«Нас больше нет?»

Первые лучи рассвета только начали золотить край подушки, когда Тэхён проснулся от тёплого дыхания Чонгука у себя на плече. Он спал безмятежно – ресницы трепетали на щеках, губы чуть приоткрыты. Тэхён улыбнулся, осторожно высвобождая руку, чтобы начать то, что хотел еще сделать вчера. Его пальцы скользнули по обнажённому боку Чонгука, едва касаясь, словно рисуя невидимые узоры. Чонгук вздохнул во сне, но не проснулся. Тэхён придвинулся ближе, прижавшись грудью к его спине, и начал оставлять лёгкие поцелуи вдоль позвоночника – каждый чуть влажнее предыдущего. — Ммм... — Чонгук зашевелился, когда губы Тэхёна добрались до чувствительного места за ухом. — Спи, малыш... — прошептал Тэхён, но его рука уже скользила вниз по животу, чувствуя, как под тонкой кожей начинается дрожь. Он обхватил член Чонгука ладонью через ткань боксеров, ощущая, как тот постепенно наполняется теплом. Чонгук наконец открыл глаза. — Тэ... не надо... — пробормотал Чонгук, но тут же ахнул, когда Тэхён снял с него последнюю преграду. Тёплая ладонь скользнула по длине, собирая выступившую влагу большим пальцем. Тэхён наслаждался каждой реакцией – как сжимаются пальцы Чонгука в простынях, как напрягаются мышцы живота, как его дыхание становится неровным. — Я хотел этого еще вчера... — он достал из тумбочки флакон, демонстративно сжимая его в ладони. Чонгук закрыл глаза, но не сопротивлялся, когда Тэхён перевернул его на живот, подложив подушку под бёдра. Первое прикосновение смазанных пальцев заставило его вздрогнуть. — Ну же расслабься... — Тэхён наклонился, чтобы целовать его плечи, пока один палец осторожно входил внутрь. Движения были медленными, почти ленивыми – входил до первого сужения, отступал, снова входил глубже. Когда добавился второй палец, Чонгук застонал в подушку. — Да… Вот так... Ты принимаешь меня так хорошо... — Тэхён прижался лбом к его лопатке, чувствуя, как тело под ним постепенно открывается. К тому моменту, когда третий палец скользнул внутрь, Чонгук уже подмахивал ему навстречу, его голос срывался на высоких нотах при каждом касании той самой точки. — Давай же... я готов... — выдохнул он, протягивая руку назад, чтобы схватить Тэхёна за бедро. Но Тэхён лишь улыбнулся, наклоняясь, чтобы прошептать на его покрасневшее ухо: — Ещё минуточку... Я хочу наслаждаться... Его пальцы продолжали свою работу, пока Чонгук не застонал от нетерпения и не перевернулся, с силой притягивая Тэхёна для жадного поцелуя. — Ладно... ладно... — Тэхён сдался, смеясь, но его глаза горели тем же желанием. Он натянул презерватив одной рукой, Чонгук всегда удивлялся, как он умудряется делать это так быстро, а другой приподнял его бедро. Первый толчок заставил их обоих застыть – Тэхён сжал зубы, стараясь не кончить сразу, Чонгук впился пальцами ему в спину. — Двигайся... — прошептал Чонгук, и Тэхён повиновался. Тэхён двигался с невыносимой медленностью, каждый дюйм проникновения растягивая в вечность. Чонгук стонал, впиваясь пальцами в простыни, его тело горело, но Тэхён словно не замечал его мучений. — Пожалуйста... — голос Чонгука дрожал, смешиваясь с прерывистым дыханием. — Быстрее... Но Тэхён только ухмыльнулся, наклоняясь так близко, что его губы почти касались уха Чонгука. — Я так долго не прикасался к тебе, малыш... — его голос был густым, как мёд, обволакивающим и сладким. — Разве я могу торопиться? Он сделал ещё один ленивый толчок, едва продвинувшись глубже, и Чонгук застонал, выгибаясь. — Тэ... — Ты такой красивый малыш... — Тэхён провёл ладонью по его животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами. — Весь дрожишь... весь мой... Он наконец вошёл полностью, но не начал двигаться — просто замер, наслаждаясь тем, как Чонгук сжимается вокруг него, горячий и тугой. — Ненавижу когда ты делаешь так... — прошептал Чонгук, но его бёдра сами собой подались навстречу. Тэхён рассмеялся, низко и хрипло. — Нет, не ненавидишь. И только тогда он начал двигаться — но всё так же медленно, так же невыносимо, вытягивая каждый толчок, каждый уход почти до конца, заставляя Чонгука чувствовать каждую секунду. — Тэхён, я... — Я знаю... — он наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуй, одновременно ускоряясь ровно настолько, чтобы довести до края, но не дать упасть. — Но я ещё не закончил. И Чонгук мог только стонать, сжимая его плечи, полностью во власти этого сладкого, медленного мучения. Тэхён начал двигаться с новой, незнакомой яростью — не так, как обычно, не так, как раньше. Его толчки были глубже, резче, словно он хотел проникнуть не только в тело, но и в саму душу Чонгука, оставить там след, который уже никогда не сотрётся. Чонгук не сопротивлялся. Он обхватил Тэхёна ногами, впуская его ещё глубже, принимая каждый удар, каждый жгучий толчок, от которого темнело в глазах. Его пальцы впились в спину Тэхёна, оставляя красные полосы, но тот только стонал от этого, ускоряясь ещё сильнее. — Ты... Ты чувствуешь это? — голос Тэхёна был хриплым, срывающимся на каждом слове. Чонгук не ответил — он не мог. Всё, что он мог — это выгибаться навстречу, сжиматься вокруг него, отдаваться так, словно завтра не будет. Тэхён приподнял его бёдра, меняя угол, и следующий толчок вырвал у Чонгука крик. — Да... вот так... — Тэхён не сбавлял темп, его тело покрылось потом, мышцы напряглись до предела. Он знал, что Чонгук близок — его дыхание стало прерывистым, тело дрожало, как натянутая струна. Но он не останавливался, не замедлялся, только прижимал его ещё сильнее, так близко, что между ними не оставалось места даже для воздуха. — Кончай... Кончай со мной... — прошептал Тэхён прямо в его губы, и этого было достаточно. Чонгук взорвался, его тело содрогнулось, волны удовольствия накрыли с головой, и он закричал, цепляясь за Тэхёна, как за единственную опору в этом безумии. Тэхён последовал за ним почти сразу, его толчки стали хаотичными, последними, прежде чем он с силой вжался в него, заполняя до краёв. Они рухнули на кровать, дыша так тяжело, словно пробежали марафон. Тэхён не отпускал его, прижимая к себе, пока их сердца не начали биться в унисон. — Это... это было... По другому…— Чонгук попытался говорить, но слова застряли в горле. — Я знаю, — Тэхён поцеловал его в макушку. — Я знаю. Всё произошло быстро. Жадно. Остро. Без слов. Будто не из любви — а из нужды. Будто что-то в Тэхёне сломалось, прорвалось, требовало. И Чонгук отдался — не сопротивляясь, но и не до конца понимая, что это было. Он коснулся пальцами его руки, медленно отстранился, перевернулся на бок и посмотрел в глаза: — Что это сейчас было, Тэ? Тэхён моргнул. Не сразу понял, о чём речь. — Ты никогда не был таким… агрессивным в постели. Голос Чонгука не обвинял. Он спрашивал. С лёгкой дрожью, с теми самыми нотками боли, которые он не всегда умел прятать. Тэхён медленно провёл рукой по его спине, словно хотел стереть сомнение. — Я… Наверное, просто соскучился по тебе, — тихо сказал он. — Ты был рядом, а я всё время — где-то там. На работе, в телефонах, в делах. А потом — вот ты. И я… я просто хотел почувствовать, что мы ещё есть. Он говорил искренне. Но что-то в этом звучало как оправдание. Как запоздалая попытка не потерять контроль. Чонгук прижался лбом к его груди, но не обнял в ответ. Он просто лежал. И думал. О том, что если соскучился — почему не пришёл вовремя. О том, что если хотел почувствовать близость — почему она ощущалась как бегство. О том, что если он был рядом — почему Тэхён всё равно был так далеко. И всё же он сказал: — Я тоже соскучился. Потому что пока он ещё верил. Пока сердце не сдавалось. Пока они всё ещё были мы. После душа всё выглядело чуть лучше. Запотевшее зеркало стерло следы ночных мыслей, кожа дышала свежестью, волосы ещё хранили запах шампуня. Они переоделись в домашнее: футболки, трикотажные штаны, носки — простота, в которой было что-то родное. Как всегда по выходным, Тэхён готовил завтрак. Он стоял у плиты уверенно, как будто на кухне — тоже был профессионалом. Яичница с хрустящими краями, поджаренные тосты, бекон, два кружки кофе и свежая клубника, которую он купил накануне по пути с работы. Чонгук сидел за столом, подперев щеку ладонью, и наблюдал за ним. Смотрел — не просто как на любимого, а как на человека, которого пытается заново понять. — А ты помнишь, — сказал он, чуть улыбаясь, — что мы сегодня собирались погулять? Тэхён обернулся через плечо. Его глаза — тёплые, как утренний свет. — Помню. Конечно, помню. Сегодня мы с тобой погуляем. Сходим в парк, потом, может, в ресторан. Вина выпьем… или бургеров поедим. Он усмехнулся. — Как тогда, когда мы только приехали. Помнишь? Мы почти месяц питались одним фастфудом. — Конечно, помню, — ответил Чонгук и впервые за последние сутки по-настоящему улыбнулся. — Ты тогда говорил, что это самый вкусный чизбургер в твоей жизни, хотя он был просто ужасным. Они оба засмеялись. Между ними снова было что-то лёгкое. Невесомое. Как в те дни, когда всё было впереди, и никто не ждал идеальности — только присутствия. Тэхён поставил тарелку на стол, потом подошёл ближе, наклонился, коснулся губами виска Чонгука. Осторожно, мягко. — Ты не сердишься на меня больше… за вчерашнее? — тихо спросил он. Чонгук чуть наклонил голову. Помолчал. Потом посмотрел на него. Прямо. Честно. — Я не знаю ещё, Тэ… Тэхён кивнул. Без давления. Без попытки разжалобить. Он сел напротив, отпил кофе и сказал: — Ну, давай тогда просто начнём с прогулки. За окном был Лос-Анджелес. Осень здесь — это не листья под ногами, не шарфы и не туман. Это тёплый ветер, чуть более жёлтое солнце, мягкий свет на кожаных сумках прохожих, запах корицы от кофеен и спокойное небо. Здесь осень не про прощание, а про передышку. И, может быть, про шанс всё немного повернуть обратно. Они собирались выйти. Тэхён стоял у зеркала, расчёсывая волосы медленными, выверенными движениями. Он всегда делал это спокойно, почти ритуально — как будто выравнивал не только пряди, но и мысли. Свет из окна падал на его лицо, подчёркивая скулы, отражался в зрачках, делая взгляд глубже, чем он сам, возможно, хотел. Чонгук подошёл сзади. Тихо. Без слов. Тэхён увидел его в зеркале — и на секунду замер. Потом повернулся. И посмотрел на него. Внимательно. А в глазах Чонгука было что-то хрупкое. Что-то обострённое. Как будто он давно нёс этот вопрос внутри и наконец осмелился его отпустить. — Тэхён… — тихо. — Ты любишь меня ещё? Комната будто сжалась. Воздух стал плотнее. Всё замерло — даже лёгкий шум улицы за окном. Тэхён напрягся. Он смотрел на Чонгука, и в его взгляде мелькнуло всё сразу — растерянность, испуг, раздражение и то чувство, когда тебя застали врасплох, потому что ты не готов был быть полностью искренним. — Чонгук… почему ты мне такие вопросы задаёшь? Тот чуть вздёрнул брови. — Просто ответь. Пожалуйста. Я не прошу объяснять. Только скажи — ты любишь меня ещё? Тэхён выдохнул. Встал ровно. Привычным жестом поправил рукав. — Что значит “ещё”? Конечно, я люблю тебя, Чонгук. Голос был твёрдым, почти слишком. Словно отрепетированным. Чонгук смотрел на него несколько секунд, потом отвёл взгляд. Не сказал ни «спасибо», ни «я тебя тоже». Просто повернулся обратно и продолжил одеваться. Как будто ничего не случилось. Тэхён смотрел ему в спину. Молчал. Руки дрожали почти незаметно, под кожей. А в голове — бардак. Слова, которые хотел сказать. Мысли, от которых бегал. Чувства, в которых уже сам начинал путаться. Он надел куртку. И тоже молча подошёл к двери. На улице была осень. Такая, в которой листья не падают, но между людьми — что-то осыпается. Они ехали в тишине. Город за окном жил своей обычной субботней жизнью: люди с кофе, бегуны, дети с шариками, осенний Лос-Анджелес — золотой, сухой, мягкий. Но внутри машины было глухо. Словно звук выключили. Тэхён вёл машину, взгляд сосредоточен на дороге. Он хотел — очень хотел — взять Чонгука за руку. Привычный жест, родной. Так он делал всегда, на каждом светофоре. Их руки знали друг друга до мелочей. Он даже потянулся. Но в последний момент одёрнул себя. Пальцы сжались в кулак на руле. Чонгук видел. Он всё видел. Но ничего не сказал. Просто отвёл взгляд в окно. И эта тишина между ними стала гуще. Они припарковались возле парка. Осень в Лос-Анджелесе — не про листья, не про сырость, не про шарфы. Это про лёгкий ветер, светлое небо, шорох пальм и запах кофе с тыквой из ближайшего ларька. Они шли к озеру молча. Люди проходили мимо, смеясь, кто-то выгуливал собаку, кто-то катался на скейте. Когда они остановились у воды, Чонгук вдруг сказал: — А давай селфи сделаем? Тэхён удивлённо посмотрел на него — и кивнул. Они встали ближе, как раньше. Щека к щеке, плечо к плечу. Чонгук поднял телефон, поймал свет, сделал пару кадров. Улыбнулся чуть-чуть. Не для фото — автоматически. Потом отвёл экран к себе. Начал смотреть. Перелистывал. Один. Второй. Третий. И вдруг замер. На фото были они. Как и всегда. Рядом. Вместе. Но там чего-то не было. Того самого неуловимого — искры, теплоты, слияния. На старых снимках было другое. Смех, глаза, которые светятся. Лица, которые будто не могут быть отдельно. А здесь — просто два человека в кадре. В одном фото. Но в разных мирах. Чонгук тихо выдохнул. Опустил телефон. Тэхён смотрел на озеро, не видя отражений. Он почувствовал — в груди у него что-то съёжилось. Как будто это фото показало то, чего он сам не хотел признавать. — Хорошие? — спросил он неуверенно. Чонгук кивнул. — Нормальные. Но они оба знали — не врать друг другу можно было бы только молча. И то не всегда. Тэхён всё-таки решился. На обратном пути от озера, когда между ними повисло молчание — не тяжёлое, а скорее хрупкое, как тонкий лёд — он протянул руку. Коснулся пальцев Чонгука. Тот не отдёрнулся. Наоборот — сжал в ответ. И в этом касании было что-то, что не умело врать. Они всё ещё старались. — Знаешь… — тихо начал Тэхён. — Я тут один ресторанчик нашёл, недалеко отсюда. Маленький, но там вкусно. Поехали? Чонгук посмотрел на него внимательно. Немного устало, но мягко. И кивнул: — Поехали. Они шли к машине, не отпуская рук. Будто между пальцами — остатки веры. Ресторан оказался именно таким, как обещал Тэхён: небольшой, уютный, с мягким светом, запахом свежей выпечки и ароматного кофе. Там было тихо, за окнами шумел город, а внутри всё словно замедлилось. Они заняли дальний столик, возле окна. Чонгук снял куртку, посмотрел по сторонам, улыбнулся уголками губ: — Хорошее место. Тепло здесь. Тэхён улыбнулся в ответ, чуть расслабился. Они заказали пасту, чай, салат с креветками и шоколадный десерт на двоих — как когда-то. Говорили немного, но без напряжения. Иногда смеялись. Иногда просто смотрели друг на друга — как будто вспоминали, как это: быть вместе не только телом, но и душой. За едой Тэхён рассказал про случай на работе, как один клиент прятался от бывшей жены чтобы не платить алименты, а Чонгук — про нового ученика, который танцует так, будто из него вырывается ураган. Они будто возвращались к себе. По кусочкам. Осторожно. Но внутри у каждого всё равно сидел вопрос, который не задавался вслух. Оба слышали его. Оба чувствовали, как он дышит между строк. После десерта Тэхён потянулся за телефоном — проверить время. И в этот момент пришло сообщение. Он увидел экран. Замер на долю секунды. Смахнул уведомление быстро. Слишком быстро. Чонгук заметил. Не сказал ничего. Просто снова отвёл взгляд к окну. И в сердце что-то дрогнуло. Тонко, почти незаметно. Но уже — знакомо. Они уже доедали десерт, когда к их столику подошёл официант. Молодой, улыбчивый, с блокнотом в руках и с лёгкой небрежностью в голосе, как у тех, кто работает в уютных местах слишком долго, чтобы фильтровать каждое слово. — Здравствуйте ещё раз, — начал он с дружелюбной улыбкой. — Извините, что мешаю, просто… О, у вас новый спутник? Тэхён медленно поднял взгляд. Официант продолжал, не замечая, как воздух вокруг стал гуще: — Прошлый был постарше, такой хмурый всё время. А этот — ух ты, молодой, красивый… Вам повезло! Улыбнулся. Чонгук замер. Он не понял сразу. Мозг будто отказывался складывать слова в смысл. Новый…? Прошлый?.. Он медленно повернулся к Тэхёну. Лицо Тэхёна не дрогнуло, но пальцы на телефоне сжались. Он поднялся, достал кошелёк, быстро расплатился, не глядя на официанта. Тот, не почувствовав неловкости, кивнул, пробормотал: «Хорошего дня!» — и ушёл. Тэхён обернулся к Чонгуку: — Малыш… Я был здесь с клиентом. Это ничего особенного. Просто обедали после заседания. Тяжёлое дело было. Всё. Он говорил быстро. Слишком быстро. Глаза не могли остановиться на одном месте — бегали от лица Чонгука к столу, к двери, обратно. Но Чонгук уже ничего не слышал. Он всё ещё сидел. Смотрел перед собой. Прошлый спутник. Постарше. Хмурый. Новый. Молодой. Красивый. Он не чувствовал пальцев. Только внутри — как будто что-то оборвалось. И в этой тишине он не мог сказать ни слова. Ни одного. Они вышли из ресторана. Тэхён открыл ему дверь машины, как всегда. Чонгук сел, не глядя на него. По дороге домой никто не говорил. Музыка играла тихо, но казалась неуместной, чужой. Город мелькал за окнами — неон, вечер, первые фонари. А между ними — напряжение, которое нельзя было не заметить. Машина припарковалась у дома. Они поднялись в квартиру. Чонгук снял куртку, повесил её. Постоял спиной к Тэхёну. Молчал. Потом обернулся. Посмотрел на него. И сказал очень тихо, почти шёпотом. Но в его голосе была такая твёрдость, от которой кровь стынет. — Тэхён… а что вообще происходит между нами? Тот замер. — Ты можешь мне объяснить? Я уже устал ходить вокруг да около. Голос Чонгука дрожал — не от слёз, а от того, что он держал всё это слишком долго. — Утром — бешеный секс. Ты таким никогда не был. Я даже не понял, это из любви было или из вины. — СМС-ки, которые приходят, и ты тут же их убираешь. Ты стал таким закрытым. Ты как будто рядом — но тебя нет. — Что происходит, Тэ? Тэхён не сразу ответил. Он будто потерял способность дышать. Он посмотрел на Чонгука. И в его глазах мелькнуло что-то — испуг, вина, жалость, усталость. Но ответа не было. Только тишина. Чонгук шагнул ближе. Не кричал. Не обвинял. Только смотрел. И этого взгляда было достаточно, чтобы рассыпать любую ложь. — Скажи правду. Просто… скажи. А потом совсем тихо добавил: — Если ты меня больше не любишь — я переживу. Но если ты врёшь — я не прощу. Тэхён отвёл взгляд. Он стоял у стены, как будто стена могла его защитить от правды. — Ты себе всё придумал, — наконец сказал он, не глядя в глаза. Голос был ровный. Слишком ровный. — Ты всегда додумываешь. Я устал от этого. Любая задержка — уже предательство. Любое сообщение — уже измена. Любой тяжёлый день — уже отдаление. Он развёл руками. Почти раздражённо. — Ты хочешь драму, Чонгук? Её нет. Я работаю. Я устаю. И мне не хочется каждый вечер проходить допрос. Чонгук медленно кивнул. Его лицо оставалось спокойным, почти без эмоций. Но в глазах — боль. — То есть… я себе всё придумал? — Да, — жёстко ответил Тэхён. — Ты начал выдумывать. Видеть то, чего нет. И ты этим нас сжираешь. Сам. — Я придумал официанта, который назвал меня “новым спутником”? — Я придумал, как ты резко убираешь телефон, когда тебе пишут? — Это… совпадения, — голос Тэхёна дрогнул, но он пытался удержаться. — Клиент. Просто клиент. Ты же знаешь, я работаю с разными людьми. Это было один раз. Это — ничего не значит. — Ты сказал это слишком быстро, — тихо сказал Чонгук. — Ты всегда говорил правду медленно. Только ложь ты выплёвываешь, как выученный текст. Тэхён замолчал. Чонгук посмотрел на него. Долго. А потом просто сказал: — Хорошо. Пусть я себе всё придумал. Он прошёл мимо него, не дотрагиваясь. Не крича. Не плача. Просто прошёл. — Тогда тебе нечего бояться. Правда ведь? И дверь в спальню закрылась мягко. Без хлопка. Но тише не стало.