       — Да…       Три чёрных свечи, ритуальный нож, миска, бутылка с водой и сам амулет появились в центре комнатки на расстеленном пледе, взятого колдовкой со здешнего дивана. Свет выключен, шторы закрыты, чтобы даже закатные лучи солнца не попадали. Помещение погрузилось во тьму.       — Аллергии на серебро нет? Заболеваний: ВИЧ, СПИД, несвёртываемость крови, страх той? — неожиданно резкие вопросы и взгляд исподлобья, поднятый лишь на секунду. Сосредоточение читалось на лице колдовки.       — Нет-нет, Ангелин, а…       — Сейчас никаких вопросов. Потом всё. — опускаясь коленями на плед и подавая ведущей руку, чтобы та опустилась напротив.       Ритуал начался.       В железной миске плескалась налитая Ангелиной вода. Свечи, освещающие десяток сантиметров от себя, горели, сильно потрескивая, воск стекал вниз, образуя потёки. Амулет представлял из себя изменённый славянский символ — чёрное солнце, олицетворяющий связь с потусторонним миром предков.       Осветив оберег трижды свечами, омыв водой святой его из миски, шёпотом приговаривая:                                «Ты святи-освящай, тьму отгоняй.                   Ты воду лей-поливай, духа отгоняй.»       Дальше в ход пошёл нож. Небольшой надрез в центре ладони своей да Вериной — по три капли в миску, амулет в воду опущен, и наговор на защиту кровную звучит:                   «Кровь — сила, от тьмы защита.                   Дух вольный, от духа злобного.                   Судьба твоя — с моей сильна. Как кровь моя навек с тобой,                   Так и защита впредь с тобой.                   Ни нож, ни огонь, ни зависть чёрная,                   Ни порча, ни сглаз — не коснутся тебя!                   Кто против пойдёт — тот свою кровь прольёт.                   Кто зло замыслит — назад получит.                   Кто с бедой подступит — в судьбе уступит.                   Да будет так!                   Во имя Отца, Сына и Святого духа.                   Аминь!»       Амулет так в воде и лежит, кровь по рукам тонкими струйками течёт, на плед капли роняя. Ангелина замолкает, на оберег всё внимание и силу направляет. А Вера, кажется, даже вдохнуть не может, всё тело каким-то первобытным страхом сковало.       Пара минут тишины, прерываемой лишь потрескиванием свечей, заканчиваются. Ангелина кулон из миски достаёт и вновь над свечами водит, приговаривая:                                «Вода святая да кровь сильная,                   Храни, береги, от огня стереги.                   От плохого всего, что на свете есть,                   Прошу высшие силы её сберечь».       Последние слова заговора с уст срываются, и свечи задуваются. Колдовка быстро на ноги поднимается да за Верой становится, волосы той на левую сторону перекладывая. Мягкими подушечками пальцев шеи её касается, да аромат волос вдыхает. В темноте старается амулет на шею повесить, одними губами произнося самый главный закреп:                   «Моя душа с её навек,                   Её защита — крест мой вечный.                   Кто тронет свет очей моих,                   Тот гибель раннюю отыщет».       Амулет на шее оказывается ещё тёплый от свечного огня, и у Веры будто камень с души падает. Дышать становится легче, а страх отступает. Пара мгновений тишины в темноте гримёрки оказываются куда интимнее громких речей.       — Ну вот и всё, душа моя… Теперь спокойно будет. Завтра и послезавтра поберегите себя, на рожон не лезьте, а уж потом я приеду и снимем всё зло, что на Вас недобрый человек наслал.              — Спасибо Вам, Ангелиночка…       Изосимова на это не отвечает, лишь ладонь целую на амулет на груди Веры кладёт:       — Вы теперь под моей защитой. Если страшно али плохо станет — к амулету обращайтесь, вот так… — ладонью своей Верину находит да к оберегу притягивает, ладонями сжимая тот. — И не думайте ни о чём, просто дышите. А если совсем худо станет, то мне звоните, хорошо?       — Хорошо…       Уже при свете, сидя на небольшом диванчике, во время того, как Ангелина обрабатывала порез на руке ведущей, нежно придерживая её своей и дуя на раскрытую ладонь после обработки перекисью.       — Ангелин… Что я должна Вам за это? — ясные карие глаза заглядывают прямо в душу, Вера и вправду думает, что Ангелина что-то с неё за ритуал потребует.       — Пообещайте, что будете беречь себя дни до снятия порчи.       — Обещаю…       — Этого мне будет достаточно. — понимая, что Сотникову этот ответ не устроит, продолжила: — Вера, я это делаю не только из-за того, что могу, но и потому что хочу. Мне важно, чтобы с Вами всё было хорошо.       Два следующих дня прошли абсолютно спокойно, будто никакой порчи и нет. О ней напоминали только новые ключи от квартиры да амулет, что на шее без съёма висит. Но единственное, что в эти дни удивляло и настораживало ведущую, так это то, какие сны ей снились. Если до оберега сон был беспокойным, с частыми кошмарами, то теперь во сне она видела фигуру тёмную, что за руку её держит. Именно за ту, на которой повязка марлевая после ритуала осталась. От этой фигуры, на удивление, спокойно было, не пугала она, а совсем наоборот. Успокаивала и будто охраняла сон.       Вера впервые за две недели смогла выспаться.       Вечер полнолуния настал быстро. Женщины договорились о встрече в одиннадцать часов вечера.              Большая гостиная была скупо освещена полной луной, виднеющейся в окне. В воздухе пахло ладаном, становилось душно. В центре комнаты, где в обычных обстоятельствах лежит длинношёрстный ковёр, солью был начерчен круг. В нём стояли чёрные и белые витиеватые свечи, лежал пучок полыни и зверобоя, и серп, поблёскивая, отражал огненные язычки. Друг напротив друга в кругу сидели и Ангелина с Верой. Обе одеты крайне скромно, просто. На лицах ни грамма косметики, на телах ни одного украшения, ноги босые, а души обнажённые.       — Готовы? — смотря на настенные часы, время подходило к полуночи.       — Да.       Ритуал начался с окуривания. Поджигая пучок с травами, колдовка начала медленно водить им вокруг ведущей, нашёптывая заговор. Уделяла она особое внимание голове, сердцу и животу — главным энергетическим центрам, что при порче сильнее всего под удар попадают. Запах жжёных трав заполнял всё пространство вокруг, окутывая лёгкой дымкой и перебивая даже аромат ладана. Вера хоть и старалась вслушиваться в слова ведьмы, но так и не смогла уловить суть её заговора, как бы ни старалась. Прикрыв глаза, она сосредоточилась на ощущениях.       Как только Сотникова сняла амулет, так сразу в голову дурные мысли пошли, нервозность, беспокойство, страх. Но присутствие Ангелины рядом сглаживало эти эмоции, ослабляло их. Поэтому сейчас, ощущая лишь запах трав, треск свечей и слушая шёпот колдовки, Вера смогла отпустить все негативные эмоции, она вновь была под защитой.       Как только окуривание было завершено, травы окончательно потухли и истлели, «бабонька» к следующему этапу перешла — самому важному. Работать с серпом она умела давно, но порчи снимать с его помощью никогда не бралась. Слишком уж личное это орудие, чтобы к кому-то в биополе им лезть. Но Вера… Она особое место занимала.       Серп проходил в миллиметрах от кожи, будто колдовка и вправду срезала невидимые нити, что так отяжеляли жизнь Сотниковой.                   "Режу, порчу уничтожаю, все связи злые разрываю.                   Серпом острым всё чёрное срезаю, назад отсылаю.                   Кто зло послал — сам его и принял. Аминь."       С каждым движением руки дышать обеим становилось проще. Вере оттого, что порча силу свою теряет, а Ангелине, что смерть от женщины вновь далёкой становится.       Уже в конце ритуала колдовка Веру за руки аккуратно берёт да наговор защитный шепчет, чтобы больше никому навредить ведущей не удалось. А после все чёрные свечи гаснут, только белые гореть продолжают.       — Всё удачно прошло, зло отогнали от Вас… Сейчас амулет почищу от злой энергии, что он на себя за дни эти принял, и будете носить его теперь, чтобы подобное не случалось более. Можете принести его, пожалуйста?       — Да, сейчас.       Чистка амулета прошла на удивление Веры крайне быстро. Десять минут, и подвеска вновь оказалась на ней.       Ангелина после ритуалов засобиралась скоро. На часах было двадцать минут второго. Уже в коридоре, быстро обувшись и накидывая кожаную куртку:       — У меня «Сапсан» в полчетвёртого, поэтому я поеду, Верочка. Хорошей Вам ночи, ничего не бойтесь, всё наладится.       — Спасибо Вам огромное, Ангелиночка, и хорошей дороги.       Объятия были недолгими. Сильно короче, чем им обеим хотелось, и, если Вера не сильно скрывала свою любовь к объятиям, то колдовка всячески это отрицала, периодически говоря всем, кроме ведущей о своей "нетактильности".       Ангелина уже не могла находиться вблизи Веры, осознавая, что это конец. Конец каких-либо взаимодействий между ними. За те два дня, перед снятием порчи, было несколько созвонов в день, то от колдовки, то от ведущей, но это было не то, совершенно. Разговоры были короткими, скомканными, даже неловкими. Обе привыкли контактировать лично, глаза в глаза, улавливая малейшие изменения друг в друге. Из-за этого Ангелине каждый день хотелось сорваться к Сотниковой под каким-нибудь, даже самым глупым предлогом, чтобы просто её увидеть, чтобы убедиться, что амулет работает и с ней действительно всё в порядке, чтобы оказаться в её объятиях, ставшими зависимостью. Все месяцы без Вериных объятий за жизнь Изосимовой уже мало считались.       Уже в «Сапсане» ошибка была полностью осознана: уехала без каких-либо объяснений, бросила в такой необычный и страшный момент, чересчур быстро разорвала объятия. Так не хотелось прощаться с Верой, что сбежала от неё сразу после ритуала.       — Господи, как дура-то…              Чувство вины, растерянность, усталость, душевная пустота — всё смешалось, выливаясь тихими слезами в вагоне высокоскоростного электропоезда «Москва — Санкт-Петербург». Но главную боль приносила — любовь...