Взгляд изнутри

— Встаём, господа, встаём! — каблучки дробно простучали по каменному полу. Покружившись по зале, Радость на мгновение остановилась перед зеркалом, подмигнула своему отражению, как всегда, сияющему, отбросила за спину толстые чёрные косы и помчалась дальше, задорно притопывая. Бледный, сонно моргающий Страх шарахнулся к стене: — Пришибёшь так когда-нибудь, карьярра! — Ну-ну, не ворчи, ми чико, — улыбнулась она. — Мы совсем заспались, господа, а ведь нас ждёт знаменательный день! — Это какой же? — Брезгливость, как всегда, изящно и сдержанно одетый, направился к рабочему столу, на котором уже была развёрнута огромная Карта Принятия Решений Рокэ Алвы. — Даже не уговаривай нас снова отправиться ко двору. Катарина так старается одновременно изображать святую и куртизанку, что мне давно опостылело это торжество дурновкусия. — И наш оруженосец смотрит на всё это… Голос из-за занавеси был совсем тихим, но Радость проворно обернулась и замахала рукой: — Мы разбудили тебя, Стыд? Ты спи-спи, не беспокойся, если что, позовём! — О да, лет эдак через двести, — процедил Брезгливость. — В самом деле, господа, я полагаю, от этой давно наскучившей Рокэ связи пора избавиться. Катарина становится попросту несносна. Кто разделяет моё мнение? Гнев, упражнявшийся со шпагой, вскинул её и отсалютовал Брезгливости: — Хоть сейчас! — А вы уверены, господа, что это разумно? — Страх задумчиво потёр подбородок. — Всё же мы дали слово защитить королеву и её отпрысков. Между тем, если нам придётся снова отбыть на войну… — Наверняка придётся, — кивнула Радость. — Предлагаю вопрос с Катариной разрешить позже. А пока — тренировка! Взгляните, наш оруженосец выходит на площадку. Как он мил, когда у него столь заспанный вид! И след подушки на щеке — право, мне хочется дотронуться… — Не вздумай! — Брезгливость перехватил её руку, уже тянувшуюся к карте. — Рокэ Алва, Первый маршал Талига, не станет трепать своего оруженосца по щеке. Это попросту смешно. — И опасно, — шепнул Страх, потянулся за томом инструкций, зашелестел страницами. — Смотри: резкие, ничем не объяснимые перемены в поведении могут спровоцировать эмоциональную встряску, повреждение ключевых воспоминаний и, как следствие, обрушение островов личности! — Во-первых, личность Рокэ куда крепче, чем ты можешь себе представить, — Радость фыркнула. — Во-вторых, не кажется ли вам, господа, что ещё одно радостное ключевое воспоминание могло бы… — Вы пропускаете самое интересное! — позвал Гнев. Он уже успел расположиться за картой и теперь выкладывал на земли Головного пространства деревянные фишки из своего кармана, отчего занятые территории на карте всё сильнее наливались красным. — Ричарду не везёт сегодня, — Брезгливость едва взглянул на карту. — Не везёт? Ещё чего! — глаза Гнева сверкнули алым. — Слушать надо было, когда ему объясняли! Радость невольно покосилась на широкое зеркало в серебряной рамке. Сейчас оно показывало, что происходит снаружи, глазами Рокэ: оруженосец, тяжело дышащий, припал на одно колено и пытался одновременно нашарить в пыли шпагу и смахнуть с глаз упавшие волосы. — Жалкое зрелище, — прокомментировал Брезгливость. — Не беда, — Радость протиснулась к карте и осторожно выставила свою фишку, добавляя капельку жёлтого. — Всё равно у него получается уже намного лучше, чем вначале! Может, скажем ему об этом? — Не теперь, — Гнев отмахнулся, задев жёлтую фишку, и она сдвинулась в сторону. — Скажи ему в конце, если хочешь, а пока я наконец продемонстрирую, как должен выглядеть этот выпад, если ты намерен достать противника, а не заколоться сам. — Бедный Ричард, — вздохнула Печаль. Никто и не заметил, как она подошла к столу, и теперь она нерешительно вертела в руках маленькую синюю фишку. — Отец не успел обучить его как следует… — Печаль, во имя Леворукого, — Брезгливость закатил глаза. — Ты не помогаешь. — Нет? — большие синие глаза взглянули ему в лицо. — Что ж, тогда я, пожалуй, прогуляюсь. Неторопливо отойдя, она потянула за ручку двери, и тяжёлые створки распахнулись, пропуская её. Там, в оранжерее, куда ни глянь, тянулись извилистые тропки логических связей, а между ними разливались спокойные воды сознания. Из глубин этих вод росли убеждения Рокэ Алвы — яркие, крупные цветки, и у каждого был свой голос. Прогуливаясь, Печаль любила невзначай задевать их лепестки и слушать: — Жизнь хороша — какие бы гримасы она порой нам ни строила… — золотисто-жёлтый с лёгкими вкраплениями синего, душистый. — Любые оправдания и объяснения — пустая трата времени и усилий, — огненно-алый, с тонкими шипами. — Не проиграть там, где выиграть невозможно! — тоже алый, но с задорной желтизной. — Я не нуждаюсь в привязанностях, — болотно-зелёный, на крепком жилистом стебле. А вот что-то новое — жёлтый сомкнутый бутон, едва поднявший голову от воды. Раскрыться ему мешал бледно-сиреневый вьюн, плотно обвивший лепестки. Печаль склонилась к воде, вслушиваясь в еле слышные, спорящие друг с другом шепотки: — Мне бы хотелось открыться… — Не смей! Ты несёшь беды тем, кого любишь, помни… — Что за пакость ты тут высадил, Страх, — Печаль с укором покачала головой. Со Страхом нужно было поговорить, вот только станет ли он её слушать? Наверняка опять заберётся в старые рыцарские латы и будет сидеть там безвылазно. Страх Рокэ Алвы редко приближался к Карте Принятия Решений, и никто не помнил, когда он в последний раз выкладывал на неё фишки. Но устроить что-нибудь исподтишка, втайне от других эмоций… о, он был вполне на это способен. Из самых добрых побуждений, разумеется: все они заботились о своём Рокэ, как могли, все хотели для него только лучшего, но каким же разным это «лучшее» порой выглядело в их глазах! Ещё немного повздыхав у воды, Печаль направилась обратно в Головную залу. Должно быть, Рокэ уже закончил тренировку и теперь отправится на верховую прогулку, — на этой идее настаивала Радость, и противиться её напору было невозможно. И впрямь, зеркало показывало раскрасневшееся лицо юного Ричарда, утиравшего лоб. Серые глаза сияли: должно быть, Радость всё же вдохновила Рокэ похвалить оруженосца. «Было бы странно ожидать от Моро чего-то иного, — Рокэ, похоже, продолжал начатый разговор, и зеркало переливалось мягким золотистым светом. — Ну, а чем займётесь вы? Снова попытаете счастья в игре в кости?» — Ну хватит уже над ним подтрунивать, — фыркнула под нос Радость, — мальчишка давно усвоил урок. Просто позови его с собой, скажи, хм, ну, хотя бы что Соне не повредит хорошая прогулка… Она потянулась было к карте, но её остановило переменившееся выражение лица юноши: серые глаза сузились, в них мелькнуло нечто похожее на испуг, и губы сжались упрямой складкой. — Что? Что такое? — буйные оранжевые кудри склонились над картой. — Да постой, Тревога, — Радость потянула её за рукав, — откуда ты выбралась вообще? Всё в порядке, наверняка Дикон просто… «Мне нужно навестить друга, — тихо и твёрдо произнёс Ричард. — С вашего позволения, эр Рокэ». Золотистое сияние погасло, сменившись холодным светом. Эмоции Рокэ Алвы переглянулись. — Старый гусь, — озвучил Брезгливость общую мысль. — Господа, а не кажется ли вам, что это уже переходит всяческие границы? Печаль неуверенно кивнула и протянула руку — её пальцы наткнулись на выставленный локоть Гнева. Пару секунд они мерили друг друга взглядами, решая, кому реагировать первым — и карту вдруг затянуло белесой плёнкой, напоминающей иней. «Ваши дела меня не касаются, юноша». — А, Безразличие, — Радость повернулась к просторному креслу, в котором, забросив ноги на подлокотник, возлежал самый ленивый обитатель Головного пространства. Чтобы не тратить силы на походы к карте, он где-то раздобыл себе карманную копию — и сейчас она была сплошь заставлена его серыми фишками. — Не стоит поднимать шум и ронять себя, господа, — он прикрыл ладонью зевок. — Юноша отправится к старому ызаргу… и пускай себе отправляется. — Пожалуй, ты прав. Было бы из-за чего беспокоиться, — хмыкнул Брезгливость. — Ричард волен поступать так, как считает нужным! — кивнула Радость и бросила взгляд за окно: остров Независимости, одна из важнейших опор личности Рокэ Алвы, искрился яркими огнями. — Мы не станем препятствовать его решениям. Господа, все помнят, что у нас дальше? Сейчас немного перекусим — м-м, на кухне с утра готовили паэлью! — после разберём почту и отправим распоряжения в Торку, а потом нас ждёт Моро! Собравшиеся одобрительно закивали, лишь Гнев всё ещё стоял над картой, недовольно сложив руки на груди. Радость шагнула было к нему и почувствовала, что кто-то коснулся её руки. — Я вот думаю… а вдруг старый гусь устроит какую-нибудь каверзу? — зашептала Тревога. — Ричард так юн, так доверчив… — Ну что ты, — Радость приобняла её за плечи, — он умеет за себя постоять. — Уж пора бы научиться! — ехидно вставил Брезгливость. — А если что-то пойдёт не так, на помощь придут люди Хуана. Жизни Ричарда ничего не угрожает, — Радость улыбнулась, — Рокэ всё предусмотрел. — Ну, если ты так говоришь… Тревога под руку с Радостью заторопились вперёд: ноздри уже щекотал запах паэльи. А за их спинами из глубин сознания упрямо пробивался новый бутон. В нём было так много гневно-алого, белесо-безразличного, зелёно-брезгливого, сине-печального, что в самой сердцевине пока было нелегко рассмотреть сияющий радостно-жёлтый огонёк. Голос у цветка был задорный, насмешливый, напоминающий голос юного Росио Алвы: — Мне интересен Ричард Окделл.