О фонтейновских котах

Красота Фонтейна состоит в дальних высотах, глубоких водах и вкусной выпечке. Экскурсовод приветливо машет гостям, жестами приглашая присесть их на свои места в аквабусе, когда Муалани едва сдерживается, дабы не затискать милое существо, крепко сжав в своих объятиях. Кинич поясняет, что это одна из мелюзин — женская раса Фонтейна. Их уважают и глубоко ценят в городе справедливости. Тогда девушка придерживает руки за спиной, чтобы по инерции не схватить мелюзину за хвост — больно мило тот дергается, когда Эваль начинает краткий рассказ о регионе. В этот момент она завидует Оророну, которому все нипочём — аккуратно подходит, дождавшись, когда Эваль замолчит и даст минуту гостям на изучение территорий взглядом, и спрашивая, может ли он потрогать ее уши. Та очаровательно краснеет, соглашаясь с такой аккуратной просьбой, после чего требует в ответ снять капюшон и показать свои. Так Муалани с остальными наблюдали, как Оророн налаживает связи с мелюзинами. — Оно и к лучшему,— пожимает плечами Ифа, искоса поглядывая на друга и фонтейновское существо, и Кинич не может сказать, на кого конкретно он смотрит. Сам отворачивается, упёршись локтем в борт аквабуса, окинув взглядом медленно проносящиеся мимо них леса. Вода, умывающая территории, в медленном потоке двигалась к самому городу, который они лично не видели. Однако, Кинич точно запомнил сильно выделяющиеся элементы, которые он со всей внимательностью рассматривал на отправленной ему фотографии. Большая территория с высокими башнями (выше ли они зданий Натлана?) — архитектура этого места брала корни из древности, ещё при первом Гидро Архонте. Кинич с незаметной улыбкой вспоминал чужие письма с длинными рассказами, готовящими его к приезду в новый регион. Натлановцы столько лет не покидали своих земель, что их первая вылазка создавала ощущение полной беспомощности и отчаянья. "Благо с нами Кинич, он ментально почти поселился в Фонтейне",— все шутила над ним Муалани, тыкая локтем в бок. Тем временем под его ногой раздавались душераздирающие крики некоторого существа, который не имел ни одной схожей черты с милыми мелюзинами. Лишь благодаря сильной хватке никто не слышал доносящиеся оттуда ругательства. Эваль, что рассказывала им о судах в Фонтейне, удивлённо посмотрела на него, и лишь это спасло Ахава от полного уничтожения. — Чертов слуга, я тебе отомщу за столь низкий посту...— и прежде чем существо успело что-то сказать, он был отмахнут рукой куда-то в небеса. Мелюзина приоткрыла рот, намереваясь что-то спросить, но мгновенно его прикрыла, решив поберечь себя. Мало ли, кто эти гости, не стоит спрашивать. Она предупреждает о скорейшем прибытии к тоннелю Пуассон, в котором можно будет рассмотреть свет фонарей на палубе. Говорит о самом центре Фонтейна, том самом великолепном городе Кур-де-Фонтейн, в котором они и остановятся. Муалани слушала с дикими энтузиазмом, периодически пихая Кинича в плечо. Какуку под ухом трепещал о сильной влажности. "Не круто, бро, тяжело!",— после чего присаживается Оророну на плечо, отдав предпочтение ему, а не Ифе. Эваль вновь вернула свой монолог к теме судов Фонтейна, ставшие когда-то давно главной диковинкой их региона. Мелюзина громко воскликнула и махнула рукой в сторону, привлекая внимание гостей. — Уважаемые пассажиры, обратите свой взор в ту сторону. Видите то высокое здание за бортом? Это тот самый оперный театр "Эпиклез" — гордость всех жителей Фонтейна —место, где проходят те самые суды. Конечно, представления там тоже дают... Кинич встрепенулся, но мелюзина не стала развивать тему шоу, отдав предпочтение рассказать про то, что происходит на чьих-то заседаниях. Это его не особо интересовало, но он прислушивался из вежливости к Эваль, которая искренне старалась быть хорошим гидом. Перед глазами мелькнула вспышка, на мгновение ослепив потерявшего бдительность Кинича. Он осуждающе смотрит на подругу, которая опускает объектив и ждет появления снимка. — Ты просто свое лицо не видел, за секунду переменился,— жалуется она, вытаскивая ту самую фотографию. Машет ею прямо перед лицом охотника, добавляя.— Своему благоверному отдашь. — Он не...— охотник почти отрицает сказанное, но по итогу машет рукой, зная, что не переубедит подругу, принявшую для себя определенное представление ситуации. — Мы приближаемся к конечной точке нашего маршрута, станции Кур-де-Фонтейн!— наконец заявляет мелюзина, разводя руки в стороны.— Не забывайте свои личные вещи и будьте осторожны при сходе на платформу. Она предупреждает с такой настороженностью, что не только у Кинича появляется вопрос, что произошло с прошлыми гостями, раз даже такое миловидное существо меняет свой приветливый тон. — Также советую вам посетить другие линии, где вы сможете послушать еще больше хороших историй!— последнее, что они слышат от Эваль, причалив у станции с громким звуком. Кинич смотрит на товарищей, бурно обсуждающих дальнейший план действий, явно с огромным желанием покинуть их и отправиться на поиски... друга. Муалани замечает возникшие метания, едва не закатив глаза. Она подбегает к охотнику, обхватывая шею локтем и крепко сжимая. — Предлагаю разделиться и исследовать город, после чего встретиться в Дебор отеле, который нам порекомендовал путешественник! Муалани была хоть и шумной, но очень понимающей, умеющей вовремя подставиться и знающей, когда стоит надавить. Хоть их общение и началось лишь с обычного поручения и отношений "заказчик-исполнитель", но со временем они увидели друг в друге верных товарищей. — Тогда мы закинем вещи в отель и поднимемся к статуе Архонтов,— заявляет Ифа, наклонив голову в сторону Оророна, ожидая подтверждения или опровержениям своих слов. — Вполне приемлемо, я же не могу оставить тебя одного,— пожимает плечами тот, сразу же перейдя на быстрый шаг. — Круто, бро!— взлетает Какуку, устремившись за ним. Ифа отсалютывает остальным, догоняя сбежавшего Оророна, уже начавшего изучать новую территорию со всей дотошностью, на которую был способен. — Они справятся,— комментирует Муалани, высунув язык.— Вперед, ищи приключения на одно место, а я пока пройдусь по городу. *** И он со всей честностью и добротой выполняет эту просьбу сразу же, как появляется возможность покинуть город. Несколько контрабандистов, на которых он по случайному стечению обстоятельств наткнулся, поспособствовали этому, отчего Кинич потерял кучу времени. По итогу охотник сдает их ближайшим жандармам, решив вернуться в город, где надеялся найти хоть какую-то информацию о Лини или его семье. За поясом у Кинича пару запасных орудий на случай, если он не сможет договориться с сомнительными личностями, вкупе с бумажкой о разрешении — его предупредили, что это может понадобиться. А в неприметном кармане странно выпирает прямоугольный силуэт, и только Киничу известно, что там лежит. Десяток писем, написанных каллиграфическим аккуратным почерком одной ловкой руки. Той руки, которой можно в одно незамысловатое движение выдернуть цветок откуда угодно, которой можно взмахнуть и получить целое представление. К слову, о тех письмах — Кинич и по сей момент размышлял о их надобности. Зачем было брать их с собой, если как таковой ценности они не несли. Возможно, хотелось уткнуть Лини носом в совсем похабные слова на листах, а может в преследующую его фразу об "оплате долга", который он хочет всеми силами оплатить. И ничего, что Кинич с несколько месяцев назад уже получил ту самую плату в виде поцелуев, но не то что бы он жаловался на это... Поцелуи с фокусником были, как не иронично звучало, волшебными. Тот не похож на человека с высокими знаниями в подобной деятельности, однако если те и имелись, то он старался пользоваться ими по максимуму. Языком выводил узоры во рту, бросал усмешки, в пол оборота заводился, как фонтейновская игрушка, и тащил Кинича в любое место, скрытое от чужих глаз. Охотнику моментами казалось, что если бы не он, то Лини бы целовал его на глазах у всех, не стесняясь остальных, но то лишь догадки. В итоге неделя, заполненная одним фокусником, оставила след на обычно принципиальном охотнике, видимо, потому он и оказался в этом регионе. Не по причине отдыха, не по причине каких-то сторонних дел — лишь чуть не забытая улыбка и ловкие руки, по которым он успел соскучиться за столь долгий срок. И вот он уже полдня находится в Гидро регионе, но по итогу не выполнил ничего из желаемого. Письма так и покоились в его кармане, губы не зудели от переизбытка чужой слюны, а в руках он не сжимал мягкие бедра. На горизонте мелькает Муалани, в моменте подскакивающая на свою доску и петляя между людьми, получая в след аплодисменты от жителей Фонтейна. Она замечает своего друга, сразу же сменив маршрут и направившись к нему. Издалека бросает небольшой мешочек, бдительно проследив, что тот поймает его, после чего уже подлетела сама. — Это тебе печеньки из кафе,— деловито заявляет она, выхватив из мешочка одну из них.— Очень вкусные, советую попробовать прямо сейчас. — Позже,— кратко отвечает Кинич, завязав мешочек в толстый узел. Его интересует другое.— Что-нибудь новое произошло в мое отсутствие? Муалани прикладывает палец к подбородку в размышлении, пару раз быстро топает ногой, мельтешит взглядом по округе, вспоминая последние несколько часов, после чего начинает рассказывать. — Я встретилась с Навией, главой какого-то Спина-Ди-Расула,— перечисляет Муалани, выпрямляя пальцы.— Ифа и Оророн сейчас ошиваются у дворца Мермония, потому что Какуку залетел туда добрых два часа назад, но он так и не вернулся, возможно из-за того, что не зарегистрирован как летающий объект... — Что прости?— бровь Кинича выгибается в удивлении, когда он слышит этот ничем не связанный набор предложений. — Лучшей не спрашивай то, на что не хочешь знать ответ,— отмахивается Муалани, но возвращается взглядом к нему. Уголки губ приподнимаются в ухмылке, когда она поглядывает на летающую проекцию рядом с Киничем.— Кстати, к Ахаву это тоже относится, так что пусть будет поосторожнее, не то Гидро дракон лично его поймает. Впервые настолько простая угроза срабатывает, ведь Ахав действительно пропадает с поля зрения, не выкатываясь даже на провоцирующие язвительные фразы Кинича. Муалани хохочет, радуясь своей небольшой победе, после чего мыслями возвращается к другу. — Ну, а ты? Когда отправишься к своему благоверному? — Он пока не мой благоверный,— отрезает охотник. — Мне нравится твое многообещающее "пока",— играет бровями девушка, отпрыгивая от махнувшей в ее сторону руки.— Ладно-ладно, предлагаю тебе посмотреть на доску объявлений для начала, там наверняка что-нибудь про них будет. И как он сам не догадался? Наверняка Лини с Линетт выступают на каком-нибудь шоу, это вполне логично. Кинич благодарит подругу за наводку, следуя к ближайшей на площади доске, более-менее напоминающую их привычную, для объявлений. Шерудит взглядом все листовки, пытаясь заметить хоть что-то, однако не находит. Разве что парочку уже совсем старых, потёртых и выцветших, с написанными в углу прошедшими датами, но это его не интересует. — Оу, оу! Молодой человек в черно-зеленых одеяниях, остановитесь на секунду! Вы явно не участник забега! Кинич неосознанно разворачивается на громкий возглас, едва не столкнувшись с мимо летящей девушкой. Та проскальзывает дальше него, чуть не зацепив, но вовремя останавливается. Подбегает обратно к Киничу с громкими вздохами, еле-еле глотая воздух, ее лицо озаряет широкая победная улыбка, в то же время кулаки сжимаются от переполняющих ее эмоций, которые она с трудом сдерживает. — Я слышала, что вы ищете место проведения шоу?— глаза девушки перед ним светятся восторгом, сама она будто готова визжать, и к сожалению Кинича, своими словами смогла заинтересовать. — Ищу, где проходят фокусы...— дополняет он, надеясь что-нибудь выяснить.— Лини и Линетт. Знаете таких? — Оуу, сегодня Лини с сестрой, скорее всего, выступают у детишек, так что их и вправду сложно выцепить,— розоволосая девушка машет большим пальцем куда-то в сторону.— Я бы могла вас проводить, месье, но за определенную цену! — Скажите, сколько,— Кинич любит, когда сразу переходят к делу, и он готов отдать любую сумму из своего кошелька ради этой долгожданной встречи. Было бы до смешного обидно переплыть море (буквально), но утонуть в луже. — Нет-нет-нет, Лини не простит меня, если я возьму мору с его друга!— в ужасе всплескивает руками та, едва не подпрыгнув.— Давайте вы расскажете мне немного о Натлане, а я вас за время нашего разговора проведу к ним? Охотник нахмурился, не так поняв ее просьбу, отчего новая знакомая вновь размахивает руками. — Я про обобщенные факты! В конце концов натланавцев редко можно встретить в других регионах. Думаю, вы и сами понимаете.— она замолчала на мгновение, будто бы не найдя, что сказать, но девушка не из робкого десятка, потому сразу добавляет.— Шарлотта, приятно познакомиться,— протягивая ладонь для рукопожатия.— Репортер из журнала "Паровая птица"! — Кинич,— отчеканивает он, пожимая ее руку в приветствии, почти сразу же убрав.— Я немногословен в этом плане. — Мне будет достаточно хоть какой-то крупицы информации!— восклицает она громко, быстрым шагом обогнув охотника и оглядев его со всех сторон.— Если я буду первой, кто расскажет об обычаях Натлана, то точно утру нос некоторым коллегам. Кинич не совсем понял эту фразу, однако решил проигнорировать, последовав за девушкой. Она повела его через уже знакомую площадь, потом по широким лестницам (архитектура Фонтейна действительно поразительна), он даже было хотел спросить, долго ли им ещё идти, но возникнувшая вдалеке знакомая шляпа предотвратила вопрос. Почти что. Он видел лишь ту самую шляпу, хвост Линетт, а потом ее пронзительный, будто кошачий, взгляд. Интересно, обидно ли ей, когда ее сравнивают с кошкой? С другой стороны, коты являются их некоторым маскотом, привлекая к себе больше внимания. — Странно, где же Лини,— выдохнула Шарлотта, почесывая затылок. Ей самой удивительно видеть подругу в компании детей без брата-близнеца, однако она не могла упустить шанса поговорить с Киничем. С заговорщицкой улыбкой заглядывает тому в лицо, говоря уже гораздо тише, надеясь, что не помешает Линетт.— Может расскажешь что-нибудь ещё. Например, какой вклад внёс путешественник в спасение Натлана? — Он замечательный товарищ, на которого можно положиться,— уклончиво отвечает Кинич, не собираясь вдаваться в подробности. — Неужели это все, что можно сказать?— разочарованно стонет репортер, крепко сжимая ручку в напряженных пальцах. Когда она успела достать блокнот? Все фонтейновцы —фокусники в глубине души, или это специфика профессии? — Если Путешественник пожелает рассказать все более детально, то так тому и быть,— пожимает плечами охотник.— Но если того пожелаешь, я могу рассказать немного о Потомках Крона, племени, к которому лично отношусь. Еще могу свести с человеком, который с удовольствием расскажет об обычаях Натлана. — Было бы замечательно!— воспряла духом Шарлотта, активно кивая головой.— Давай же, действуй! И он действительно делится некоторыми фактами, которые считает не такими важными и не требующими сокрытия, оттого Шарлотта смотрит все более восторженно, надеясь на получение большей информации, которую она сможет опубликовать в их газете. Кинич мало, но по существу, рассказывает, искоса поглядывая на Линетт. Она точно заметила друга брата, это было понятно по тому взгляду, но девушка не показывала должного внимания. Продолжала тихо что-то говорить детям, из воздуха вытаскивая сладости, иногда закидывая их в рот, после чего прикладывала палец к губам, тихо шикая. Дети, будто им доверили важный секрет, активно кивали головой, перешептываясь между собой. —...и все-таки странно, что его до сих пор нет,— наконец заканчивает Шарлотта свой монолог, упираясь руками в бока.— Что-то случилось? Сердце едва не ухнуло от этой мысли, однако Кинич всегда считал себя рациональным человеком — он проматывает все известные факты о Лини, после чего убеждается, что ничего с тем не случилось. Точно не в городе Справедливости. — Придется нам побеспокоить Линетт,— тяжело вздыхает Шарлотта, устремившись к той. Кинич медленно побрел следом, просто стараясь не потерять из виду репортера. Фокусница заметила приближающихся знакомых, быстро попрощавшись с детьми, будто только и ждала этого момента. Те похлопали еще какое-то время, прежде чем броситься врассыпную, кто куда — самые младшие по домам, а те, кто постарше, вглубь города. — Доброго дня,— кивает девушка, едва склонив голову. Пальцы переплетались между собой, хоть Линетт и сохраняла свое спокойствие, ожидая чего-то. — Линетт,— протяжно начала Шарлотта, взяв ее за руки.— Скажи, где твой братец? Он взял тебя в заложники? Есть ли какая-то особая причина, почему ты здесь, а он на свободе? Девушка похлопала глазами, неожиданно резко взглянув на Кинича. Она сощурила глаза, после чего наклонила голову, слегка хмыкнув, и обратилась к Шарлотте.. — Он сбежал отсюда тринадцать минут назад, узнав, что вы сюда направляетесь. Обещал, что купит мне Ля Летр а Фокалорс, если смогу удержать ваше внимание на себе. Как видите, свою часть сделки я выполнила. — Что?!— раздалось с двух сторон — первое шокированное, громкое, второе же удивленное, совсем тихое. Линетт пожала плечами, склонив голову к одному из них. Мелькнула взглядом по стене, буркнув что-то и подавив улыбку. Она вздыхает, прежде чем добавить. — Его трудно понять, потому я не могу ничего сказать, но...— слабая улыбка таки расцветает на ее губах, когда она смотрит Кинича, который вновь потерялся в повествовании.— Могу лишь догадываться о причинах его поведения. Совсем не по-товарищески раскрывать его планы, особенно если я в них не уверена, ведь так? Шарлотта виновато глянула на него искоса, явно сама ничего не поняв. Однако Киничу в этот раз не нужно объяснение — теперь он понимал все от начала и до самого конца. Он явно разозлен после раскрытия чужого замысла. И совсем не "немного", как думал изначально. "Какого хуя?",— хочется выдать смачное, но он удерживает себя от подобных высказываний. А Линетт будто все чувствует, и вправду, как настоящая кошка — смотрит исподлобья, давая увидеть свою улыбку только Малипо. Он знаком с этим выражением, как никто другой. — Сколько?— складывает руки на груди, в ожидании ответа. Линетт тактично покашливает в кулак, явно прикидывая что-то в голове, пока Шарлотта потеряла нить их разговора, пристыженно замолкнув. Не этого она ожидала, встретив натлановца, ой как не этого. — Три,— с этим она разжимает такое же количество пальцев, в ожидании предшествующего ответа. Кинич хлопает глазами, прикидывая в голове, что именно она имеет в виду. — Три миллиона?— неужели настолько высока цена их встречи, которую Лини не очень то желает? Хотя, пусть и так, охотник все равно намерен выловить того. Пусть будет хитроумный план, это ничего не изменит. Линетт вздыхает настолько тяжело, будто встретилась с самыми глупыми людьми на планете, и Киничу на мгновение кажется, что он таковым и является, раз позволил себе поверить в того человека, с которым теперь ему явно есть о чем поговорить. — Три тортика, и адрес у тебя,— заявляет она, убрав руки за спину. Малипо сдерживает облегченный вздох, едва заметно кивая. Вполне себе выгодная сделка за разговор с одним несносным парнем, который по какой-то причине решил игнорировать его и устроить настоящий квест. Особенно его позабавил факт, что Линетт заработает себе сладости и с него, и с брата, совсем не постеснявшись этого. Занимает то дело не более нескольких минут: Кинич быстро расплачивается с торговцем за торты, которые вскоре оказываются у Линетт. Та деловито проверяет красиво украшенный пакет, позволяет себе аккуратную улыбку, после чего протягивает бумажку с неряшливо выведенными буквами. Это... ее почерк? Шарлотта уже тактично покинула их, очень извиняясь за свой, как она выразилась, "непрофессионализм", но с тихим улюлюканьем от полученной информации. В принципе, Кинич совершил уже несколько выгодных сделок, он сегодня явно в ударе. Остается самая последняя, не очень надежная, но такая нужная, что сводило зубы. Адрес, который ему дала Линетт, он находит сразу. Многоэтажное здание, немного выделяющееся на фоне остальных — разноцветные украшения, ярко выкрашенные ставни — чувствовалась рука детей с хорошим воображением. Однако... Двери он не видит. Даже намека. Он бы еще понял, будь такие дома в Натлане — каждый третий с помощью флогистона может взмыть в небо. Однако даже для таких жителей региона дом состоит из обычных составляющих — дверь, окно, крыша, стены. Все. Это ведь не сложно, верно? Кинич оглядывает здание со всех сторон, заставляя себя не использовать крюк, чтобы подняться выше. Вдруг у них двери этаже, так, на четвертом? Или существует тайный механизм, не позволяющий жителям из других регионов находить вход в дом. Тогда появляется еще больше вопросов — это как-то связано с тайной Лини? Ахав, тем временем, вновь вспомнил о своих главных функциях, начиная высовываться и комментировать ситуацию. Шептал противные предположения, выдавая их за настоящие, лишь бы вывести Кинича из себя. На это тому все равно — тяжелый вздох из груди, после чего он оставляет ситуацию достучаться (иронично) до Лини, и возвращается к Дебор отелю, надеясь там застать Ифу и Оророна. Все равно на время у них забрали их привычного кукузавра, потому он великодушно подкинет им замену. Более раздражающую. Более злую. Просто чтоб не расслаблялись. По итогу, после всего произошедшего, выбившего из колеи, он наконец возвращается к дому. Кинич откидывает голову, устремляя взгляд на едва приметное окно пятого этажа. Рядом припаянная труба манит, намекает на некоторый план действий, но Кинич отмахивается от этих мыслей, как может. Он в чужом регионе, к тому же городе справедливости, если решит незаконно пробраться к окну по трубе к жителю Фонтейна, не отмоется до конца своей жизни, не то что воскрешения. Но хочется. Хочется застать врасплох, не дать шанса оправдаться, получить лишь правдивые слова, а не очередные отговорки. Если для этого придется немного опозориться... Что же, так тому и быть. Малипо пытается обхватить металл пальцами, сжимая и проверяя на прочность. Сможет ли этот ненадежный кусок железа выдержать вес охотника? Он вполне мог взлететь с помощью оборудования, но насколько это увенчается успехом и не привлечет лишнего внимания, ответить не может. Вскидывает руку, следя за взлетевшим крюком. Тот цепляется за крышу, после чего Кинич делает ещё пару надёжных проверок, дабы не свалиться после двух метров в высоту. Когда он становится уверенным, опирается ногой на трубу. Ботинки, сделанные специально по заказу, не скользят, благодаря подошве упираясь в металл, не давая опуститься или, не дай Архонт, упасть. Малипо слабо дёргает рукой, ощутив движение. Толстая нить начинает тянуть выше, удерживает от падения. Парень считает каждый шов металла, с каждым таким подсчётом едва не замирая, ведь воспоминания о планируемом засели на подкормке, тыкая Кинича носом. Парень, который ему нравится, по какой-то причине избегает его, прячется в своем доме, а Кинич из-за этого явно нарушает не один закон в городе, где такое вполне легко сделать. Безумство. Наконец он встречается со своим отражением, еле слышно вздыхая. Фокусирует взгляд, дабы разглядеть то, что находится на стеклом, явно прочным. Улики на лицо — Лини был здесь недавно, но явно надолго не задержался. Исходящий пар от чашки с чем-то горячим, явно немного отпитым, прямо говорит об этом. И тогда Кинич осознает — фокусника здесь нет. Снова сбежал. В какой момент он понял, что за ним пришли, Малипо назвать не может, но подобное поведение раззадоривает. Этот парень явно затеял с ним какую-то игру, ведомую только ему самому. "Надеюсь наш... импровизированный дуэт получит свое продолжение",— то, что Лини сказал ему перед тем, как покинуть Натлан на совсем. Это звучало простодушно, но искренне, оттого и Кинич не придал этой фразе какой-то трагедии. Теперь фокусник своими действиями будто отказывается от своих слов, скрываясь во всевозможных местах, не оставляя намека на свое присутствие. Он осторожно оглядывается, с присущей ему спокойностью выдыхая, когда не нашел глазеющих фонтейновцев. Собирается уже спуститься с крюка, как замечает еле торчащий уголок из-за не совсем закрытого окна. Кинич хлопает глазами, прежде чем протянуть свободную руку к листу, резким движением выдергивая его. Небольшой клочок еле смятой бумаги, на котором просвечивается некая фраза, выделенная тем самым почерком, что хранится у Кинича в кармане. Парень вновь вскидывает руку, позволяя крюку спустить его вниз — уж читать что-то на весу он не планировал, не настолько отшибленный. Как только ноги касаются земли, раскрывает лист бумаги, смотря на ровно выведенные слова. "Сестра — добрая душа — видимо продала меня. Интересно, сколько тортов я стою? В прочем, сейчас тебя интересует кое-что другое, не правда ли?" Кинич клянется, что задаст веселую трепку фокуснику, как только найдет его на краю какой-нибудь незнакомой ему локации, в романтической обстановке, будто в мелодраме, которую так любит смотреть тетушка Ицтли. Сейчас же он вновь смотрит на бумагу, в надежде получить нужные ему ответы. Желательно полные, которые расскажут саму суть происходящего, однако с Лини по-другому не бывает — стоило это понять еще при их первой встрече. "Отбрось сомнения на мой счёт и иди к месту, где события переплетены между собой бесчестным количеством пленок, ярких красок и хороших людей". Даже думать не пришлось, как в голове вспыхнула одна из афиш на доске объявлений. "Страна кинофантазий Шевальмарин", одно из главных событий этого сезона в Фонтейне. Лини хочет приучить его к местным традициям или тому просто хочется погонять Кинича по региону под разными предлогами? Какой бы не была причина, он намеревается это выяснить.

***

У Кинича сильное дежавю, когда он сидит на уже знакомой скамейке на борту аквабуса, мелюзина ему рассказывает разные истории, а на небе расцветают первые красочные пятна — признаки заката. Он мельком оглядывает окрестности, цепляясь взглядом за несколько небольших палаток, хаотично расположенных между собой. Стенды с рекламой о происходящем событии выделяются на общем фоне, привлекая всеобщее внимание. И может Малипо бы обратил на них все свое внимание, из чистого любопытства, но его глаза встретились с другими, пурпурными и светлыми, как самый нежный цветок Фонтейна. Кинич, как в замедленной съемке, смотрел на него, силясь не выпрыгнуть прямо с аквабуса, лишь бы не упустить Лини и в этот раз. Тот не выглядел удивленным, лишь широко улыбался на свое открытие, но и не пытался сбежать. На счастье самого Кинича, который до сих пор не добрался до места остановки. Еще когда аквабус не причаливает, он перепрыгивает это расстояние, сразу же ускорив шаг, который в мгновение перешел на бег. Остается лишь преодолеть этот путь в том же темпе, и тот, до кого Кинич пытался дорваться, окажется в его руках. Не факт, что в переносном смысле. Он обмирает, когда оказывается среди всех этих палаток, а в паре метров от него перекатывается с пятки на носок Лини, спрятав руки за спиной. Будто не он полдня выносил Киничу мозг, сбегая прямо из-под носа при каждой удобной возможности, оставляя после себя лишь сестру и бумажные подсказки. Фокусник улыбается, разводит руки в приглашающем жесте, после чего выдает тихое: "Та-дам...",— и делает шаг вперед. Охотник молчит, едва ли дышит, смотрит на него долго-долго, после чего срывается с места, оказываясь прямо перед Лини. Руки крепко сжимают чужую талию, лицом зарываясь куда-то в шею, игнорируя ткань рубашки. Пальцы фокусника пробегаются по ребрам, устраиваясь на них же, а губы вновь шепчут: "Та-да...". Ну и пусть ведет себя как хочет. Кинич понял, что тот имел в виду под теми словами.

Волшебство повсюду, и меняет даже самых принципиальных.

Малипо признает — он проиграл в этой с самого начала неравной борьбе еще в момент, когда позволил фокуснику пробраться ближе к себе, глубже в душу. Уселся там, как на самом удобном диване, а теперь подергивает самого Кинича при любом удобном случае за все, что может ухватиться. Будто бы сердца ему мало. Фу, с каких пор он думает о таких вещах? Ответ прост — с момента, когда провел неделю в тихих разговорах с одним чудесным волшебником, который мило улыбался ему, а потом, смеясь, вытаскивал цветы из самых разных мест. — Радужные розы,— тихо бормочет Лини, поднимая цветок повыше.— Символизируют пылкость и счастье встречи. — Это намек?— уточняет Кинич, пододвигаясь ближе. Теперь он даже сквозь толстую ткань штанов ощущал теплоту чужого тела, мирно прижимающегося к нему. — Мне кажется, что я вполне прямо сказал,— срывается смешок с губ Лини, когда он поднимает взгляд, от которого охотник едва не соскочил. Вскинул подбородок, будто уходящее солнце его интересовало больше, нежели мягкие губы впереди. Проходит не так много времени, как ему казалось, однако он все равно прерывает объятья, заглядывая Лини прямо в глаза. Казалось, что при виде охотника они стали ярче, а где-то дальше промелькнуло счастье. — Итак?— спрашивает Кинич, ожидая ответа. Лини мнется, что кажется несвойственным, но кивает, будто самому себе. — Пройдемся?

***

Тропинка была, на удивление, очень сухой, почти как в Натлане. Даже мягкая поступь не скрывала шершавых звуков прикасающийся обуви с рыхлой землёй. Луна почти достигла своей высшей точки, но мрак не окутал места региона — небо едва отливало последними цветами заката, уходя в более темные оттенки. Кинич вглядывается в эту красоту, лишь бы не оглянуться, ведь не хотел встречаться с другим взглядом — холодным, невзрачным. Казалось, посмотри он на Лини сейчас, тот развернётся и уйдет. Но нет, фокусник продолжал следовать за ним, будто ничего не происходит. А происходит ли? Можно представить, что их время провождения было лишь недельной слабостью перед друг другом, что того хватило им обоим. Будто бы все письма, которые Кинич держал при себе, совсем ничего не значили, лишь напоминали об этом времени. Кошмар, в который он себя вгоняет весь этот день. В конце концов, как вообще себя довел до мыслей, подобных этим? Парень, который в детстве осознал суть своей жизни, требовал за каждое свое усилие плату, не брав ничего из добрых рук, и что теперь? А от Лини хотелось — хотелось брать полностью и без остатка, потому что тот готов давать все, что может и хочет. Странный, притягательный, как самое большое вознаграждение из всех. Будто бы за все, от чего Кинич всегда отказывался, теперь ему полагалось нечто ценное, такое нужное и важное. Наконец они входят в город, уже затихший после трудного дня, но не ставший менее привлекательным от этого. Теперь стояла непробудная тишина, казавшаяся такой комфортной, что Кинич позволил себе думать, будто бы он у Народа Родников, пусть там и не бывает тихо. Охотник смотрит на площадь, вспоминая сегодняшний день в беглых моментах, размышляет, стоит ли пригласить Лини в отель, но ощущение холодной ладони на своей прерывает возникший вопрос. Пальцы фантомно пробегаются по коже, мягко обхватывая запястье и слегка притягивая к себе. Неосознанно Кинич таки обращает внимание на другого человека, заглядывая ему в лицо. Возможно не стоило, однако эта мысль претит, стоит увидеть смущенное выражение. Лини со свистом втягивает воздух, что-то говоря, и Кинич лишь благодаря умению читать по губам понимает, о чем идет речь. Предложение манит, хочется согласиться, вновь забыться в себе и вручить себя в те самые руки. По реакции Лини на охотника можно сказать, что желания у них совпадают во всех пунктах, потому Кинич и не находит причин для отказа. Кивает, наблюдая за изменившимся выражением лица, после чего следует за Лини, который устремился в нужную им сторону. — Линетт..?— тихо уточняет Кинич, сжимая его ладонь в своей. — Сбежала с награбленным,— хохочет Лини, совсем расслабившись под изменившуюся атмосферу. Та напряженность слетела с них обоих, словно легкая пелена, оставив наедине друг с другом и удовлетворительным спокойствием. Наконец подходят к знакомому строению, Кинич бегло осматривает его со стороны, убеждаясь в правильности адреса, после чего останавливается под давлением руки, что легла ему на запястье. Он не оборачивается, лишь вслушивается в чужие слова, надеясь понять хоть что-то сквозь гулкий ветер и чужой шепот. А когда наконец слышит, то стискивает ладонь в своей, едва кивнув. Надеется, что то, что горит на щеках, лишь проделки холодного ветра, и скоро это пройдет, а пока лишь позволяет себе остановиться на месте, уставившись на своего знакомого. Фокусник, явно не собиравшийся отказывать себе в удовольствии вновь показать свои умения, взмахивает не пойми откуда взявшейся волшебной палочкой, указывая на пустую стену. Кинич выгибает бровь в вопросе, щурясь, когда Лини закатывает глаза. Тот протягивает руку, нажимая на стену, после чего дверь (да откуда он взялась?) отворяется, запуская их внутрь. Дверь распахивается под напором двух тел, однако Кинич не забывает закрыть ее за собой. Стараясь не отрываться от чужих губ, дёргает за засов, с прикладываемых усилием закрывая дверь изнутри. Приобнимает за талию, тянет на себя, в то же время ближе подпираясь к стене. Лини цепляется за темные локоны, крепко держится за них одной рукой, пока вторая пытается найти себе применение на чужой спине. Ногти короткие, но ощутимо царапают, сквозь одежду останутся еле заметные красные полосы. Кинич бы предпочел, если на спине останутся более глубокие следы их общения. Лини настолько сегодня его разозлил, что хотелось оставить нечто такое же в ответ, но кожа перед ним более мягкая, светлая. Не такая, как у прирожденного воина, но и не настолько нежная, как у простого фокусника. Руки привыкли держать лук наготове, привыкли к своей своеобразной работе. Фатуи... Он все ждет, когда Лини расскажет ему, и готов делать это еще довольно таки долго. До тех пор, пока тот не решится. Кинич не хочет разрушать это цепкое, возникшее между ними, понимание. Настолько же разношерстны фатуйцы бывают. Пока одни убивают всех за свою цель, другие могут убить себя за других. Поистине странное чудо. — О чем задумался?— на придыхании шепчет Лини.— Думаешь, какой парень тебе достался?— язычок юрко пробегается по его губам, явно доставляя себе удовольствие сказанным. Палец в рот не клади, дай выдать язвительный комментарий или остроумную шутку. Кинич, пусть и мысленно пошутил, не отказывает себе в этом, опуская ладонь на щеку. Большим пальцем проводит по губам, мягким, едва потрескавшимся, после чего пробирается внутрь рта. Лини не отказывает ему в этом капризе, позволил потянуть себя за верхнюю губу, обнажив зубы. Он не знает, что охотник хотел там найти, наверное кошачьи клыки, потому кратко смеется от этой мысли. Кинич заглядывает в его глаза, в те эмоции, которые колошматятся внутри, прищуривается, наслаждается происходящим, но не сдается. Продолжает эту странную борьбу, вызывающую бурю эмоций, которых так недоставало там, далеко, на родине. Дома. И пусть прямо сейчас его дом в человеке перед ним, в его сиреневых пленительных глазах, он все еще хочет вернуться туда, откуда начал. А там они уже вместе решат, как будут дальше. Благо это будет потом. — Думаю, какой парень мне достался,— повторяет Кинич, следя за реакцией. Думает, что ему в ответ прилетит милейшая улыбка или язвительный комментарий. По итогу на родном лице смущение, прикрытое непонятно откуда взявшейся шляпой, скрывшее эмоции полностью.— Откуда ты...— начинает он, а потом машет рукой. Не стоит спрашивать у фокусников, как они творят так называемое волшебство.— Прочем, у меня тоже есть фокус. Сначала медленно скользит рукой по талии, позволяя ей перебраться на спину, закрепив положение ладони где-то рядом с бантом. Лини замер, прислушивается, пока не может понять, что Кинич собирается сделать, но в том то и вся суть. Малипо позволяет себе хитрую улыбку, сбивающую с толку, после чего ловко подхватывает второй рукой под бедра, поднимая в воздух и прижав к двери, около которой они минутой ранее целовались. Фокусник икает от неожиданности, вцепившись пальцами в плечи, теперь точно оставив там след потяжелее предыдущих, но не отстраняется. Да и некуда — Кинич тактично проигнорировал все пути отступления, оставив во внимание лишь самого себя. Всецелом. — Ого...— все что может выдать сейчас Лини, отключившийся от всех ощущений сразу. На его талии и ягодицах сильные руки, которые прижимают его к двери, к тому же пах также не обделили вниманием — бессовестно притираются своим, явно никак не смутившись. И это только на первый взгляд. Все бесстыдство Кинича закончилось именно на этом моменте, самом важном, дальше он, к сожалению, не знает, что делать. Сейчас бы понести этого шебутного парня в спальню, предаться чему-нибудь более интересному, но... Где спальня? Как до туда добраться так, чтобы в полной темноте никуда не врезаться. И видимо Лини все эти стенания замечает на его лице, потому что ему становится до боли смешно от происходящего, из-за чего из горла вырываются хриплые смешки. Сначала краткие, спокойные, но когда Кинич начинает смущенно опускать взгляд, Лини разрешает себе уже громкий смех, искренний, такой, которого не слышал очень давно. Этот натлановец действительно умеет показывать волшебство получше него самого. — Лини...— предупреждающе шепчет он, посильнее сжимая пальцы. Фокусник слегка подскакивает на нем, забросив свои руки тому за шею, крепко зафиксировав себя на чужом теле. — Развернись, после чего направо моя комната,— заявляет Лини, удобно устроившись на Киниче. Слезать он явно не собирается, и не то чтобы Малипо против или, не дай Архонт, не хочет этого, потому следует его указаниям, аккуратно передвигаясь по чужому дому. Дверь отворяется под напором их тел, и Кинич неосознанно сразу цепляется за две поодаль стоящие кровати, различающихся лишь цветом постельного белья — розовое и бирюзовое, ярко отражающих своих хозяев. Охотник подходит к первой и, прежде чем успел что-либо сделать, падает под резким напором чужого тела. Вовремя опирается на руки, дабы не задавить фокусника под ним. тот распластался на своей постели, явно довольный сложившейся ситуацией, сощурился по-кошачьи, слегка выгнувшись. Кинич задерживает взгляд на Лини — на его полуприкрытых ресницах, на легкой игре теней от смуглого загара, на едва заметной дрожи в кончиках пальцев, впившихся в розовый шелк. Он наклоняется, и их дыхание смешивается, горячее и прерывистое, словно даже воздух теперь принадлежит только им двоим. — Ты... — начинает Кинич, но слова растворяются в прикосновении. Губы скользят по линии челюсти, ниже, к шее, и Лини выгибается, словно пытаясь впитать каждое движение. Его смех давно сменился тихими, обрывистыми звуками, которые Кинич ловит ртом, как будто может удержать их на языке. Руки охотника скользят под тонкую ткань рубашки, и фокусник вздрагивает — то ли от прохлады пальцев, то ли от того, как медленно, почти невыносимо, они исследуют каждый изгиб. Вновь те знакомые движения, прикосновения, только теперь те имеют более интимный характер, явно не свойственный им двоим. И тогда что-то внутри Кинича срывается с цепи. Он больше не думает о том, где его руки, куда двинуться дальше, что сотворят с этим человеком, — все происходит само: горячие ладони на мягкой коже бедер, сброшенная на пол одежда... Лини явно утром не погладит его по голове за мятый сценичный костюм, но с этим они разберутся завтра. Прерывистый стон срывается с губ, когда Лини впивается пальцами в его спину, оставляя новые отметины. Те, о которых Кинич думал получасом ранее. Теперь у него надолго останутся доказательства этой ночи, того, что это не его сон. Комната наполняется шепотом кожи о кожу, сдавленными вздохами, звуками, которые не принадлежат ни тьме, ни свету — только им. Кинич теряет счет времени, но это неважно, потому что Лини под ним — нечто другое, совсем неземное, и каждое движение, каждый вздох, каждый стон — лишь подтверждение того, что волшебство бывает не только в фокусах. А когда наконец наступает тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием, Кинич чувствует, как пальцы Лини медленно вплетаются в его волосы, прижимая лоб к своему плечу. Охотник, впервые не расправившийся со своей добычей, сейчас чувствовал себя совсем иначе — будто бы это за ним охотились весь день, хоть это и он бегал, как полоумный по всему Фонтейну. Малипо ощущает влажный поцелуй в висок и вплетенные в волосы пальцы, аккуратно цепляющихся за вспотевшие пряди. — Спи,— слышит он лишь напоследок, прежде чем окунуться в впервые за долгое время спокойный сон. *** Перед глазами — яркие вспышки солнечных лучей, в голове — приятная пустота, а вот в ушах лишь чей-то очень приятный и знакомый голос, говорящий на непонятном языке. Тогда Кинич приподнимается, тянет руки вверх, после чего открывает глаза. И если бы он не проснулся, то решил, что перед ним новое божество, Архонт или же кто-то выше — Лини, закутанный в одеяло, мелкими перебежками скакал по комнате, что-то говоря на чистокровном фонтейновском языке. Когда фокусник чувствует на себе чужой взгляд, то резко вскидывает голову, смотря с явным осуждением. Кинич даже почти забыл, что мог такого сделать, но прилетевший в лицо чулок сказал все без лишних слов. — Нет, я, конечно, мечтал об этом, правда, но заранее себе новые не заказал!— заявил Лини, подходя ближе. Кинич посмотрел на полу рванный чулок с почти притворным сожалением, однако на душе стало как-то теплее от этого произвола. — Сколько угодно, я все куплю,— уверенно кивает он, готовый взять ответственность. Лини обречённо вздохнул, прикрыв лицо ладонью. — Линетт... Уже разобралась с этим,— и именно интонация фокусника выдает, что на самом деле его расстроило. Сестра явно теперь знает, чем они занимались в их доме полночи. Кинич мысленно извиняется перед близнецами, уже готовый принести одному из них извинения в съедобном виде, когда Лини наклоняется к самому лицу. Малипо собирается сказать все то вслух, но фокусник прикладывает палец к его губам, лукаво улыбаясь. — Вообще-то, второй очень даже цел,— заявляет он с хитрой ухмылкой, и Кинич не может не купиться на эту провокацию. Не с этим человеком.