Чокнутый друид

***

Стайлз зашёл в свою квартиру, которую они снимали напополам со своим лучшим другом Скоттом Макколом, и что есть мочи громко выругался, при этом кидая рюкзак куда-то в даль коридора: — Ненавижу! Сволочь, козёл, заносчивый мудак! — Крикнул обладатель медовых глаз и, тяжело сопя, прошёл на кухню, где стоял Маккол, который широко открыл глаза и медленно моргал. — Честное слово, я не брал твои сырки, Стайлз… — Испуганно произнёс парень, несмотря на то, что являлся оборотнем. — Причём тут ты, чувак! — Стилински нахмурил брови и поставил руки на бока. — Я об этом чёртовом, мать его, Питере Хейле! Я учусь на адвоката, зачем мне эта физика! И ладно бы вёл предмет нормально, так нет, этот баран меня опять завалил. — На стол? — С усмешкой спросил брюнет, от ненависти его друга и препода летали такие молнии, что порой казалось, в них сидит не только ненависть. — Скотти!!! — Возмущённо крикнул шатен и сверкнул глазами в друга. — Хейл — это последний человек на земле с… Не важно! Он просто мудак! На этом Стайлз вышел из кухни, не забыв прихватить с собой кусок пиццы, что осталась ещё со вчерашнего ужина. Питер Хейл сидел в кафе и ждал одну девушку, их отношения препод-студентка давно перешли грань дозволенного, и Питер как взрослый, как мужчина должен это прекратить. Ему нужна не вчерашняя школьница, а взрослая женщина, ведь и Малии нужна мама, а не только папа. Ещё и Талия капает на мозг: «Мол, как так, ты моего сыночка отправил на пересдачу». Только этот сыночка весь семестр болты пинал, рассчитывая на то, что раз Питер его дядя, то на всё закроет глаза и поставит отлично. Но ко всему прочему как вишенка на торте был один чокнутый парень — Стайлз Стилински. Хейл не помнил, с чего началась их взаимная неприязнь, но сцепились они один раз, и то не в стенах университета. Питер возвращался тогда со спортзала, мужчина был уставший и выжат, как лимон, несмотря на свою сущность оборотня. Брюнет спокойно зашёл в зоомагазин, ведь пообещал Малии купить корма для её хомячка. «Папа, ну и что, что мы волки, пушистого хомячка хочется, так же как и обычным людям». Маленькая волчица уже в своём совсем детском возрасте умела плести верёвки из отца. Хейл зашёл в магазин и увидел, что нужная упаковка корма осталась совсем одна, и голубоглазый поспешил её забрать, стоило ему взять коробку и развернуться к кассе, как оборотень почувствовал, что эту же коробку тянут в другую сторону. Повернувшись, брюнет увидел молодого шатена с широко распахнутыми медовыми глазами и аккуратными родинками на лице, юноша был симпатичным и даже бы привлек внимание Питера, он бы извинился и уступил бы ему эту чёртову коробку, если бы тот не открыл свой ротик первым: — Вообще-то, я первым взял этот корм первым. — Произнёс Стайлз и чуть потянул на себя упаковку вместе с рукой брюнета. — Ты ошибаешься, малыш, первым был я, поэтому отпусти руку и возьми что-то другое для своего зверёныша. — Хейл слишком резко и сильно потянул упаковку обратно к себе, и шатен сделал несколько шажков по инерции, тем самым сокращая дистанцию между Питером и собой. — Звереныш это у тебя, а у меня хомяк. Наверняка из вас двоих звереныш больше ты! — Стайлз понимал, что хамит мужчине, который старше, выше и массивнее его, при этом от незнакомца действительно исходило что-то звериное, хищное. Шатен сделал несколько шагов назад и вновь дёрнул корм на себя, Хейл не выдержал очередного хамства от парня и едва спустил своего волка с поводка. Голубые глаза брюнета сверкнули, и мужчина издал едва слышный рык. — Вервольф… — шепнул Стайлз и, не заметив выпущенных когтей, вновь дёрнул рукой, и упаковка порвалась от когтя волка, и корм посыпался на плитку магазина. Стилински дёрнулся скорее от неожиданности, чем от страха, оборотни и сверхъестественные существа уже давно жили обок с людьми. Шатен точно знал, что этот волчара не навредит ему, потому что его потом пристрелят, как бешеного пса. — Чёрт, — Хейл вмиг вернул себе контроль и зло зыркнул на парня, через несколько секунд к ним подошёл продовец. — Кто будет оплачивать порчу товара? — Продовец бегал глазами то на Питера, то на Стайлза. — Оплата порчи товара будет стоить дороже, чем корм. По всей видимости, кассир с усмешкой посмотрел на шатена, видя, как в лице переменился тот. — Не смотрите на него, товар оплачу я. — Сказал Хейл, как вся эта ситуация доводит его до точки кипения. — А, ну хорошо, — кассир стушевался и первым ушёл к кассе, Питер почти ушёл, когда в спину ему долетело едва слышное «спасибо». Потом они уже встретились в университете, Стайлз тогда опоздал на занятия, а Хейл решил отыграться, так и пошло. Лидия зашла в кафе, что было в нескольких кварталах от их университета, оглядевшись, рыжеволосая увидела Питера, тот сидел за столиком, поджав губы и нахмурив брови, мужчина явно о чем-то размышлял. Девушка улыбнулась и поспешила к столику, подойдя туда, она обняла брюнета за шею и чмокнула в уголок губ. — Привет, жаль, что у меня сегодня с тобой не было занятий, я чертовски соскучилась по тебе. — Мартин с нежностью в глазах посмотрела на своего преподавателя. — Лидия… — Оборотень прокашлялся и решил не тянуть неизбежного. — Что? — Рыжеволосая настороженно посмотрела на мужчину. — Питер, не пугай меня… — Мы расстаёмся, наши отношения изначально были неправильны, не знаю, чего я ожидал от них. В твоих глазах я мудак, Ликки, но я не испытываю больше тех чувств к тебе… «И врядли вообще испытывал». — Брюнет откинулся на спинку кресла и уставился на студентку. — Пит, моей любви и моих чувств хватит на нас обоих, просто дай нам шанс. — Лидия попыталась дотронуться до руки мужчины, но тот отдернул её. — Нет, не хватит. Не люблю тебя и не смогу быть с тобой. — Оборотень хотел быть мягче и не причинить боли, но, видимо, по-другому не бывает. — Ты прав, ты мудак. — Глаза Лидии заслезились, и девушка вскочила с места, как её добили: — Больше не оскорбляй меня. — А Стилински, значит, можно? — Вспыхнула Лидия, все знали, как один раз Стайлз опозорился. –… — Молчаливый ответ стал понятным для девушки. — Понятно. — Мартин ушла, когда ей пришло сообщение от Питера: Я спускаю Стилински оскорбление с рук не по той причине, по которой ты подумала. А потому, что на чокнутых не обижаются.