wet side story

Закрыв за собой дверь машины, Рики ещё раз проверил молнию и ремень. Плотно прилегающие джинсы нисколько не умаляли произошедшего. Он всё ещё с трудом в это верил. По ту сторону машины хлопнула другая дверь. Они переглянулись через бесконечный ряд машин, что разделял их, и Хисын с намёком наклонил голову, растянув губы в усмешке. Рики усмехнулся в ответ. И первым сорвался с места. Проносящиеся мимо машины превратились в сплошное цветное пятно; Рики лавировал между ними, подгоняемый адреналином и свистом ветра в ушах. Макушка Хисына то и дело мелькала в узких промежутках между бамперами. Сёрфер не отставал. И, кажется, успевал смеяться на бегу. Рики тоже улыбался, поглощённый внезапно нахлынувшей эйфорией. Накануне он оставил байк в ближайшей подворотне на случай, если станет совсем невыносимо и захочется сбежать, променяв просмотр фильма в душной машине на ветер в волосах. И он действительно бежал, но бежал не один, и теперь этот байк должен был увезти их с Хисыном — разгорячённых и поглощённых друг другом — подальше от толпы. Стоило им поцеловаться один раз, и они уже не могли остановиться. Вырвавшийся из бесконечного плена машин вслед за ним, Хисын влетел в него и тут же впечатался в губы, не дав восстановить дыхание ни себе, ни ему. Его руки легли на бёдра, скользнули в карманы джинс и сжали обтянутые тканью ягодицы. Рики почувствовал, как тот довольно ухмыльнулся ему в губы. Короткие, голодные до воздуха поцелуи стали глубже, стоило им восстановить дыхание. Рики впечатал сёрфера в стену. Вжавшись лопатками в холодную неровную поверхность, Хисын обхватил его за шею, прильнув к губам с новой силой. Он целовал по-другому. Не так, как та девочка, что прижалась к губам на выпускном, а на следующий день уехала покорять большой город. Не так, как Сонхун целовал тех, чьи лица менялись каждый месяц, если не неделю. Он целовал с упоением. Так, будто это было всем, чего он хотел в этой жизни. Эти поцелуи не были такими невинными, как тот у кафе, но они оставались такими же мягкими и тягучими. Иногда Рики терялся в его напоре, но по-прежнему таял на его губах. И каждый раз в груди ёкало. Вдалеке зарычал первый мотор. Машины просыпались, значит, где-то там фильм подходил к концу. Рики разорвал поцелуй и, хватая воздух приоткрытым ртом, выдохнул: — Прикройся, — он провёл языком по губам и потянулся к рубашке, чтобы застегнуть хотя бы пару пуговиц. — Тебе не нравится? — сёрфер перехватил его руку и провёл пальцем по подушечке. Каждое его прикосновение напоминало шелковистость мелкого нагретого песка. Рики нравилось. Нравилось настолько, что он готов был облизать его прямо здесь. Но вместо этого байкер сказал только: — Опасно так ездить. Рики развернулся к байку, и пока он возился со шлемом, ладонь Хисына снова нырнула в его карман. Бросив на него взгляд, байкер наткнулся на опьянённые им, плавящие глаза. Подумав, он снял шлем и надел его на Хисына. С виду резкое, размашистое движение, на самом деле оказалось довольно аккуратным. Хисын не отрывал от него взгляд, пока Рики только и делал, что избегал этого. Затянув ремешок под подбородком, он резко опустил визор. За стеклом Хисын проморгался, кажется, впервые осознав происходящее. — Стой, а ты? — Я уже ездил без шлема, — отмахнулся Рики. — Будет лучше, если его наденешь ты. Мы же не хотим, чтобы твоя голова превратилась в яичницу по дороге, да? Рики определённо точно не хотел. А ещё он не хотел, чтобы тот буравил его плечо своими горящими глазами и надеялся, что шлем хоть как-то поможет скрыться от них. Перекинув ногу через байк, Рики убедился, что Хисын правильно сел и для надёжности потянул его на себя, заставив сцепить руки поперёк живота. «Держись крепче» утонуло в рёве мотора. В следующий миг байк сорвался с места. Прижавшись к его плечу, Хисын смотрел, как городские огни сливаются в линию, как они редеют и как дорога делает крюк, и город остаётся за спиной, открывая перед ними необъятный простор. Джинсовая куртка Рики пахла табаком и виноградом. Этот запах тонкой нитью проникал под тяжёлый шлем, кружил голову и будоражил воображение. Сердце хаотично стучало в унисон с другим. Рики сказал, что никого не катал на новом байке. Значит, Хисын был первым. Он слышал, что для байкеров не свойственно пускать на своих малышек кого попало, и даже любвеобильный Сонхун далеко не всегда позволял девушкам вот так прижиматься к нему со спины, пока байк нёсся через весь город. От этой мысли сердце забилось чаще, в груди ёкнуло. Он крепче обхватил чужой торс и посмотрел в другую сторону. Рики выехал на прибрежную трассу. Теперь они неслись вдоль моря, и его гладкая поверхность блестела, отражая лунный свет. — Здесь налево! — прокричал Хисын, стремясь перекричать ветер. Он не был уверен, услышал ли Рики, но в следующий миг байк круто свернул в указанном направлении, и Хисын впечатался байкеру в спину, инстинктивно вцепившись в его куртку. Он готов был поклясться, что Рики хмыкнул — плечи характерно дрогнули. Он бы не позволил ему упасть. Байкер просто знал, что хорош в своей стихии и хотел похвастаться этим. От этого факта Хисын пришёл в восторг. Рики съехал на дощатую тропу, что петляла среди песка. Он не рискнул ехать дальше по песку, затормозил у её края и, заглушив мотор, слез с байка. Немного дезориентированный, Хисын спустился вслед за ним, ухватившись за локоть байкера для равновесия. Для него это был первый подобный опыт. Рики снял с него шлем, и Хисын тут же поднял взгляд. Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, отвлечённые от целого мира своим собственным. А затем Рики сделал то, к чему Хисын никогда не сможет быть достаточно готов. Он наклонился и поцеловал его снова. Сам. В присущей ему манере, неумело и потому грубовато. Хисын выждал несколько секунд, снова обвил байкера за шею и перехватил инициативу, сминая губы в ответ. И несмотря на жар поцелуя, Рики отчётливо уловил в этом жесте его слабость. Хисыну нравилось, когда он действовал первым. Это стоит запомнить. Море в пятидесяти шагах, песок под ногами, морской бриз, гуляющий в волосах, горячие губы и разгорячённое тело… Всё это было настоящим безумием. Поцелуй растаял. Губы обдало порывом солёного на вкус ветра. Хисын нащупал его жёсткую ладонь, сплёл пальцы и потянул в сторону дома, что возвышался чуть поодаль. Рики, ожидавший увидеть какой-то пляжный шалаш и хижину на трёх деревянных ногах, застыл как вкопанный. — Это правда твой дом? — с сомнением спросил он. — Конечно, — отозвался Хисын. — Достался от деда, — с гордостью добавил он. Помимо дома, от деда ему досталась добрая часть рубашек, старая машина (которая сейчас была в распоряжении Джея), а ещё нежелание думать о будущем и ветер в голове. Родители долго и упорно пытались отправить его в университет, но вымоленный у них gap year длился уже четвёртый год, а все попытки уговорить его они бросили ещё на втором и просто уехали сами, оставив сыну в распоряжение домик на пляже и целый океан перед ним впридачу. Однажды он наиграется и волей-неволей задумается о дальнейшей жизни. Может, это случится совсем скоро. А может, и нет. Рики взирал на белый деревянный дом в два этажа с долей подозрения. Сёрфер снова требовательно дёрнул его за руку. Он пошатнулся, но не сдвинулся с места. Видимо, правда, не верил, что у такого раздолбая, как Ли Хисын, может быть такой приличный дом. Чем дольше Рики рассматривал жилище, тем больше они рисковали растерять запал, поэтому Хисын решился на крайнюю меру. Подхватив Рики под колени, он поднял его на руки. Байкер был выше, но легче. Теперь их лица оказались на одном уровне, и Хисын улыбнулся ему своей обезоруживающей улыбкой, наслаждаясь растерянностью, отразившейся в чужих глазах. В следующий миг Рики начал брыкаться: — Ты сдурел!? Я умею ходить! — А я умею носить на руках, позволишь показать? — хмыкнул сёрфер, снова напомнив мальчишке о своей уязвимости перед ним. — Не хочу, чтобы ты ударился головой о дверь. — Мог бы просто предупре- Вместо ответа рука Хисына провокационно сжала бедро. Рики вздрогнул. Он успел забыть, для чего они сюда приехали, а теперь, оказавшись в невыигрышном положении, вдруг снова смутился. Опустив взгляд на губы, он задумался о том, насколько уместно будет продолжить сейчас поцелуи. Сёрфер чувствовал его желания, взгляды и прикосновения на каком-то другом уровне. Хисын оставил на губах невесомый, многообещающий поцелуй, подбросил его тело, чтобы перехватить поудобнее, и понёс в дом. Обвив руками его шею, Рики считал ступеньки под ногами. Семнадцать. Стоило им закончиться, как поцелуи возобновились с новой силой. Хисын донёс его до комнаты почти наощупь. Он опустил его на одинокий, пристроенный у окна матрас и упёрся коленом между ног. Поцелуи прерывались на какие-то считанные секунды. Гирлянда под потолком отбрасывала на кожу отсветы мягкого жёлтого света, который больше скрывал, чем показывал, и Рики казалось, что этот свет касается его так же, как касается Хисын. Пахнущая виноградом джинсовка осталась где-то на пороге. Сёрфер игриво цеплял край майки, скользил по ткани подушечками пальцев, опасно задевал бугорок на джинсах или обволакивал своими касаниями бицепсы, но не спешил забираться под одежду. В те немногие моменты, когда сёрфер отдавал контроль в чужие руки, Рики использовал свою возможность сполна. Хисын растворялся в его неумелых касаниях, прислушивался к своему телу и позволял ловить свои неровные вздохи каждый раз, когда чужие губы по наитию задевали чувствительные точки. Но когда Нишимура, опьянённый лёгким привкусом океана и загорелой кожей, укусил его за мочку уха и спустился к ключицам грубыми поцелуями, а его рука поспешно зацепилась за пуговицу на шортах, сёрфер мягко надавил ему на грудь, остановив. — Ты торопишься. Хисын бы не позавидовал девчонке, которой бы выпала участь отдать этому мальчишке свой первый раз. Но никакой девчонке он его отдавать не собирался. И первый раз байкера тоже принадлежал только ему. Удовольствие друг от друга можно было получить и в одежде. Честно говоря, Хисыну это нравилось даже больше, и он бы хотел оттянуть тот момент, когда они окажутся друг перед другом обнажены и потому совершенно открыты. Растерянный, почти обиженный взгляд байкера согрел его сердце. Рики понятия не имел, что ему делать, боялся ошибиться в своей единственной возможности, и теперь замер, боясь прикоснуться снова. Хисын наклонился, заставив его податься назад и упасть на локти, и прильнул губами к линии челюсти. Рики будто захлестнуло тёплой морской волной. Он рвано вдохнул, когда чужое колено надавило на возбуждённую плоть, создавая безумный контраст между нежностью и страстью. Хисын даже не дал ему убедиться в том, что хочет его не меньше, лишь продолжал напоминать Рики о его собственных желаниях. Сёрфер мягко вторгся в его рот языком и надавил на плечи, вынуждая лечь. Нишимура оказался прижат к матрасу; подушка пахла стиральным порошком и отголоском тропического кондиционера, в кожу впились невидимые крупицы песчинок. Хисын продолжал исследовать его рот, балансируя на грани невинности. Его руки были везде: они прижимали его к кровати, касались шеи, скользили по груди, дразнили ниже, заставляя толкаться бёдрами ему в ладонь. Тогда Рики позволил себе коснуться его снова и неуверенно дотронулся до торса под расстёгнутой рубашкой. Повинуясь этому касанию, Хисын разорвал поцелуй, избавился от неё, оставшись в одних шортах, и крепче прижал чужую ладонь к своей груди. — Можешь трогать меня где захочешь. Только не спеши. Несмотря на очевидные формы, тело Хисына казалось мягким издалека. Теперь же, впившись в его оголённые плечи, Рики смог в этом убедиться. Сёрфер не был просто грудой мускулов, как тот же Сонхун. Его оказалось очень приятно трогать. Должно быть, он и сам об этом знал. Его рука невесомо укрывала ладонь Рики, пока тот исследовал его тело: провёл по груди, сжав её, довольный тем, как по коже бегут мурашки и сосок твердеет от его прикосновения; спустился по рёбрам, чем вызвал тихий смешок; обвёл кубики пресса, пересчитав их по пути. Почему-то Рики был уверен, что тому бы понравилось, если бы он прикоснулся к его груди губами. Но он боялся пробовать. Боялся быть смелее, чем ему позволяли. Стоило ему пересечь какую-то черту на чужом теле, известную одному лишь Хисыну, как тот крепче сжал его ладонь и медленно, но уверенно повёл ею вниз. Теперь, когда сёрфер официально разрешил залезть к себе в штаны, Рики смутился. Ладонь неловко замерла у кромки шорт. Он колебался. Хисын мог залезть к нему в штаны, и это казалось правильным... Или, как минимум, нормальным. Но сам Рики с трудом верил в происходящее: трогать сёрфера далеко не то же самое, что позволять ему касаться себя. Он даже не задумывался о том, что окажется в такой ситуации, когда целовал его. Рики тогда вообще ни о чём не думал… Хисын дал ему время, терпеливо ждал, нависая над ним, и по-прежнему обволакивал руку теплом своей ладони. Рики был уверен, что может сейчас передумать, и тот даже не расстроится — просто ляжет рядом, осыпет поцелуями плечо и утянет в сон, навеянный ночным бризом. И это будет более естественно, чем его рука в чужих штанах. Тем не менее Нишимура лишь хотел убедиться в том, что он не один здесь оказался с нарастающей проблемой, что он не один плавится от чужого присутствия. И когда, прикусив губу, он наконец нырнул ладонью ему в шорты и осторожным движением коснулся возбуждённой плоти, когда Хисын выдал первый неровный вдох, граничащий с тихим стоном… Только тогда Рики поверил, что это не шутка. После этого время, что до сих пор тянулось как в замедленной съёмке, понеслось в два раза быстрее. Рики подорвался, поймал губами свисающую с шеи подвеску и взглянул на Хисына из-под ресниц. Глаза напротив расширились и задрожали на короткий миг, и он рывком притянул байкера к себе, но вместо ожидаемого голодного, сметающего всё на своём пути поцелуя лишь прижался губами к подвеске, нагревая металл своим прикосновением. Рики разжал губы и приоткрыл рот. Подвеска выскользнула, ударившись о грудь. Хисын повёлся на провокацию, их губы встретились, и он пригвоздил байкера к матрасу глубоким поцелуем — не голодным, но более откровенным. В тот момент Рики подумал, что мог бы целоваться с ним вот так всю ночь, потом выйти встретить рассвет над морем и снова признаться сёрферу в чувствах, чтобы не оставить себе шанса сбежать и наконец услышать ответ, каким бы он ни был. Но они были одной ногой за гранью невинного. И даже сейчас Рики казалось, что спокойствие сёрфера так и не пошатнулось. Теперь это было делом принципа. Байкер даже не понял, в какой момент он оказался перед ним обнажённым до пояса. Хисын лёгким с виду движением удержал его запястья — хотел посмотреть на открывшееся перед ним тело, но Рики и не думал прятаться. Он усмехнулся, расслабив руки, и позволил тому себя рассмотреть. Ему было нечего стесняться. Не для этого он часами составлял компанию Хуну с его гантелями. Контраст бледной кожи байкера по сравнению с собственным загаром сводил Хисына с ума. От одного взгляда на их сплетённые руки, на смешение оттенков кожи внутри всё дрожало от возбуждения, предвкушения и чего-то ещё, незаметного по сравнению с ними, но разливающегося по венам теплом с каждым ударом сердца. Рики застонал, когда чужие губы заскользили по телу. Он снова ловил кожей его усмешку и где-то глубоко внутри, под плёнкой смешанного с удивлением смущения, был доволен тем, что Хисын едва ли способен держать в руках. И пока тот обхаживал точёные мышцы языком, Рики извернулся, чтобы расстегнуть свои джинсы. С одной стороны, хотел дать себе больше пространства, с другой — очень недвусмысленно намекал, что с него хватит, потому что ещё немного, и там не останется сухого места... Сёрфер замер внизу живота, опалил дыханием кожу и усмехнулся: — О, lucky me~ — Ты нормальный!? — Рики чуть было не лягнул его. Хисын вовремя прижал взлетевшую ногу к матрасу. — У тебя на штанах так написано. Тогда Рики вспомнил об этой особенности, спрятанной в его ширинке. Он уже не помнил, кто вшил туда этот ярлычок (потому что иногда ему казалось, что это была не мама, а Сонхун), но впервые убедился в том, что на практике идея вышла ещё более дурацкой, чем он предполагал. — Мне нравится, — просто сказал Хисын. Lucky you. Сёрфер действительно считал себя счастливчиком. Он поднял взгляд, словно спрашивал разрешения. Ответом ему стала мольба на грани бешенства. Рики нахмурился, настойчиво вильнул бёдрами, и тогда Хисын наконец уцепился за кромку штанов. Попутно он отметил, что действительно угадал с формой трусов (чтоб этому Ким Сону неладно было!). Байкер остался под ним обнажённым, но это не делало его слабее, несмотря на вспыхнувшие щёки. Наоборот. На какой-то момент Хисын замер над ним, очарованный видом. — Ты очень красивый… — Только без трусов?! — не выдержал Рики. Если старший продолжит медлить, то он просто удовлетворит сам себя ему на радость. Или к его разочарованию, тут Хисын уж пусть сам решит, чего ему хочется больше. Рики своей рукой убедился, что тот возбуждён не меньше его. Он что, каменный? Байкер был очарователен в своей дерзости и несдержанности. Истекающий предъэякулятом набухший член заставил Хисына задуматься, в нём ли дело, или причина лишь в том, что Рики был вчерашним подростком и понятия не имел, что такое секс, и потому предвкушал, даже если боялся. Второе было бы немного обидным… Рики вздрогнул, когда горячий язык сёрфера снова оказался там, где он ласкал его в машине меньше часа назад. Здесь было нечем хвастаться, поэтому он попытался свести ноги, но Хисын удержал его бёдра, поднялся от основания к головке, собирая стёкшие капли кончиком языка. Рики под ним дёрнулся в попытке освободиться. Не вышло. — Чёрт, — хныкнул он, закрыв вспыхнувшее лицо обеими руками. — Я не хочу на это смотреть. Хисын усмехнулся. Его дыхание задело чувствительную плоть, и Рики показалось, что кончит прямо сейчас, от одной этой усмешки, от одного факта, что чёртов Ли Хисын, вероятно, будет единственным, кто видит его таким. Оставив поцелуй на головке, старший перевернул его на живот и приподнял бёдра: — Тогда чувствуй. Рики замер. Сердце билось в глотке, каждый его удар эхом отдавался в ушах. Однако продолжения не последовало. Ладони на мгновение обжигающе замерли на ягодицах, потом пальцы резко смяли бёдра, и сверху раздалось поражённое: — Твою мать… В животе ёкнуло. Рики уловил перемену в его дыхании и отчётливо почувствовал, как самообладание сёрфера наконец пошатнулось. Сначала он даже не понял, что именно на него так повлияло. А потом подрагивающие кончики пальцев прошлись по коже и замерли на пояснице. Тогда он вспомнил. Там, между ямочек, у него была татуировка. Он набил её года два назад, втайне от родителей и даже от Хуна (особенно от него). Всего одна линия. Она изгибалась, складываясь в морскую волну. Это было маленьким напоминанием о мечте там, где никто не должен был увидеть, а теперь он утыкался лицом в подушки и показывал сёрферу свои самые уязвимые места по собственному желанию. Член заныл, требуя трения, пульсация сосредоточилась в самом центре, и несколько капель сорвалось на простыни. Хисын замер, абсолютно сокрушённый этим видом. А потом наклонился, оставил смазанный поцелуй поверх волны и проследил путь линии языком. В следующий миг тепло чужой кожи резко исчезло. Через открытое окно в комнату ворвался порыв морского ветра, влажная дорожка на пояснице остыла под его лёгким дуновением, и Рики поёжился от пробежавшего по спине холода. Он почувствовал себя брошенным — стоял так, как его оставили, утыкался лицом в подушки, вдыхая запах тропиков и прислушивался к шороху вокруг, боясь услышать что-то вроде… Он не успел закончить мысль — Хисын снова захлестнул его своим присутствием со всех сторон, стёр лишние мысли, заставив ахнуть сразу от двух новых ощущений. — Извини, детка, я заставил тебя ждать. Шёлковое «детка» подействовало словно удар током. Вдобавок к этому на поясницу приземлилось несколько густых тёплых капель, а ещё Рики кожей чувствовал, что между ним и Хисыном больше не осталось слоёв ткани. Их обнажённые бёдра разделяло всего несколько сантиметров. В нос ударил запах манго, и воображение тут же нарисовало непристойную картинку. Он прогнулся в спине, когда Хисын провёл ладонью вдоль позвоночника, втирая масло в кожу, и выгнулся навстречу его прикосновениям, когда тот с наслаждением смял его бёдра и скользнул ладонью меж ягодиц. Движения плавно шли друг за другом, словно водный поток. Нишимура не мог понять, как он это делает, но, будучи только в одном месте, сёрфер будто касался его везде сразу. Тот плавно ввёл в него палец, и Рики непроизвольно сжался вокруг него. — Тшш, расслабься, — свободной рукой Хисын успокаивающе погладил его по бедру. Рики заставил себя выдохнуть. Лишённое напряжения, мягкое и податливое тело показалось ему чужим. Палец проник дальше, замер на несколько мгновений и медленно пришёл в движение. Рики впился зубами в подушку, боясь собственной реакции. Хисын добавил второй палец, массируя промежность большим. И если сперва байкеру казалось, что его выворачивают наизнанку, то теперь ощущения стали несравнимо терпимей, отдаваясь приятной дрожью внутри и вспышками внизу живота. Сёрфер узрел его в самом уязвимом виде. И что хуже, Рики вдруг понял, что ему нравилось. Нравилось чувствовать в себе его длинные пальцы, нравилось слышать сбитое дыхание, запоминать отголоски его прикосновений там, где раньше его не касался никто другой. Когда Хисын добавил третий палец, Рики уже сам несмело насаживался на них, одновременно с этим тёрся возбуждённым до предела членом о простыни, требуя большего.  — Ты всё так же несдержан, — голос сёрфера по-прежнему обволакивал теплом, но местами срывался от едва сдерживаемого возбуждения. Да, Рики был несдержан. Но сейчас Хисын своей неспешностью мучил себя же в первую очередь. Впрочем, кажется, Ли тоже решил, что с него хватит, и их тела наконец сплелись в оголённом, откровенном прикосновении. Хисын скользнул членом меж ягодиц, чтобы дать ему почувствовать размер. Хорошо, что Рики понятия не имел о том цирке, что Сону устроил у него в личке, иначе они оба сейчас бы покатились со смеху из-за «аквариумной пираньи». Сёрфер с трудом держался. Оказавшись запертым между ним и крышесносным ароматом тропиков, Рики вдруг понял, что боится, но этот страх мешался с не менее пугающим желанием наконец спутать их тела, слиться с ним воедино. Он вошёл в него в своей манере: плавно и медленно, толкнулся бёдрами, вжал в матрас своим весом и замер. Болезненный стон утонул между подушек. Хисын опёрся на руки по обе стороны от его головы и, казалось, дышал через раз. Ожерелье из ракушек холодом скользнуло по спине. — Не делай так, — прошептал Хисын в ухо, когда Рики в очередной раз сжался вокруг него в попытке привыкнуть. — Нормально? Нишимура кивнул дважды — слишком быстро, чтобы быть правдой, но слишком отчаянно, чтобы отступать. Нормально не было. Но он надеялся, что будет хотя бы терпимо. Сёрфер снова толкнулся в него бёдрами, накрыл, как волна, и на второй раз Рики с разочарованием отметил край презерватива. Хотелось чувствовать его на максимум, по-настоящему, а резинка... Она всё портила: глушила пульсацию, стирала очертания венок. Губы Хисына сомкнулись вокруг его уха. Он вжимался грудью в его спину, накатывал глубокими размеренными толчками под ритм сердца, что било между лопаток, и тихо постанывал на выдохе. Мог громче, но за своими стонами боялся упустить стоны Рики. Тот оказался на удивление тихим, словно боялся тех звуков, которые могли из него вырваться, когда Хисын был уверен: мальчишка может рычать. Ну ничего, он этого от него обязательно добьётся. Рики покрывался мурашками от каждого его выдоха в ухо, теперь уже смелее толкался назад, ему навстречу, и заодно тёрся членом о простыни от безысходности. Тела встретились с глухим пошлым шлепком. Толчки стали резче, сбились с ритма, как сбилось и дыхание. Хисын чувствовал его тело не хуже своего собственного. Он зарылся пальцами ему в волосы на затылке и потянул на себя — не сильно, безболезненно, но требовательно. Под коленями заскрипели пружины. Хисын лишил его последней возможности получить заветное трение, но неожиданно чужая рука скользнула по бедру и обхватила истекающий, налитый кровью член. До сих пор сёрфер игнорировал его намеренно. Одновременно с этим резким толчком Хисын наконец вдарил по чувствительной точке. Рики был уверен, что ещё чуть-чуть, и он задохнётся. Мир перевернулся, взорвался звёздами перед глазами, и с губ сорвался неожиданно громкий и тонкий для бойкого байкера стон. Не тот, которого он хотел. Лучше. Обхватывающая член рука пришла в движение, хаотично заскользила по всей длине, пока он снова и снова бил по простате мощными толчками. — Давай, детка. От его шёпота прямо в ухо, от очередной обжигающей ухмылки задрожали колени. Рики вытянулся, развёл ноги, толкнувшись в его ладонь, и в следующий миг послушно излился ему в руку густыми белыми каплями. — Умница. Оставленный за ухом поцелуй показался чем-то неземным и далёким. Он замычал от похвалы и сжался от пустоты, когда Хисын вышел из него. Судя по звуку, презерватив шмякнулся где-то в стороне. На спину брызнули горячие капли, скатываясь по пояснице и ягодицам, пока сёрфер по-прежнему вжимался в них пульсирующим членом, тяжело дышал ему в висок и губами скользил по щеке. Рики дышал на грани судорог, живот лихорадочно сокращался, и сам он мелко подрагивал в чужих руках, совершенно размякший и дезориентированный. Хисын подхватил его обмякшее тело, осторожно уложил на подушки и.. исчез. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только неравномерным дыханием. Рики даже не был способен думать о чём-то, кроме вспышки, искры которой изредка вспыхивали в отдельных участках тела и тут же угасали. Шторы взлетели над головой, и байкер вздрогнул под порывом вторгнувшегося в комнату ветра. Тело стремительно остывало, сперма с двух сторон неприятно липла к коже. Хисын вернулся так же тихо, как и исчез. Тихо мурлыкая что-то себе под нос, он мокрым полотенцем вытер Рики живот и поясницу, затем укрыл его простыней и упал рядом. Парящие шторы опустились, и вместе с ними на комнату опустилась тишина, лёгкая, как кружево. — Рики? И, кажется, это был первый раз за этот вечер, когда Хисын позвал его по имени. — М? — хрипло отозвался байкер, стискивая край простыни. Он боялся поворачиваться. Но старший больше ничего не сказал. Рики не видел, как он двигал губами или растерянно хмурил брови, подумал, что тот просто балуется, пробуя его имя в разных измерениях. Он тоже хотел сказать что-нибудь, что угодно, но не знал что. Наваждение, захлестнувшее ещё в машине, спало, уступив место сомнениям и противоречиям. В кино в таких случаях обычно следовала череда душевных разговоров, но, казалось, им с Хисыном просто не о чем разговаривать. Теперь, когда они.. переспали, пропасть между мирами ощущалась особенно огромной. Всё произошло слишком быстро... Обдуманно ли? Рики боялся проснуться и пожалеть. Боялся проснуться и не найти рядом ни намёка на произошедшее. В конце концов Хисын бросил попытку подобрать слова. Вместо этого он обнял байкера со спины, прижавшись грудью к лопаткам, и принялся вырисовывать на коже смешных человечков. Поцелуй в плечо утонул в дрёме. Сквозь неё Рики смутно запомнил, как Хисын поднялся, чтобы прикрыть окно. И он точно был уверен, что тот не отходил от него всю ночь. Потому что всю ночь обволакивающая пелена его присутствия морской пеной укрывала плечи...

***

  На утро Рики проснулся от взрывного звона музыки ветра над головой. Её потревожил сильный порыв ветра, и она гремела до тех пор, пока он раздражённо не разлепил глаза. Гадость. Он бы ни за что в здравом уме не притащил такую штуку в свой дом. Хисына рядом не было, импровизированная кровать с его стороны давно остыла. Должно быть, сёрфер ушёл ловить утренние волны или… Сколько сейчас вообще время? Самодельные часы над дверью с ракушками вместо цифр показывали полдень. Страхи не оправдались. Рядом с матрасом стояла тарелка с нарезанными фруктами, в центре которой крупными каплями переливались зёрна граната. Натянув простынь до подбородка (на всякий случай), Рики сел на постели и огляделся. При свете дня комната оказалась просторной и светлой. Лёгкие ажурные, почти прозрачные шторы на окнах то и дело трепал ветер, там же ему откликались звоном ракушки. На узком подоконнике стоял прозрачный сосуд с мелкими камушками, рядом — бутылка, в которой слои цветного песка складывались в картинку причудливого заката над морем. Вдоль стены неровным строем тянулись доски: разных форм, цветов и размеров. Каждая из них была уникальной сама по себе. Над ними, на самом виду красовалась ещё одна — старая, потрёпанная, местами потрескавшаяся. Судя по виду, её давно не снимали с этого пьедестала. Она висела там как память. Ближе к концу ряда, у дальней стены образовался пробел — одно место пустовало, и Рики сделал вывод, что Хисын ушёл именно с этой доской. Оттуда взгляд метнулся к двери, на углу которой висели чьи-то трусы. Приглядевшись, Рики понял, что так сёрфер просто сушит свои плавки... В углу стояла штанга для одежды, обвитая искусственными листьями монстеры. Значительная часть вешалок пустовала — цветные рубашки были кучей свалены на единственном стуле. Приподнявшись, Рики с любопытством заглянул на стол. Там в беспорядке лежали исписанные заметками листочки, книги с замятыми уголками, скетчи, рассыпанные бусинки, проволока, нитки и плоскогубцы. Среди этого хаоса в идеальном порядке пребывали только ракушки, что тянулись по дальнему краю стола от меньшей к большей. Над столом ярким пятном висел ловец снов с попугайными перьями (Рики посчитал его уродливым), и с краю пристроился стенд, на котором в известной одному лишь владельцу системе расположились ожерелья, браслетики, фенечки и кольца. Под столом был приткнут ящик, забитый комиксами настолько, что некоторые из них высыпались и теперь валялись на полу. Рики никогда не представлял себе его дом. Он не представлял, какие узоры на его рубашках, ракушки какой формы ему нравятся, какие у него хобби, но всё это выглядело таким.. правильным. И вместе с тем невероятно далёким от привычного ему мира, где на стуле висела кожанка, на стенах — плакаты, и на столе не было ничего лишнего... И потому манило ещё больше.