Приоритеты

Сынмин просыпается от того, что кто-то настойчиво трясет его за плечо. Вокруг темнота такая, что не видно практически ничего, и это совершенно не помогает продрать глаза и понять что происходит. Парень открывает веки только тогда, когда до сонного мозга будто сквозь толщу воды доносится тихое: «Пап, проснись». Ким сперва немного пугается, потому что Чонин в тусклом свете электрических часов выглядит слегка пугающе со своей лохматой шевелюрой и большими глазами, смотрящими неотрывно и внимательно. Старший трёт глаза ладонями, слегка встряхивая головой, чтобы окончательно проснуться, и смотрит на сына уже более осмысленно, наконец замечая как тот кусает губы и чуть ли не плачет. — Нини, что случилось? — хриплым шёпотом спрашивает Сынмин, слегка привставая, чтобы принять сидячее положение — почему ты не спишь? — Я боюсь, пап… — тихо отвечает мальчик, ещё крепче обнимая любимую игрушку — у меня в шкафу монстр. — Нет там никаких монстров, милый — Ким внутренне громко вздыхает, потому что вот он — период боязни выдуманных чудовищ и бессонных ночей — с чего ты взял это? — Джинни сказал, что если я не буду послушным, то монстр утащит меня — слезливо говорит Чонин, и старший даже в темноте видит, как дрожат его губы — а я сегодня не съел всю кашу утром и не убрал игрушки. — О, милый… — Сынмин сейчас готов убить Хёнджина, что обязательно сделает завтра — поверь, ты очень послушный. Мне же виднее, верно? Я, как твой папа, говорю, что ты самый послушный ребёнок. — Правда? — на секунду Чонин, кажется, успокаивается, но потом снова грустнеет, чуть ли не заливаясь слезами — монстр всё равно меня заберёт… Я не хочу к нему, пап… Сынмин внутренне вздыхает тяжело, а на деле просто раскрывает руки для объятий, в которые мальчик тут же забирается, устраиваясь у него на бедрах поверх одеяла. Ким мягко целует сына в висок, пока тот всё так же сильно сжимает игрушку, но только теперь между их телами, крепко обнимая отца за шею. — Можно поспать с вами сегодня? — тихо спрашивает Чонин, а Сынмин хоть и хочет отказать ему, потому что взрослый уже, десять лет как никак, но просто не может этого сделать так, чтобы потом не чувствовать себя виноватым. К тому же, такой вариант намного легче, чем подниматься с постели и укладывать его самому — я буду компактным, честно-честно. Обещаю, не мешать. И если раньше это правда срабатывало, то теперь, когда мальчик начал усиленно расти, места на их двухспальной кровати перестало хватать на них троих. Сынмин вздыхает снова, мысленно извиняясь, и шепчет тихое «можно, милый», одновременно с этим толкая спящего мужа в плечо. — Минхо… — громко шепчет Ким, когда тот начинает шевелиться, недовольно что-то бурча — дорогой, просыпайся. — Ким Сынмин… — сонно тянет Ли, расстягивая слова, и при этом даже не открывает глаз, лениво переворачиваясь к ним лицом — если ты хочешь меня, то подожди до утра, я слишком устал… — Что ты несёшь, дурак? — вспыхивает младший, сильнее встряхивая мужа и одновременно с этим поглаживая сына по спине, надеясь, что Минхо спросонья не ляпнет ещё чего-нибудь непристойного — а ну просыпайся сейчас же, пока я сам не скинул тебя с кровати. — Не ссорьтесь… — жалобно тянет Чонин, тихо шмыгая носом, и старший правда замолкает, снова целуя его в висок. Минхо продирает глаза так же неохотно и тяжело, как и Ким несколько минут назад, и смотрит на мужа поплывшим сонным взглядом, в котором читается недовольство и вопрос. Сынмин лишь головой показывает в сторону сидящего в его руках мальчика, и Ли тут же будто оживает, смотря на него более осмысленно. Старший не спрашивает, что случилось. Он не задаёт вообще никаких вопросов, которые помогли бы ему прояснить ситуацию. Он просто несколько секунд смотрит на сына, потом на мужа, а потом едва заметно закатывает глаза, тихо фыркнув. Ким иногда удивляется тому, как легко его муж читает людей, что хорошо и быстро помогает ему разобраться в ситуации. Сынмин эту реакцию знает: Ли недоволен, но никогда не скажет этого в слух, потому что дело касается семьи. Такая же реакция была когда пришлось отвезти СунДунДо к его родителям, потому что у Хёнджина вдруг началась на что-то аллергия. Минхо не устраивает ситуация, но он никак не может в ней что-то изменить. — Пап, куда ты? — с ноткой паники спрашивает Чонин, хватаясь за край подушки отца, когда тот хочет взять её вместе с одеялом — не уходи, там монстр. — Поверь, в этой ситуации нужно бояться монстру — говорит Сынмин, на что Минхо снова тихо фыркает, скорчив мужу недовольное лицо. — Я разберусь с ним, хорошо? — мягко говорит Ли, слегка наклоняясь в сторону сына — а ты ложись спать, кроха. Обещаю, твоя комната будет безопасна уже к завтрашнему дню. — Монстр точно тебя не съест? — взволнованно спрашивает Чонин, когда старший ерошит его и так растрёпанные волосы — я… Я могу пойти с тобой, хочешь? — Нет, Нини, не стоит — лишь улыбается Минхо, оставляя поцелуй на лбу сына — это очень храбрый поступок, но я сам. А тебе нужно поспать, чтобы завтра были силы для похода в парк, помнишь? Чонин лишь активно кивает, скатываясь с чужих бёдер на тёплое место отца, пока тот, прихватив в охапку одно лишь одеяло, встаёт с кровати, напоследок поцеловав сына в лохматую макушку. Мальчик улыбается ему сонно так, очаровательно, пока Сынмин накидывает на него половину своего одеяла, посылая мужу чуть виноватую, но такую благодарную улыбку. Ким уверен, что Минхо её видит даже в полумраке. Когда дверь спальни закрывается, то Сынмин слышит за ней отдаленные тихие шаги, потом шум в гостиной, когда Минхо разбирает диван, едва слышное кряхтение и бубнеж, скрип пружин, а потом всё вдруг стихает, снова погружая квартиру в мёртвую тишину. За окном начинает накрапывать дождик, и это единственный звук, помимо дыхания сына рядом, который разбавляет пустоту в голове Кима. Чонин засыпает практически мгновенно, свернувшись под боком у отца и тихо дыша в голову немного уродливого плюшевого щенка. Сынмин мягко гладит его по волосам, допевая последние строчки какой-то старой колыбельной, и мягко, совсем невесомо целует в макушку, чтобы случайно не разбудить. Ким лежит рядом, по ощущениям очень долгое время, всё пытаясь снова уснуть, но стоит кинуть взгляд на часы, как выясняется, что прошло всего пятнадцать минут. Цифры показывают пол третьего ночи, и парень лежит на месте ещё пять минут, пока пустота в голове наконец не становится невыносимо давящей, после совсем тихо покидая тёплую постель, прихватив подушку, и оставляя дверь в комнату на всякий случай чуть приоткрытой. Минхо обнаруживается на диване с маленькой, явно не удобной подушкой под головой. Кажется, в отличии от Сынмина, ему правду удалось уснуть, потому что он едва слышно сопит, свернувшись почти калачиком, и Ким на секунду даже думает не тревожить его, но потом всё же подходит ближе неслышными шагами и садится на край дивана, чтобы после быстро скользнуть под тёплое одеяло. Внутри за секунду становиться как-то спокойнее от ощущения привычного тепла рядом. — Мм, Сынмин-а… — Ли бормочет почти неслышно, потревоженный, когда младший старается осторожно заменить декоративную подушку под его головой на свою — всё в порядке, детка? — Да, хён — тихо отвечает Ким, немного ёрзая, пока наконец не устраивается так, как удобно: близко-близко к мужу, обнимая его одной рукой, пока тот сонно целует его в макушку, притягивая ещё ближе — спи спокойно. — Нини уснул, да? — Минхо правда едва шевелит губами, из-за чего слова выходят будто смазанными — ему стало так скучно в твоей компании, что он сразу отключился? — Придётся поговорить с Джинни на счёт глупых страшилок, которые он рассказывает брату — бормочет в ответ Ким, позволяя мужу уткнуться носом в его волосы, закинув ногу на своё бедро — иначе такая компания у меня будет каждую ночь. — Никогда не думал, что начну ревновать мужа к сыну… — Ммм, флаг тебе в руки, дорогой. Минхо на это лишь фыркает тихо в чужую макушку, снова оставляя на ней ленивый чмок. Младший улыбается куда-то ему в грудь, чувствуя себя действительно хорошо на этом узком для них двоих диване, в тёплых объятиях родного человека. Ему правда так спокойно, что пустота в голове теперь совсем не давит, а наоборот утешает, нагоняя сонливость. И если в своей постели Ким не мог уснуть около получаса, навязчиво думая обо всём и ни о чем и просто пялясь в потолок, то здесь, на скрипучих пружинах уже не нового дивана, его вырубает практически мгновенно, под тихое сопение своего мужа. Сынмин правда уверен, что объятия Минхо волшебные. — Люблю тебя, детка — раздаётся совсем приглушённым шёпотом, на грани сна и реальности, но младший уже не слышит этого.