Не стоит слез

      Эйс смотрел на избитое тело того, кого он сам пытался убить последние три месяца. Луффи не дышал, сердце его не билось; ни улыбки на лице, ни громкого смеха. Пришло понимание: отныне не будет ничего.       Тебе было больно, страшно? Эйс хочет спросить, но знает, более в этом смысла нет. Суровая истина глаголет назойливым эхом: Луффи не ответит, его холодные губы больше не прокричат раздражающее «Будем друзьями?».       Эйс неоднократно желал, чтобы Луффи заткнулся, оставил его и Сабо в покое. Но о подобном конце он вовсе не мечтал, не просил.       С громким хлопком Эйс упал, коленями воткнулся в серую землю около трупа. Сколько же часов Луффи чувствовал страшную боль от десятка колотых ран и гематом?       Будь он менее эгоистичен, стало быть, все иначе? Они не приходили, не искали его до тех пор, пока не пришло осознание: Луффи не собирался говорить Блюджему местоположение их сокровищницы, он молчал до самого конца. Сабо и Эйс бежали так, что их тела начали покалывать изнутри, но не останавливались. Бандитская зона была пуста, одно ясно — Луффи уже увели. Вот только куда? Догадаться не сложно: в Серый Терминал.       Они опоздали. Блюджем успел — подонок выиграл этот бой. Он подверг восьмилетнего ребенка кровавым пыткам, заставил его пасть страшной смертью. Как сказать об этом Дадан? Как рассказать Гарпу?       Серый Терминал всегда полнился трупами, однако Эйс, и Сабо тоже, никогда не обращали на них внимание. Мертвецов не вернуть, так какой смысл по ним скорбеть? Он всегда считал взрослых, ревущих над умершими, глупцами и дураками. Так почему же сейчас, сидя на коленях у тела и разглядывая на нем ужасающие следы, Эйс печалился, позволил себе слезливое сожаление?       Ранее это окровавленное лицо было покрыто одной лишь грязью, в ужасе раскрытые глаза сияли, завидев старших мальчишек, а рот его извергал смех и вопросы. Эйс первый раз искренне возжелал, чтобы глупый ребенок попросился ему в друзья.       — Сабо, что мне делать?       Но Сабо здесь нет. Они разделились, желая поскорее найти Луффи. Но нашлась только его оболочка.       Эйс остался ждать друга. Рукою он медленно вытирал куски грязи, прилипшие к чужой омертвевшей коже. Неописуемое сожаление поглотило его, заставило собственное тело трястись и склонять голову. Осознание накрыло с головой, а убогий разум, словно бы издеваясь, показывал всё наяву: Блюджем швырял маленькое тело по изнеможенной земле, подобно ненужному мусору.

* * *

      Сабо прибыл спустя десять минут. Он понял всё без слов, едва завидев Эйса, обнимающего труп. Запах дыма пробивался сквозь горы мусора, зазвучал отдаленный ропот толпы. Кто-то приближается, им нужно уходить.       — Нам пора, — ответом стало громкое всхлипывание. — Забираем его, нужно вернуться.       В удушающей тишине Эйс поднял Луффи, держа его столь нежно, сколь это возможно, и пошел. Сабо сказал, что пора — значит нужно идти. Сабо намного умнее — глупостей не скажет.       Привычный лес, знакомые животные и звуки. Каждая тропа здесь была пройдена ими, исследована тяжёлым трудом. Нет больше мест, которые Эйс и Сабо не посетили. Однако сейчас, втроём, или вдвоем, они не знали, куда идти. Блюджем наверняка послал своих псов, приказал им поймать двух оставшихся и вернуть украденное сокровище. Драгоценности, золото, бриллианты — это ли цена жизни, которую они заплатили своим несогласием?       Сабо нервно взглянул на Эйса; тот смотрел на свои сандалии. Хотелось что-то сказать, да только рот не открывался. Последний раз он чувствовал подобное в миг, когда Аутлук отдавал ему приказ за приказом, словно бы он слуга, бесправный раб.       Эйс даже не пытался ничего сказать, молчал, погрузился в собственные мысли. О чем он думает? Сабо знает, хорошо знает: вина и сожаление, ненависть и презрение к самому себе. Такой его друг человек, с головой погрязший в кандалах сломанного разума. Смерть Луффи на руках Блюджема, сомнений нет, но как донести это до Эйса; объяснить, что вины его здесь нет? Сабо не знает, потому смиренно молчит.       — Глупые... — такие они, глупцы и дураки. Сабо горько улыбнулся и кивнул словам, сказанным знакомым голосом. — Эйс и Сабо глупые.       Глупые дети остановились, замерли на тропе в густом лесу. Сабо испуганно, чуть не упав, ступил к источнику голоса. Эйс поднял опухшие от слез глаза, с неверием уставился на тело в собственных руках.       Холодные губы раскрылись, испуская белые нити дыма. Розовые глаза, закрученные черными нитями, смотрели на лица, нависшие над ним. Луффи уставился тех, кого счёл своими друзьями, и широко улыбнулся.       Вот только Эйс и Сабо точно знают: Луффи мёртв. С такими ранами не выживают. Также они знают, что на это им наплевать.

* * *

      Отныне они братья. Украденное у Дадан саке послужило им немым свидетелем. Чашка за чашкой, глоток за глотком, сморщенные от ужасного вкуса рты противятся, но пьют. В сердцах их горящее чувство, но не от алкоголя — от любви друг к другу.       Страх остался позади, на его место пришла привязанность. Никто из них ничего не спросил, ничего не объяснил: приняли как данное и признали, что нынешняя недосказанность им нравится больше того, что может идти вместе с истиной.       Сабо и Эйс знают, что правда им не нужна. Нужен только Луффи, холодный телом и горячий душой, не спящий по ночам и забывающий про воду, пока ему об этом не скажут — их любимый младший брат в соломенной шляпе.       

* * *

      Травмы неспешно затягивались, оставляя лишь шрамы. Глубокие порезы на резиновом теле заполнились странной белой субстанцией; не кожей, ни мышцами — иной вещью, незнакомой никому. Луффи позволил братьям утолить их интерес, ощупать уходящие раны изнутри.       Когда Блюджем вонзил в его бедро нож, по самую рукоять, Луффи потерял сознание. Но от жестов Сабо он чувствовал лишь лёгкую щекотку, даже когда чужие пальцы полностью погрузились в его ногу, раздвигали кожу в любопытной манере.        Вскоре ничего из этого не осталось, лишь белые полосы на теле, свидетельствующие о жестоких пытках.

* * *

      Счастливая история о трёх братьях подошла к концу. Они забылись, утонули в блаженном неведении, пустили на самотёк то, чего должны были остерегаться: Блюджема и Аутлука III. Это стоило им жизни, ценою в свободу — Сабо погиб, ушел и оставил их.       Луффи упал на колени пред могилой, украшенной металлической трубой, тело его тряслось, а ладони истерично натирали глаза. Он тихо обращался к Эйсу, быть может даже к Сабо, спрашивал:       — Почему?       Почему Сабо решился оставить их, где его тело? Почему у Луффи не получается пустить ни слезинки, когда душа его кричит?       Эйс стоял, выпрямив спину. Он долгое время смотрел на могилу того, кто стал ему первым близким человеком; кто сказал, что он заслуживает жизни. Слезы высохли, больше ему нечем скорбеть. Неспешно Эйс перевел взгляд чуть в сторону, посмотрел на младшего брата и улыбнулся так нежно, как не улыбался никогда.       Портгас Д. Эйс осознал, что оба его брата мертвы.

* * *

      Они обещали стать пиратами, едва прогремит семнадцатый день рождения. Данное слова забрать нельзя — не хочется и вовсе.       Эйс грузил пайки в лодку, связывал их между собой, не желая утерять еду в возможный шторм. Много вещей он брать не стал: одеяло, тары с водой, дневник и карандаш.       Схватившись за борт руками, грубо он толкал свой первый корабль — небольшую рыбацкую лодку. Она поддалась силе и отошла от берега, Эйс прыгнул ей вслед. Черные паруса распахнулись, ловя лёгкий ветерок и двигаясь от острова Рассвета.       — Увидимся через два года, Эйс! — с берега послышался счастливый детский крик.       Подросток, нет — пират обернулся, широко улыбнулся и поднял руку, взмахнув ею на прощание. Ребенок сделал схожий жест, постоянно виляя рукой, вместе с этим припрыгивая, чтоб старший брат точно заметил его старания.       Луффи остался один, лодка отчалила с берега и неспешно ушла за горизонт. Два года одиночества и лес, полный вкусных зверей — всё в его распоряжении!       На своих маленьких ногах он развернулся, уходя обратно в домик на дереве. Придерживая шляпу, слишком большую для детской головы, он приговаривал:       — Не умирай, Эйс.