Деревянный эшафот.

Тело влетело в кресло на 4-м этаже, но тот и не сопротивлялся. Быстро поднявшись, он получил новые удары, но на этот раз прямо в лицо. Из носа хлынула струйка крови, а нижняя губа припухла от задевшего её кулака. Но и Ю не промах, тот резко дал удар под челюсть; не ожидавший такого удара, тот на миг опешил. Голова чуть опустилась, а глаза исподлобья глядели прямо на него. В зрачках был виден гнев и животная похоть? Вдруг Мун Джо выпрямился, из-за чего тот стал ещё выше, хотя Со и так был выше Ю на голову. Ки Хёк приготовился к удару; тот пришёлся в голень, из-за чего младший согнулся и упал на колени. Теперь рука Со сжала туго волосы на затылке; не отошедший ещё от боли в голени, Ки Хёк зашипел от кистей рук на своей голове. Мун Джо не остановился на ударах; теперь он со всей силы притянул 302-го к своим ногам. Рука, находившаяся в копне волос, стянула его, из-за чего голова теперь смотрела в лицо напротив. Лицо Ки Хёка выражало удовлетворение от того, на какие эмоции смог его вывести Ю. Дантист резко взял под подмышки Ю и толкнул на кресло. Ки Хёк повалился, он больше не проявлял сопротивление, лишь ждал дальнейших действий стоматолога. Лёжа на кресле для пациентов, Ки Хёк пытался восстановиться, но не успел. Мун Джо быстро прижал всем телом Ю, до этого взобравшись на кресло. – Что у тебя с тем придурком из 310? Так понравился? Я придушу тебя и его, если узнаю, что он посягает на моё. Никто из вас не уйдет от меня. Не ты, не Чон У. — свободная рука легла на шею, чуть сдавливая ее. Рука, до этого находившаяся в волосах, начала массировать кожу в знак извинения; Ки Хёк промычал. Эти касания были как кстати. Кисть с шеи начала медленно, ласково спускаться вниз. Дойдя до конца футболки цвета кофе, он рывком снял её, оставляя Ю с голым торсом. Все эти действия вызывали в 302-м сложные эмоции. Он вздрогнул всем телом. Мун Джо доволен. Эти эмоции от Ю никогда не дадут заскучать. Правая рука легла на грудь Ю, сдавливая и прокручивая сосок в руке; другая же рука вернулась к тонкой шее, массируя и сдавливая, показывая, кто здесь подчиняется. Голова Со прижалась к ключицам. Первый и самый болезненный укус; от него Ки Хёк взвыл. Со тут же зализал укус в добром примирении. Смотря на макушку рядом, Ки Хёк испытывал бурлящие чувства. В штанах давно стало тесно; дантист чувствовал напряжение, но и не собирался пока доводить того, а лишь показать, к кому привязан Ю. Звуки поцелуев заполняли пространство, а вздохи и причмокивания от их всепоглощающей сцены не давали другим звукам брать вверх. Кисть Со двинулась к шортам, легла на заметный бугор, накрыв и придавливая, давая что-то большее и нужное. Настоящая агония, вот она, то что испытывает вместе с Со каждый раз Ки Хёк. Каждый чёртов момент хотелось быть с своим создателем, богом. Быть кем угодно в его руках, лишь бы в его руках. — Ты всегда мой. Был, есть и будешь. У тебя нет другого выбора. Но ты знаешь, что и я в таком же положении по отношению к тебе, как бы это ни было грустным, я зависим от тебя. — в его голосе нет грусти, лишь хищная суть. Рука, лежавшая на бугре, начала методично двигаться в медленном темпе. Глаза смотрели прямо в глаза. Ки Хёк поддавался, он уже был отдан только дантисту. — Дай мне больше. — нескромное заявление от Ки Хёка. Выражение лица стало игривым, желающим получить новое, а желательно самого стоматолога. — Ты не заслуживаешь этого. Мне нужна твоя преданность. Она есть, но ты начал подводить меня. — слова были режущими, но интонация говорила о скрытом смысле. Рука тоже противоречила хозяину; она развязала шнур. Шорты валялись там же, где и футболка. Нижнее бельё отражало желание Ки Хёка, но и его вскоре не стало. Смазка обильно выделялась, а покрасневшая головка только и ждала принадлежавших ей рук. Мун Джо встал и жестом велел перевернуться на живот. С прошлого раза прошло немного времени, поэтому Мун Джо не заставил себя ждать. Заполняющее чувство разрывало Ю; хотелось взлететь ввысь и зарыться под землю. Движения были резкими и властными, если это можно так назвать. Рука переместилась на шею; Мун Джо почти лёг на Ки Хёка, придавливая того к кушетке. Прямо в ушную раковину он говорил о том, что Ю принадлежит только ему, а рука находившаяся там, сдавливала шею. Конец был ярким. Он не оставил его. Он привёл его в порядок. Голос от криков и стонов сорвался; после них осталась витать напряжённая атмосфера, но не в плохом смысле, а в самом наилучшем.