you'll have run out of bones to break when you and I are through

Когда Скирк встречает Аякса в первый раз что-то в нем кажется ей до ужаса знакомым. Рыжий потрёпанный мальчишка, судорожно сжимающий ржавый нож в окровавленных пальцах — просто слабое дитя, по несчастью свалившееся в гнилую тьму. Такое даже не стоило ее внимания — Скирк не собиралась вмешиваться в судьбу кого-либо из живущих в этом мире. Одно из обещаний, данных ей самой себе — она лишь наблюдательница, не больше. В первый раз Скирк проходит мимо — лишь кидает флягу с водой в кусты неподалеку и спешно уходит прежде чем ее заметят. Если мальчику суждено выжить, что ж, хорошо. Если нет — ей придется потом вернуться сюда за флягой. Она почти забывает о нем — время в Бездне течет по-другому, и она отмеряет его не часами — тренировками. И спустя две тренировки Скирк встречает мальчишку снова. Как и в прошлый раз она наблюдает издалека — смотрит на потемневшие от грязи волосы, на жалко повисшую левую руку, на свою флягу у него на поясе — но не спешит уходить. Странное чувство, которое царапало ей горло еще в первую их встречу, возвращается — не страх, но тревожное ощущение чего-то знакомого. Неприятно знакомого. Скирк пока не знает, как назвать это чувство — и решает отложить мысли об этом когда-нибудь на потом, — но это, если честно, волнует ее сейчас гораздо меньше чем внезапная выходка мальчишки. Она вмешивается именно в тот момент когда это рыжее недоразумение будит Его. *** Осознание приходит не сразу, но Скирк в конце концов понимает, что это за проклятое ощущение, которое не дает ей покоя каждый раз стоит ей только глянуть на Аякса. Аякс — теперь она знает его имя — пахнет кровью и хаосом. Не так, как мог бы пахнуть человек, случайно свалившийся в Бездну — но так, будто он был рожден чтобы сеять раздор. Скирк смотрит в его пустые, мертвые глаза, лишенные простого человеческого света и детской наивной мягкости — те же самые глаза она видит в мутном отражении своего клинка, в те же самые глаза она смотрела много лет назад, когда ее тренировал наставник — нет, это не просто смертный мальчик. Скирк чувствует в нем жажду и стремление к чему-то ужасному — у мальчишки словно вовсе нет страха, и кровожадность и разочарование, исказившие его юное лицо в тот момент, когда Скирк забрала его от разбуженного чудовища, напоминали ей наставника. О, если бы Скирк могла смеяться — она бы точно хохотала во весь голос. Сравнивать никчёмное слабое дитя с ее наставником, с проклятым Рыцарем Скверны просто нелепо и смешно — но словно Судьба швырнуло ей в руки крохотную часть Сурталоги. Возможно, этой Судьбой и был сам Сурталоги — с него сталось бы напомнить ей о своей угрозе таким способом. Этого было достаточно, чтобы все то же странное ощущение — узнавание — продолжало царапать ей горло. Скирк никогда не была излишне жестокой — но она не могла не думать о том, что мальчишку было бы лучше сразу убить. *** Как оказалось, кровожадность и исключительная конфликтность Аякса сопровождались неожиданной талантливостью. Конечно, было очевидно, что какие-то способности у него всё-таки есть — он же как-то умудрился выжить с одной ржавой железкой, избежав заражения Бездны — но Скирк была приятно удивлена. Она ожидала от него гораздо меньшего — что уж требовать с неумелого ребенка — и первая успешная тренировка окончательно убедила Скирк в ее решении. Аякс — чистый лист, на котором брызги крови даже не успели ещё подсохнуть, опусти в них палец — да рисуй поверх алым что душе угодно. Скирк когда-то тоже была такой — вот только ее наставник смял ее что испорченную пожаром бумагу и сложил из нее уродливую поломанную фигурку. Стык Бездны и собственной плоти на ее теле всегда напоминали ей неровные заломы на бумаге. Аякс мог — должен был — этого избежать. Сражался — нет, пока что всё-таки только дрался — Аякс с остервенелой решительностью: о, Скирк видела, что будет дальше. Мальчишка уже знал, как ощущается сражение — тянущей болью в мышцах, солёным привкусом крови на языке, диким восторгом в сердце — и потому заучивание и отработка движений в гулкой тишине и без врагов рождали в нем страшную скуку. И голод. Бесконечный, непреодолимый голод — Аякс жаждал крови и битв. Скирк, конечно, мало что знала о детях — но не должно слабое человеческое дитя желать хаоса так же сильно как и мерзость в доспехах. Хорошо, что он попал в руки к ней, а не к Сурталоги — Скирк не уверена, что Аякс, воспитанный самой Скверной, не стал бы концом для этого несчастного мира. Мальчиком надо заняться — Скирк не верила Судьбе, и то, что Аякс так удобно оказался возле нее, наверняка было не просто так. Кто знает, было ли это предрешено Небом, или судьба Аякса исказилась его собственными действиями — не так важно. Она знала, что всю ту же Судьбу можно было подчинить лишь силой — и собиралась научить мальчишку этой силой владеть. *** Скирк не знала, было ли безумие Аякса навеяно шепотом Бездны или оно было с ним изначально — да ее это, если честно, мало волновало. Мальчишка, движимый жаждой, овладел многим оружием — кинжалы, мечи, копья и глефа становились с ним единым целым стоило ему только взять их в руки — но едва ли этого было достаточно чтобы обрести ту силу, о которой он мечтал, к которой он стремился. Когда Аякс, отбросив клинок, попытался перегрызть случайной твари горло — Скирк поняла, что пора. Простого оружия ему уже недостаточно, и если его безумие требует освобождения — что ж. Энергия Бездны вполне подойдёт для этого. Даже оставаясь равнодушной наблюдательницей, Скирк видела, с каким страстным почтением относились местные к богам. Она почти ожидала того же от Аякса, почти ожидала увидеть наконец страх в его тусклых глазах, почти была готова услышать отказ от еретических учений Бездны, оскорбляющих его божеств одним своим существованием. Аякс же, улыбаясь красными от крови зубами, лишь склонил лохматую голову, готовый начать в тот же момент, когда Скирк это предложила. Что же. Сам напросился. Скирк наблюдала за корчащимся в судорогах Аяксом без удовольствия — конечно, его травмы не приносили ей никакой радости, хотя был бы на ее месте Сурталоги… — но своего одобрения она скрывать не пыталась. Боль и неудачи неизбежны на пути к силе, и Аякс, захлебываясь собственной кровью и ломая ногти о землю, беспрекословно их принимал. Бездна встретила его словно родного сына — она не пыталась поглотить его плоть и поработить его разум, и потому неудивительно, что она со странной, почти материнской нежностью делилась с Аяксом своей силой. Благословлен ли он был или проклят — кто знает. Броня — пока что слабая, Скирк могла бы разбить ее ребром ладони — наростами вгрызлась в светлую кожу. Крови не было — Бездна, пусть и была к Аяксу необычайно добра, требовала свое. Пара капель крови были не такой уж большой платой за силу — и Аякс, скалясь зубастой довольной улыбкой, все ещё валяясь на земле, был с этим полностью согласен. *** Скирк не могла — да и не собиралась — держать мальчишку возле себя вечно. Это было бесполезно и вредно — Скирк все ещё не хотела случайным движением сломать его. Аякс уже взял все, что было ему нужно — надменность и высокомерие вплелись в самую его суть вместе с умением держать клинок, он смог обратить безумие в свое оружие, желание найти истинную силу уравновешивало его голод и кровожадность. Воистину талантливое дитя. Скирк знала, что выпускает в мир то, что посеет раздор. Она не пыталась его изменить — если Аякс рожден стать центром конфликтов, то так тому и быть. Она не удивится, если окажется, что у Хаоса синие глаза и рыжие волосы.