вредные привычки

      Август всегда был привержен к пагубным привычкам.       Он начал курить лет где-то в пятнадцать, с подачи своего кузена. Безудержно пил с новообретенными приятелями в колледже. Они же открыли ему адреналин после хорошей драки, от которого Август однажды совсем потерял голову, добившись позорного исключения.       Многочисленные женщины, очевидное враньё, разбрасывание деньгами, плохие компании и излишняя беззаботность — Аггу даже не обещал себе стать лучше. Он погряз, хоть и не хотел этого признавать, в богемном образе жизни, потонул в убивающем буквально удовольствии. Ему не было нужды что-то менять. Очень долго он предпочитал плыть по течению. Аггу это вполне устраивало, потому что он был уверен, что всё-таки не идет вслед за остальными на дно, а придерживается своей собственной траектории — просто пока с этими остальными ему по пути.       В какой-то момент по пути быть и правда перестало. Августу повезло. Его, блять, словно бог в макушку поцеловал — сейчас Дидерих был уверен, что в любом другом случае он бы перешёл грань и совсем потерял себя.       Смехотворная, совершённая практически на спор попытка в музыку вдруг оказалась успешной, и мир перевернулся с ног на голову. Август нашёл новую манию, новый способ испытать себя на прочность, засиживаясь ночами на студии или раз за разом терпя неудачи в попытках пробиться выше. Он получал деньги за то, что получал кайф, и это в какой-то мере даже перекрывало все остальные низменные потребности. Многое из рутины исчезло, уступая место идее фикс — чем больше становилось обращённых на него взглядов, тем сильнее давила ответственность, подстегивающая лезть из кожи вон, лишь бы не упустить золотую жилу.       Из рутины — не из жизни, как выяснилось немногим погодя. Популярность росла стабильно быстро, принося в жизнь новые возможности и новых людей, которые и познакомили Аггу со всеми приятными аспектами звездной повседневности. Вдруг оказалось, что ему необязательно развиваться дальше. Что он может получать хорошие деньги уже за то, что есть, и при этом пользоваться привилегиями полноценного артиста. И чертово колесо запустилось снова. Это было очень удобно: уходить в отрыв, но не во все тяжкие, так как физически удерживала мысль, что только музыка даёт Аггу хлеб и он вроде как не может пустить всё на самотёк. Все самые херовые привычки вернулись, будто никогда не исчезали, и порой становилось даже хуже, чем в бурной молодости, когда любое действие оставалось незамеченным и безнаказанным.       Август не был плохим человеком — хоть и вел себя порой, как ублюдок. Август был отвратительным стратегом. Он застопорился и топтался на одном месте, упуская поднесённую на блюдечке возможность стать опытнее, популярнее, да просто лучше в глазах людей. И в своих, даже если это не казалось таким необходимым.       Что ж, Аггу нужно было отдать должное за то, что он понял это без чьей-либо помощи, пускай и довольно поздно. Он не желал катиться на дно так тупо, поэтому, очнувшись вдруг посреди толпы ничего из себя не представляющих незнакомцев, во второй раз сделал выбор в пользу себя самого.       Аггу не составило труда заново загореться делом и отмахнуться от тянущих его назад людей. Он не изменился и не то чтобы старался, но просто хотел избавиться от груза чужих неоправданных ожиданий, стремился чисто из принципа забраться наверх, чтобы все, кто снизу говорил, что он очередная зазнавшаяся бездарность, увидели только его задницу.       Харизматичный идиот без единого признака социофобии довольно быстро влетел в чарты, стоило только с новым усердием подойти к делу. Аггу обзавёлся связями, наслушался чужих советов и историй, чтобы по-новому интерпретировать свою; нашел первую постоянную аудиторию и перестал считать, что со всем справится в одиночку.       А потом всё покатилось к чертям.       Появилась она. Самая страшная, самая разрушающая пагубная привычка. Долговязая, со странно тёплым голубоглазым взглядом и аномально горячей кожей. Привычка слегка придурковатая, но оттого не менее обворожительная. Конец всему.       На Йоста Августу почти что показали пальцем. Мол, вон, посмотри какой перспективный и яркий, вы, кажется, отлично сработаетесь.       Сработались.       Даже слегка перестарались.       Аггу пропал сразу. Спустя время об этом можно было сказать точно, — пропал с самой первой улыбки и первого разговора на картавом английском. Он влюбился в детали. В акулью улыбку, родинку под губой, белые ресницы и постоянно красные кончики носа и ушей. Ему доставляло неземное удовольствие сидеть как можно ближе и разглядывать каждый миллиметр кожи, пока под очками это оставалось незамеченным. В Йосте захотелось копаться, разбираться, чтобы предугадывать широкую улыбку или легкое движение двухцветных бровей и знать, как вызвать искренний смех.       Они даже не успели побыть знакомыми или коллегами. Совместная песня была лишь очередным предлогом, чтобы не отпускать друг друга как можно дольше. Йост и не думал предупредить растущую между ними привязанность. Йост писал, звонил, приезжал и срывал все двери с петель — хотя не то чтобы Август пробовал отгородиться. Август становился всё безнадежнее и отмахивался от обеспокоенных вопросов друзей о неожиданных переменах. Уже можно было не задумываться, почему при виде этой белобрысой бестии всё внутри коротило, а тараканы в голове забивались в самый дальний угол, уступая место мыслям о чужих глазах-губах-руках. Аггу кидал намеки через каждое слово и целовал в щёку на прощание. Йосту не доставало совести, чтобы хоть на секунду скрыть свой пытливый взгляд или перестать пускать мурашки своими неслучайными прикосновениями. Они оба знали, что происходит. Между ними только слепой не заметил бы искры, вылетающие из со скрипом работающих в присутствии друг друга шестеренок в мозгу; от них волнами исходила пресловутая аура и сила, которую каждый встречный считал важным отметить. Аггу даже забыл о своей изначальной цели, четкость которой уже не была такой кристальной в отличие от всполохами возникающей в голове голубой радужки. Ориентиры смазались и все до последнего указывали на новый единственно верный путь. И он заключался не в том, чтобы куда-то идти.       Было лишь вопросом времени, когда кто-нибудь из них шагнёт в неизвестность первым. И Аггу, если честно, не помнит, кто сорвался.       Днем они были потрясными друзьями, «эталоном», «идеалом», — как их называли фанаты; ночью дружба эта заканчивалась вместе с несколькими бокалами нужного лишь для смелости алкоголя, когда они раз за разом жадно искали губы друг друга в темноте бара, тесноте коридора или прохладе пустующих улиц.       Аггу чувствовал, как тонет всё глубже, как только всё обрывалось, будто по щелчку, но он не думал о большем.       А у Йоста с этим всё было предельно просто. Йост решил все невысказанные вопросы одним своим.       «Хочешь быть со мной?»       Незамедлительно последовавшее «хочу» было потаканием эгоистичным хотелкам: желанию обладать, безнаказанно прикасаться, восхищаться. И это, иронично, были последние касающиеся Йоста эгоистичные желания.       Плохому просто не хватало места в душе Августа, пока горячее, сладкое чувство пускалось по венам от каждого прикосновения самыми кончиками пальцев, которые теперь были везде — в толпе людей или в тишине квартиры.       Аггу даже не заметил, что с ним что-то происходит. Но глупое и любопытное «хочу быть с ним» в итоге превратилось в глубокое и осознанное «я с Йостом». И это значило всё. Это было не про секс — хотя Аггу каждый раз был вне себя от восторга, когда чувствовал, как совпадают, словно пазл, их тела, — не про избитое «встречаться», не про планирование свадьбы и имена будущих детей. Это было про жизнь, одну на двоих, здесь и сейчас. «Быть с Йостом» даже не требовало никаких ярлыков, просто хотелось — для эстетического удовольствия.       Йост заполнил собой всё, и за этим Август не увидел, как изменился. Оно начиналось с малого. С маленьких безобидных привычек в сторону одной большой.       В качестве незаметного жеста удерживаться за чужую талию у всех на глазах. Господи, как же Августу нравилось обводить её руками, останавливаться на идеальном переходе к бёдрам, хвататься, словно за точку отсчёта в его извращённой системе координат. В толпе в этом была особенная магия, и после первых нескольких попыток просто засмущать Йоста перед всеми, рука уже без особых раздумий ложилась на отведённое ей место.       Или, например, бессовестно носить чужую одежду. Аггу не брал с собой в Амстердам ни единой футболки. А дома в Берлине Йост вообще ходил без нее, потому что ни одна вещь Августа не задерживалась на теле дольше нескольких часов, снова и снова стягиваемая голодными руками.       В глубокой задумчивости считать родинки на бледной коже. Августа они сводили с ума. Он до рези в глазах обожал, лежа в постели, на чужом теле их соединять губами — придумывать созвездия, — вызывая лёгкую дрожь.       — Это… — он беззвучно прижимался в мягком поцелуе к бледным точкам на коже спины — на груди карта созвездий уже была с горем пополам составлена. — Кажется, жираф?       Йост, разморенный на утро или после всегда восхитительного секса, от этой ласки жмурился, словно кот, и надрывно хихикал в подушку.       — Кажется, в прошлый раз это была бутылка виски.       — Напомни, кто из нас астроном?       А срываться друг к другу по поводу и без, даже не задумываясь о последствиях?       wer.ist.aggu       почему я не знал о новой татуировке?       wer.ist.aggu       ты закрасил малого пса......       joostklein       что?       joostklein       ох блять       joostklein       да ладно тебе       joostklein       аггуу       joostklein       хочешь, я приеду, и ты найдешь еще хоть сотню малых псов?       wer.ist.aggu       да       И это было так легко, что не привыкнуть оказалось попросту невозможно. К этому или к теплым поцелуям на пороге, когда Аггу срывался посреди ночи или рабочей недели в Амстердам, никого не предупредив и забыв про любые планы. Менеджер ненавидел его, считая абсолютно бесполезным пунктом в резюме. Аггу было похуй.       Он готов был быть ублюдком везде, но только не в глазах Йоста. Потому что Йост никогда не знал его другим. С интересом слушал сбивчивые исповеди о прошлых убеждениях и жизни, и мог только поражаться, какая чудесная душа расцвела из грязи именно в его руках.       И когда он впервые сказал об этом вслух, Аггу понял, что даже «люблю» － мало, недостаточно. Понял, что дело никогда не было в двадцати одном дне и повторяющихся действиях, как будто Аггу мог бы проделывать всё это с кем-нибудь другим. Дело было именно в Йосте.       Август даже не задумывался, когда называл его своей самой пагубной привычкой. Для Дидериха привычки всегда были чем-то разрушительным. Йост определенно разрушал. Йост был концом его личности. Но вместе с этим — началом новой. Он незаметно, по маленьким осколкам собирал из уродливого пазла причудливую мозаику. Йост со своим наивным взглядом на мир, казалось, переучивал Августа совершенно базовым вещам. Совершенно понятным чувствам, которые у него самого не притупились со временем. Йост заново показал, как любить, как делиться добром, как созерцать и творить. И самое интересное — теперь казалось, что Август никогда ничего из этого не умел. Йост разворошил его душу к чертям, даже не зная об этом. Разворошил монологами в пустоту их спальни, разговорами — даже не всегда с самим Августом, — взглядом своим безусловно обожающим. Тем, как доверчиво жался к груди, будто своим естественным, почти божественным светом облучая казавшуюся слишком густой тьму внутри.       И прижимаясь щекой к шелковым русым волосам, слушая мерное сопение и чувствуя жар от лениво переплетённых под одеялом конечностей, Аггу подумал, что Йост не был привычкой. Ни с безоговорочного «хочу», ни гораздо раньше.       Йост был осознанным выбором. На этот раз точно в пользу себя самого.       Аггу не привык. Он мог и хотел.       Оставлять легкие укусы на чужих плечах, любуясь всё новыми и новыми узорами на почти излучающей свет коже.       Позволять раз за разом укладываться на него всем далеко не лёгким телом, постоянно отпуская шуточки, что предпочел бы оказаться под Йостом в совершенно других обстоятельствах. Что было, конечно же, правдой только наполовину, потому что он переставал чувствовать тело, когда наконец осмеливался перестать словно наркоман дышать запахом чужих волос и слушать, как собственное сердце рвется из груди к размеренно бьющемуся напротив.       Говорить и слышать «всегда». Аггу ненавидел это слово с самого первого нарушенного обещания, поклялся никогда не говорить и не воспринимать всерьез, но растаял с первого же «я всегда буду в тебя верить». Аггу до дрожи нравилось, когда Йост мурчал это слово ему на ухо — он в ответ шептал Йосту в шею.       Это было красиво. Август планировал найти в Йосте выгоду, а нашел всё, что когда-либо терял в других людях.       — Ты меня испортил, — Аггу говорил это почти каждое совместное утро, встречаясь взглядом с заспанными голубыми глазами.       Они оба, несмотря ни на что, слышали «ты меня спас».

***

      — Нашей репутации беспечных плейбоев определенно пиздец, — Йост хмыкает, подминая под себя подушку и задумчиво смотря, как Аггу его действие повторяет.       — У тебя никогда не было репутации беспечного плейбоя, — Аггу фыркает. Они оба снова бросают взгляд на его включенный телефон у изголовья кровати. С открытым инстаграмом и в очередной раз воспроизведённой сторис Августа, на которой до смешного отчётливо мелькают очки Йоста со вчерашнего концерта.       — Я пытаюсь тебя поддержать!       — Мне похуй на то, — Аггу хочет усмехнуться, но на лице расплывается кривая туповатая улыбка, когда Йост вдруг зевает, — кто что подумает. Даже если твои фанаты решат, что я избил тебя и украл очки.       — Они так и решат. Ты же их знаешь.       Аггу прислоняется лбом к плечу Йоста и довольно хихикает.       — В таком случае, можешь подставить меня по полной и выложить последствия, — он поднимает к лицу чужое запястье, на котором вчера по неосторожности оставил бледный синяк, быстро целует тёплую кожу и нехотя поднимается с кровати.       — И после этого ты будешь давать концерты в метро, — Йост переворачивается и хитро наблюдает за ищущим свои джинсы Августом. Август не отвечает на это.       — Я за сигаретами. Ты со мной?       — Я с тобой, — ухмыляется Йост.       И Август готов давать концерты в метро. Йост с ним. Больше ничего не важно.