Луна не может быть без звезд

      Этот Азкабан и морока с побегом высосали из меня все соки. Я просто умираю — настолько мне осточертели эти дураки в министерстве. Ей-богу по объявлению набирали работников, ситуация же из разряда «я ушел, ключ под ковриком», дотянутся до Темного Лорда легче легкого, пока он только набирает силу. Хотя, в прочем, теперь это не моя забота. Министерство упорно закрывает глаза на мою невиновность, которую можно было бы доказать, не будь они стадом долбоебов, еще и сверху льют на Гарри помои. Этот мальчишка не настолько глуп, насколько они думают, хотя, вернее, они в целом не думают, расписывая такие гадости о ребенке, которого обрекают на страдания в школе. Дети жестоки. До сих пор помню, как мы подшучивали над Нюниусом. Но в общем-то говоря, тогда и времена были другие, и ситуация тоже, уж больно был длинный у гада язык… но не хочется, чтобы Гарри оказался на месте Снейпа, хотя, зная его, он вряд-ли пойдет по одному из этих путей, вероятнее всего, он найдет третий. Он умничка, Джеймсу повезло иметь такого сына, а мне такого крестника. Уверен, будь Джеймс жив, он бы им гордился. Если честно, очень скучаю по Джеймсу, нам всем его не хватает, ровно как и Лили. Но, по правде говоря, мне отчасти стыдно говорить о них. Не могу оправиться от ощущения того, что я их убил. В смысле, я головой понимаю, что виноват тут не я, хотя будь я умнее, я бы стал надеяться только на себя, и унес бы в могилу их секрет… ладно, стоит гнать эти мысли, а то я совсем раскисну. Эти стены давят на меня, а мамашка, такое чувство, что вот-вот выпрыгнет со своего идиотского портрета и придушит меня, а мне еще Гарри встречать. Он скоро приедет, Грозный Глаз Грюм, Нимфадора, Кингсли и орава других волшебников спешат вызволять моего крестника из тюряги на Тисовой улице. Эти маглы просто отвратительны, если верить рассказам Гарри. Идиоты круглые! Сына откормили, как свинью, а Гарри и кусочка не досталось! Исхудал, бедняга, весит примерно столько же, сколько и я, только после побега из Азкабана. Бедный мой мальчик, будь я его теткой, я б кормил его даже чуть больше, чем своего отпрыска, учитывая его склонность к худобе. Как не гляну на него — кожа до кости! Лунатик говорит мне, что я, мол, не умею смотреть с точки зрения других людей, все только «через свою призму» вижу. Уж любит он занудствовать, прочел что-то умное и уже начинает читать мне нотации. Пусть верит мне на слово: морить голодом племянника — это не «другая точка зрения»!       Кстати о Лунатике… он тоже ждет Гарри, очень ждет. Я не могу сидеть на одном месте больше пяти минут, меня распирает от предвкушения встречи! Жаль, мы не увидимся раньше полуночи, а сейчас только часов семь… хотя, может они справятся быстрее… надеюсь, путь у них будет гладкий. Ремус еще говорит мне:       — Присядь, Сириус, все будет хорошо. Грозный Глаз не даст Гарри пропасть.       А я лишь махаю на него рукой. Ничего он не понимает, бездетный. Станет родителем — поймет. Предложил мне шоколадку… гад, знает же, чем приунять беспокойную отцовскую душу. Эти его шоколадки… он как маньяк, ходит и всех детей округи ими кормит. Хвала небесам, он не маньяк, а просто добрый дядька. А шоколадки и вправду вкусные, где ж он их берет…       Ладно, меня немного отпустило. Буду ждать слишком сильно, они обязательно задержатся, нужно отвлечься. Я сажусь рядом с ним. Он читает… опять что-то заумное… тьфу, всегда сидит за своими книжками, даже мир не видит, не вылазит из бумаги. Держит книгу вертикально, прям перед лицом. Рукав свитера сползает вниз, оголяя кусочек шрама. Ну я-то знаю этот шрам, я все шрамы на его теле знаю, даже мысленно называю их, чтобы легче было. Но ему, пожалуй, говорить не буду, мало ли, подумает все же, что я в этом чертовом Азкабане спятил. Этот шрам, он один из тех глубоких, которые он получил в одно из злосчастных полнолуний. Шрам слегка потемневший, но видно, что старый. Я опустил рукав еще ниже, всматриваясь непонятно во что, похоже, просто в шрам. Он внушал неприятные ощущения, если честно, особенно, если представить, какая боль одолевала Лунатика в миг получения этой раны. Неприятно… меня слегка передернуло, но, похоже, этого никто не заметил. Я провел пальцем по линии этого шрама. И все же, отвратительно зрелище. Жаль Лунатика, даже в теплую погоду старается носить вещи с длинными рукавами, чтобы вопросов было меньше. Бедняга мучается всю жизнь, тяжело быть оборотнем и зависеть от луны, которая не подчиняется никакой такой силе, кроме себя. Даже представить не могу, что он чувствует, живя с осознанием того, что в полнолуние может запросто убить меня, допустим, или Гарри. Ну меня-то он не убьет, я же анимаг, а оборотни менее агрессивны к животным, но другим дорогим ему людям повезло явно меньше… А вообще, хорошо, что сейчас есть возможность это все контролировать, вон, Дамблдор просит Нюниуса каждый месяц отсылать по фляге зелье сохранения разума для Ремуса. Но он, конечно, та еще гадина, я про Нюниуса… чего-то такого добавляет, что в один раз зелье очень горькое, во-второй кислое ужасно, а когда-то вовсе вусмерть услащено. Помогает, конечно, но он та еще змеюка. Больно смотреть на то, как Ремус корчится от мерзкого вкуса этого целебного варева. Конечно, хотелось бы, чтобы Лунатик жил безбедно, но мне так нравится иногда улечься рядом с ним, вплести свою черную, как ночь, собачью тушу в его серый полнолунный калачик и лежать так с ним под звездами…

***

      Я погладил шрам пальцами. А вообще-то, ему даже идет. Он не обращал на мои действия никакого внимания, похоже, сюжет книги был явно интереснее тридцатилетнего усатого мужика, который пялится на шрамы, как дитя малое, будто не видел их еще много лет назад. И все-таки… мне пришла на ум очень интересная идея. Я отлучился за пером и желтыми чернилами. Я удивился тому, что такое в целом есть в фамильном доме Блэков, ведь этот клан дураков едва-ли переносит солнечный свет, не говоря уже и о цветах, которые разнятся с черным. Перьев в этом доме хренова туча, призраки предков не обломятся, если я, скажем, чуть подпорчу одно. Не могу же я ранить Лунатика острыми наконечниками? Я прикусил кончик пера, отломав острую часть и сплюнув ее на пол. Ремус все также сидел погруженным в свое чтиво. Я позаимствовал у него предплечье, с которого отодвинул ткань свитера до локтя, и, обмакнув слегка затупленное перо в желтую краску, я принялся рисовать. Самое первое что пришло на ум — звездочка. Пара секунд, и желтая пятиконечная звезда уже красуется на заостренном кончике темного шрама. Я не остановился. Продолжил рисовать луну, вырисовывать разные созвездия (те, что все же запомнил со школьных лет), даже нарисовал улыбочку. Цвет такой теплый и нежный, очень подходит Ремусу… он вообще сама нежность, и мухи не обидит. Я ему:       — Ты понимаешь, что так с людьми не поступают? Надо ставить наглецов на место!       А он мне:       — Да ладно, много еще разочарований в жизни будет, это все пустяки.       Ремус очнулся только когда я дорисовывал последнюю звездочку на кончике другого шрама, что красуется на плече. Пришлось знатно постараться, чтобы рисунки не смазались — пряжа свитера тяжелая, то и дело норовила съехать с плеча. Он поинтересовался:       — Что ты делаешь?       Я ему ответил:       — Прихорашиваю тебя к приезду Гарри!       Он опустил голову, взглянул на свою руку, повертел ею, изучая мою работу, и похоже, ему понравилось. Он довольно улыбнулся, и уже было хотел меня отблагодарить, однако, я поднял руку, жестом попросив его пока воздержаться, ведь работа не окончена. Он весело хмыкнул и пересел по другую сторону от меня, закатал рукав, аккуратно, в своей педантичной манере, и протянул мне другую руку:       — Нарисуешь еще?       Он так лучезарно улыбался, что у меня бы не хватило воли отказать ему, да и желания такого, в прочем, даже в мыслях не мелькало.       — С радостью, Ремус.