Разговор.

В шкафу тесно, темно и душно. Сакура оттягивает воротник толстовки, глядя куда угодно, лишь бы не на Тогамэ. И всё же слышит, что тот дышит тяжелее и громче обычного. Тогамэ, как обычно, закутан в десять слоёв своих капустных одёжек – ясное дело, ему пиздец как жарко здесь. Как они оказались вдвоём, запертые в шкафу? Охренительно хороший вопрос. И, конечно, как добрая часть проблем Сакуры, ответ был прост. Суо. Сакуре вообще не стоило приходить в гости к Томияме на вечеринку. В конце концов, он был не особо социальным человеком. Все эти многолюдные вечеринки с алкоголем и тупыми играми (в большей части из которых он, благодаря своему идиотскому невезению и неумению играть, неизменно проигрывал, а потом бесился), болтовня ни о чём – Сакура бы лучше заточил булочку из “Кактуса” и лёг пораньше спать. Но Тогамэ позвал его лично, и… Сакура просто не смог отказаться. Да, он хотел его увидеть. Пусть даже они будут в большой компании и Тогамэ наверняка не будет обращать на него особого внимания, но, по крайней мере, они будут в одном доме, перекинутся парой фраз, может быть, Тогамэ его обнимет и посмотрит своими добрыми глазами, и... Да, спасибо, Сакура осознавал, что он был чертовски жалок. Размах Томиямы, как оказалось, Сакура недооценил. Людей было не просто много, а пиздец как много. Весь Шишитоурен и половина Фуурин, навскидку, и ещё куча ни хрена не знакомых Сакуре людей. Поначалу, перешагнув через порог, он даже растерялся – не подхвати его Кирю, явно привыкший к таким тусовкам, и не потащи безошибочно куда-то в сторону кухни, Сакура, наверное, просто развернулся бы и ушёл. Но на кухне нашёлся какой-то слабоалкогольный сидр, который вполне устроил Сакуру – он был на вкус почти как яблочный сок – а ещё там нашёлся Тогамэ, который – да, спасибо, именно этого Сакура и хотел – обнял его, на пару секунд уложив подбородок на его макушку. И окружающий гул и хохот людей, и оглушающе долбящая музыка стали даже как-то чуточку терпимее. — Ты всё-таки пришёл, Сакура, — улыбка Тогамэ согревала ярче чёртового солнца. Сакура едва не зажмурился от того, какой несправедливо тёплой и красивой она была. И предназначалась… ему. Вау. Сакура никак не мог к этому привыкнуть. Не только к простому, человеческому, хорошему отношению к самому себе – хотя это, конечно, тоже – но к тому, как добр к нему был именно Тогамэ. И как красиво он улыбался – жмурил глаза до разбегающихся от уголков глаз морщинок, склонял слегка голову, наклоняясь ниже, будто хотел быть ближе. — Прости, тут, наверное, шумновато для тебя? Тогамэ расцепил объятия, вежливо отступил на полшага назад – и Сакуре показалось, что он увидел в зелёном взгляде те же искорки досады, что вспыхнули в нём самом. — Пойдёт, — Сакура дёрнул плечом, торопливо отпивая из жестяной банки. Уши почему-то горели, а щёки отдавали розовым. Неудивительно, блин, сколько вокруг парочек… — Я просто… не хожу обычно на такую хрень. Не знаю, чё тут вообще делать. Пиздеть со всеми или можно типа в уголке где-нить посидеть? — О, это может быть весело, — улыбнулся Тогамэ, засовывая руки в карманы. — Я, честно говоря, тоже не любитель больших сборищ… но без меня Чоджи обычно рвёт крышу, — он издал мягкий смешок, и Сакура против воли нахмурился, чувствуя острый укол ревности. Тут же усовестившись, он незаметно ущипнул себя за бедро. Какая, нафиг, ревность, попустись, придурок. — Есть разные игры и всё такое. Пристааавка, — увидев, как скривился Сакура, Тогамэ рассмеялся, снова слегка склоняясь к нему, словно неосознанно пытался быть ближе. — Можем сыграть в мафию?... Кажется, Инугами пытался собрать третий кон совсем недавно. “Можем”. Типа… Тогамэ будет с ним?... Сакура понятия не имел, куда он его звал, но, кажется, сейчас он согласился бы пойти куда блин угодно, хоть мародерствовать в огороде Умэмии. — Не ебу, чё это и кого там надо будет убивать, но погнали, — пожал плечами Сакура. И, награжденный очередной мягкой улыбкой, побрёл за Тогамэ куда-то вглубь дома. Высокая фигура с лёгкостью рассекала толпу, и хмурый вид Сакуры – тоже. С Тогамэ то и дело кто-то здоровался, хлопал его по плечу, а Сакура только зыркал из-под бровей на особо приставучих. И сам на себя ругался за это, потому что ну какого чёрта? На удивление, “мафия” оказалась довольно прикольной игрой. Ну, то есть, Сакуру почти сразу убили – он вытянул карточку мирного жителя – но смотреть за тем, как играет Тогамэ, было занимательно. Он оказался комиссаром – что-то типа полиции, как понял Сакура – и, кажется, в игре у него был неплохой опыт, потому что мафию в виде Нирэя и Канумы он раскрыл довольно быстро. Так что можно было считать, что Сакура победил. Ну, и, он был на стороне хороших парней, так что был доволен. А вот когда в следующем раунде карта мафии выпала ему… Тонкий палец Сако указал на Тогамэ, как на жертву. И всё внутри Сакуры взбунтовалось. Да, это была просто тупая игра, но, блин… он не хотел его убивать! Пусть и признавал, что это было бы логичным. Тогамэ был охереть каким хорошим игроком. Рассудительным, спокойным и логичным. Вывести его из игры было бы правильным решением. Но на логику Сакуре было насрать. Минуты две они с Сако строили друг другу дикие рожи (ну, хорошо, строил Сакура, агрессивно тыкая в Нирэя – ну а хер ли он его в прошлом кону ебнул – пока Сако закатывал глаза так, что, кажется, в деталях рассмотрел свой мозг со всех ракурсов). И только когда ведущий со смешком в голосе попросил мафию поторопиться с решением, Сако цокнул беззвучно и с кислой миной указал на Нирэя, видимо, сдавшись перед его непробиваемым упрямством и идиотизмом. И, что ж, Нирэй оказался врачом, так что Сакура позволил себе довольную ухмылку. А потом – покраснел, как помидор, узнав, что “ночная бабочка” посетила его этой ночью, обеспечив алиби. Когда в конце игры – которую Сакура в кои-то веки выиграл! пусть и на стороне плохих парней (честно говоря, это было совсем не его заслугой, большую часть работы сделал Сако) – оказалось, что “ночной бабочкой” был Тогамэ, навещавший его неприлично часто, Сако пробормотал под нос что-то похожее на “два влюблённых идиота” и велел им убираться играть во что-то другое. Со смешком перехватив чуть не полезшего в драку Сакуру, который весь покрылся красными пятнами, Тогамэ потянул его в сторону другой комнаты. Кого-нибудь другого Сакура бы ебнул за такое вмешательство, но на Тогамэ только зыркнул хмуро – что, впрочем совсем не согнало улыбку с его лица. — Знаешь, что такое “Правда или действие”? — спросил Тогамэ заговорщицки, склоняясь к покрасневшему уху. И Сакура, как настоящий идиот, конечно же, не знал. Но, как жалкий влюблённый идиот, он был на всё согласен. А потом случился чёртов Суо Хаято. И горлышко бутылки, указывающее на Сакуру, которому до этого удавалось избежать тупых заданий полупьяной компашки друзей. Сакуру, у которого закончилось право выбирать “правду” – хотя, быть может, Суо просто напиздел, что нельзя выбирать её три раза подряд, но с ним никто не спорил – и теперь Харуке пришлось выбрать “действие”. На самом деле, это было даже весело – играть в эту “Правду или действие” – ну, пока его не трогали. И немного стыдно. Потому что чем больше алкоголя вливали в себя сидящие в большом круге ребята, тем более откровенными становились вопросы и задания. Так Сакура узнал тонну абсолютно, блин, не нужной для себя информации. Что Нирэй уже целовался с кем-то. Что у Кирю есть пирсинг на члене. Что Каджи занимался сексом втроём, и, спасибо большое, Сакура не хотел знать где, с кем, и как, в отличие от остальных любопытных идиотов. Он, конечно, отворачивался, полыхая ушами, когда кого-нибудь просили целоваться или ещё какую-нибудь стыдную романтическую хрень, и даже порывался уйти, но Тогамэ всё просил его остаться ещё ненадолго, и Сакура сдавался. Ну и… задания были не только вот такие, стыдные. Ариму заставили кукарекать на столе, Суо три минуты изображал из себя закипающий чайник под всеобщий хохот. Ваниджима пародировал "кого-нибудь из тех, кого знают все" – и из него вышел пиздец какой смешной Умэмия. Да и, в конце-концов… что-нибудь узнать о Тогамэ было бы тоже прикольно. Но тот, как назло, выбирал только действия и делал какую-нибудь безобидную хрень. Вроде “отжаться с Томиямой на спине”. И Сакура вовсе не завидовал улыбчивому капитану Шишитоурен, совсем нет. Ни капельки. — Хммм… — тянет Суо, жмуря в хитрой ухмылке единственный глаз. — Пуууусть, Сакура-кууун… — Суо, словно специально – да нет, блять, точно специально – действует Сакуре на нервы. — Мммм… проведёт в шкафу семь минут вместе, скажем, с Тогамэ-куном. — Чего? — рявкает Сакура, моментально краснея. В тесном помещении. Вдвоём с Тогамэ. Он или кончится, как личность, или просто кончит. Одно из двух. — Придумывай другое, чё за херня. На реакцию Тогамэ он даже не смотрит. А зря – тот, услышав, что Сакура хочет поменять желание, как-то слегка потускнел. — А что? Хочешь с кем-то другим? — Суо склоняет голову к плечу, золотистая кисточка прокатывается по тонкой ткани танчжуан. — Нет, блять, не в этом дело! — Сакура стискивает кулаки, краснея сильнее прежнего. — Правила есть правила, Сакура-кун, — Суо сияет безмятежной улыбкой. И, добавляя поддразнивающие интонации в голос, добавляет. — Или что, неужели сдаёшься? — Нихуя! — выплёвывает Сакура, тут же подскакивая, и тянет Тогамэ за собой за плечо, не обращая внимания на его реакцию. Ничё он не сдаётся. Он не проиграет какой-то тупой игре. И он не слабак, ясно? — Где ваш сраный шкаф? — Покрути бутылку, Сакура-сан, и придумай задание сначала, — напоминает Нирэй, подталкивая к Сакуре бутылку. Цыкая, Сакура наклоняется и агрессивно раскручивает сраную бутылку. А потом расплывается в ухмылке, когда горлышко указывает на Кануму. У которого – ах, какая удача – тоже закончилось право выбирать “правду”. — Французский, ебать его в рот, поцелуй. С Суо, — цедит Сакура издевательски – и ему почти удаётся не покраснеть на этих словах. Ладно. Не удаётся. Но лицо Суо передергивается хлеще, чем от упоминания натто – и Сакура засчитывает очко в свою пользу. — Идём, идём, вот туда, — подскакивает Томияма, отчего-то почти вибрируя от возбуждения, как маленький мячик на ножках. — Эй, не начинайте без нас! Я хочу посмотреть, как Суо-чана будет тошнить! — Какого хрена, Томияма-сан?! Кирю изящно поднимается на ноги, увязываясь за ними по непонятной причине. На шкаф для верхней одежды Сакура смотрит крайне скептически. Он довольно узкий, особенно для двоих парней, и не такой высокий, как Тогамэ. Сакура ни за что не поверит, что это самый большой шкаф, который есть в доме у Томиямы, но тот подводит их именно к нему и с энтузиазмом выкидывает несколько шмоток прямо на пол, чтобы, видимо – спасибо, блять, большое – им было хоть чуть-чуть удобнее. — Мы, блять, сюда не поместимся, — скрещивает Сакура руки на груди. Ну, то есть, поместятся, конечно – если будут прижиматься к друг другу неприлично близко. Одна лишь мысль о том, как Тогамэ будет дышать ему в макушку, как его руки будут ощущаться жаром у плеча и на боку, как их колени будут сталкиваться неловко, пускает под кожей тонну мурашек. Ч-чёрт, это какое-то испытание для его выдержки. Он точно грохнет Суо. Или поблагодарит его за то, что теперь сможет дрочить не только на свои стыдные сны, но и на что-то реальное. — Чоджи, может… — мягко начинает Тогамэ, но Томияма прерывает его, подталкивая к шкафу. — Глаза боятся – руки делают! — азартно кричит Томияма, запихивая их в тесный шкаф. Сакура чувствует узкие ладошки Кирю на своих плечах, подталкивающие его туда же. Путаясь в ногах и каких-то куртках, Сакура шипит, вжимается в стенку, когда Тогамэ почти впечатывается в него. Хлопают дверцы – и становится темно. И, да, вот так они оказались здесь. В шкафу. Вдвоём. На чёртовых семь минут. Подыхающие от духоты. От злости Сакуру почти потряхивает. Он весь красный от того, как Тогамэ близко – и пусть они оба вжались в противоположные стороны шкафа, он был слишком узкий, а Тогамэ – слишком высокий и крупный, чтобы они могли не соприкасаться ногами, бёдрами и плечами – от того, какие мысли невольно рождались в голове. От того, как Тогамэ едва уловимо пах простым мылом из бани и чем-то тёплым, и Сакура не мог ничего с собой поделать, втягивая его запах в себя и чувствуя, как от этого позорно теплеют щёки и кончики ушей. Сука, как это всё неловко. — Уффх. Душно тут, да, Сакура? — посмеивается Тогамэ где-то рядом. Лица его не видно – только нечёткий силуэт, освещаемый совсем тонкой полоской света сверху. И этот силуэт вдруг начинает двигаться – Тогамэ шуршит одеждой, прижимаясь ближе к Сакуре. Горячая грудь почти впечатывается в его лицо – и, господи, кончики пальцев вздрагивают от желания сжать её в ладонях. — Эй, ты чего!... — начинает Сакура, краснея ещё сильнее – блин, как бы удар не хватил – а потом чувствует, как на ноги опускается что-то тёплое. — Простии, Сакура, решил снять верхнюю одежду. Тогамэ слегка отодвигается обратно – было б, блять, куда двигаться – и теперь рука Сакуры касается его плеча не через ткань куртки и его серой кофты, а вот так, напрямую, чувствуя тепло кожи. В месте соприкосновения его локтя с плечом Тогамэ по коже ползут колкие искорки, расплываясь по всему телу и стекая куда-то в низ живота. “Тогамэ теперь в одной футболке” — мелькает в голове тупое. Кажется, Сакура ещё ни разу не видел его в одной футболке. И не увидит сейчас – потому что тут, сука, темно! А хотелось бы. И увидеть, и потрогать. Какой же он всё-таки позорник, ёбаный господи боже. “Думать о Суо, который ест натто. Или об Умэмии, который рассказывает про новый урожай помидоров. Или о Сугишите, который… не, просто мыслей о Сугишите достаточно”. Но это не помогает – запах Тогамэ забирается в ноздри, сам он тёплый, горячий почти, и так близко, что голову кружит и глупый подростковый мозг подкидывает одну фантазию за другой, заставляя возбуждаться. Сакуре хочется побиться головой об стену – да тут их целых четыре, выбирай не хочу! – а вот лишних вопросов от Тогамэ не хочется совершенно. Дурацкие мысли поднимают изнутри жар, и Сакура чувствует, что по шее проскальзывает капля пота. Цыкнув коротко, он всё же тоже тянется и снимает с себя толстовку. Неуклюже вжимается в Тогамэ бедрами и оголившимся животом – толстовка тянет за собой футболку – но всё же высвобождается от шмотки и кидает её туда же, на пол, к монашеским одёжкам Тогамэ. Тогамэ коротко кашляет, когда его ладонь случайно задевает пресс Сакуры – он вздрагивает коротко, втягивая живот, когда крупные костяшки мажут чуть ниже пупка. И просто хочет умереть, потому что чувствует, что от одного лишь лёгкого прикосновения ладони Тогамэ к обнаженному животу член в штанах заинтересованно дергается. Чёрт бы побрал пубертат и его ебаную влюблённость. Сакура разглядывает стены шкафа с такой внимательностью, словно они расписаны величайшими художниками мира. Глаза потихоньку привыкают к темноте – по крайней мере, он видит собственные подрагивающие руки и смутные пятна скинутых вниз вещей. И, пусть Сакура пытался смотреть куда угодно, но не на Тогамэ, он всё же скользит на него взглядом, независимо запрокинув голову. Чтобы покраснеть удушливо, встретив ответный изучающий взгляд. В зелёных глазах, таких непроницаемо-чёрных сейчас в темноте шкафа, мерцает неясное Сакуре выражение, отчего-то опалившее жаром скулы и шею. Сакура облизывает машинально пересохшие губы – и вздрагивает, стискивая кулаки, когда Тогамэ следит за этим коротким движением, опуская глаза ниже. — Голова от духоты кружится, — со смешком выдыхает Тогамэ, не отводя от Сакуры взгляд. И Харука замечает, что Тогамэ какой-то очень красный, и, кажется, немного мокрый. Сам Сакура, наверное, выглядит ничуть не лучше, но у него есть оправдание – он заперт с парнем, в которого позорно влюблён, на которого у него встал, и он пытается не дать ему это понять, чтобы не сдохнуть от смущения. А вот Тогамэ, кажется, просто дико жарко. Прошло уже семь минут или нет, Сакура без понятия, но ему похер. — Так, всё, я открываю эту сраную дверь, — рычит Сакура, неловко переступая ногами и толкая дверцы плечом. Раз, другой. Те трясутся, но не поддаются. Только что-то грохочет, ударяясь о шкаф. Знакомый звук. — Какой гондон подставил стул? — рявкает Сакура, в который раз ударяясь о дверцу плечом – сильнее, чем планировал. От инерции удара его впечатывает в Тогамэ – тот перехватывает его осторожно руками, не давая удариться, и Сакуре это нравится нравится нравится неприлично сильно – то, как крепкие руки приобнимают его за талию, то, как Тогамэ выдыхает негромко, когда Сакура впечатывается плечом в его грудь. Можно ли это считать объятием? Плевать, Сакура будет. — У нас две кандидатуры, — слабо посмеивается Тогамэ, не торопясь опускать руки. Сакура, цыкая, только пинает дверь злобно и поворачивается к Тогамэ, хмуро вглядываясь в его лицо. Оно и правда мокрое и красное до ужаса. Как бы его удар не хватил. — Слыш, может присядешь, а? — Сакура пытается скрестить руки на груди, чтобы выдержать хоть какую-то дистанцию, но только задевает локтями Тогамэ и откидывает эту бесполезную идею. — Ты, бля, мокрый весь, как ебаная мышь. Давай, как-нибудь поместимся. — Пожалуй… это неплохая идея. С тихим вздохом Тогамэ опускается ниже, сползая по стене. Шкаф слишком короткий – даже сидеть Тогамэ приходится, почти прижав колени к груди. Сакуре, чтобы уместиться вместе с ним, приходится расставить ноги по обеим сторонам от его талии и упереться руками в стену над головой Тогамэ. И только тогда он понимает, какую же хуйню предложил. Потому что теперь его пах находится буквально на уровне лица Тогамэ. — Извини, Сакура, мне руки деть некуда… так будет нормально?... О, ч-чёрт. Когда ненормально горячие руки Тогамэ ложатся под его колени, Сакура не сдерживает тихого выдоха. Тонкая ткань джинс отлично пропускает тепло. Сакура чувствует чужой жар, вес крупных ладоней, то, как кончики пальцев Тогамэ, видимо, чисто машинально поглаживают его под коленками. У него там, оказывается, очень чувствительное место – до этого момента Сакура нихера об этом не знал, а сейчас вот понимает, потому что от прикосновений длинных твердых пальцев хочется позорно заскулить. — Пофиг. Всё ок, — отвечает Сакура с лёгкой задержкой – и голос его звучит куда более хрипло, чем ему самому бы хотелось. Но это не окей. Это, блять, очко. Вся ситуация, в которой они оказались – наиебейший сюр. Сакуре хочется ущипнуть себя, чтобы проверить, сон ли это. И какой тогда жанр, если да – эротический хоррор?! Парень, который ему пиздецки нравится, сидит между его ног, на расстоянии сантиметров десяти от его члена – и спасибо блять господи что здесь темно, джинсы достаточно узкие, а футболка – длинная, чтобы скрыть его стояк – и подыхает от недостатка воздуха. — Ты там живой? Всё ок? Сакура пытается наклониться, упираясь для равновесия в плечи Тогамэ руками. Тот почему-то не отвечает, только дышит тяжело. — Так, всё, я выбиваю эту сраную дверь, — решительно стискивает зубы Сакура и, качнувшись, с силой впечатывается плечом в дверцу шкафа. Глухие удары эхом расползаются по крошечному пространству, заставляя голову гудеть. Раз, другой, третий – но дверцы поддаваться не спешат. Зато шкаф угрожающе скрипит и вдруг начинает кренится целиком. — Бля! Резким толчком, чтобы удержать равновесие, Тогамэ подаётся к стене, Сакура машинально тянется за ним, раскинув руки, пытаясь удержать качающийся шкаф на месте. Но тело предательски покачивается, Сакура теряет опору и валится вниз… О, ч-чёрт. На лицо Тогамэ. Своим членом. Небольшая помарка – очевидно возбужденным членом. На лицо парня, который ему пиздец как нравится. С губ Сакуры слетает какой-то невнятный хрип на границе слышимости, словно его душа вылетела наружу, руки вздрагивают, цепко стискивая каменные плечи Тогамэ. Если бы Сакура мог сгореть от смущения, как феникс старого деда из тех фильмов, которые они недавно смотрели с одноклассниками, про мальчика с молнией на лобешнике – он бы сгорел, без единого сомнения. Осыпался кучкой пепла на колени Тогамэ. Но фениксами, блять, не становятся по щелчку пальцев, даже если очень сильно хочется, и сгореть Сакура не может – пусть сейчас он, наверное, весь красный, как чёртов помидор – поэтому он только булькает что-то невнятное, торопливо отшатываясь настолько, насколько позволяет узкое пространство шкафа. Тишина между ними такая удушливая, что Сакура почти задыхается. Пиздец. Конечно, Тогамэ не тот человек, который будет над ним издеваться или угорать – ну, может, подстебнет по-дружески – но Сакуре сейчас было нихера не до шуток. Он просто мечтает провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в темноте. Может, двинуть Тогамэ по уху и оглушить? А потом их выпустят и он свалит. Не придётся оправдываться. Звучит как охуительная идея. Но Тогамэ молчит – а потом вдруг тянет руки выше, не давая Сакуре отстраниться. Харука замирает, каменея, словно статуя, когда теплые, такие уверенные ладони скользят по ногам от колен и выше, запуская под кожей чертовы ядерные вспышки невыносимого жара. И, остановившись на бедрах, вдруг неумолимо тянут его обратно, ближе к чужому лицу. С губ Сакуры срывается очередной невнятный хрип, когда Тогамэ коротко выдыхает и сам трется носом о его ширинку. О господи, блять, боже, пиздец. Все внятные мысли выбивает из головы – будто ему вмазали по уху со всей дури. Остаётся только громкий гул крови и тёплое дыхание Тогамэ, чувствующееся даже сквозь джинсы. — У тебя стоит. Шёпот Тогамэ в тишине и темноте шкафа кажется оглушительно громким. Как взрыв, разрывающий барабанные перепонки в клочья, как грохот тысячи барабанов в ритм истерично колотящемуся сердцу. Конечно, чёрт возьми, он заметил – когда членом тычут тебе в лицо, сложно не заметить, что он стоит! — Это, блять, естественная реакция ебаного организма! — тут же крысится Сакура, чувствуя инстинктивную потребность защититься. — Тут темно, и ты меня трогаешь, и… — Трогаю... вот так? — выдыхает Тогамэ, вновь вжимаясь щекой в его ширинку и сжимая напряженные бедра в руках – и Сакура стонет хрипло, смыкая дрожащие ресницы. А потом – дергается, удушливо краснея. — Перестань, блять, какого хуя, Тогамэ? Сакура нихуя не понимает, что происходит. Может, это галлюцинации от жары? Может, он просто вырубился и ему снится очередной влажный сон? А может, он просто двинулся и сидит сейчас в комнате с мягкими стенами, пуская слюни? Ладони Тогамэ опускаются обратно, под колени, а сам он слегка отстраняется – и Сакуре даже жаль. Отсутствие теплых рук на теле ощущается неожиданной пустотой и холодом, но, ч-черт… он же сам попросил его отпустить. — Потому что я... хочу помочь тебе, — произносит Тогамэ размеренно, поднимая голову. И Сакура готов проклясть всё на свете за то, что он не видит сейчас выражения его лица – только гротескные тени и складку в уголке губ. — Избавиться от этого. Ты разве хочешь вывалиться к остальным со стояком? Голос Тогамэ звучит рассудительно и спокойно – ровно так же, как во время игры, когда он объяснял, почему ему кажется, что Нирэй – мафия. Но Сакура чувствует что-то, скрытое за этой рациональностью и спокойствием. Желание. Такое же, которое горит внутри него самого. Потому что чертов радар романтики внутри воет, отзываясь на каждое слово, действие, жест. Потому что, блять, никто не предлагает подрочить по большой дружбе. Ну, если только у них там в Шишитоурен так не принято, хотя Сакура в этом как-то сомневался. Дыхание Тогамэ такое же громкое и прерывистое, как его собственное, а кончики пальцев – Сакура чувствует – слегка подрагивают. Может ли быть так, что он тоже его хочет?... Честно – Сакуре сейчас насрать на то, как будут стебать его Суо и Кирю, если он вывалится из ёбаного шкафа растрепанный, красный и со стояком.Он думает только о том, что он охереть как хочет, чтобы Тогамэ снова сжал его задницу в ладонях. И притронулся к нему. Потому что это – что-то большее, чем просто, блин, “помощь”. Что-то, что заставляет краску бросаться в лицо от тихого голоса Тогамэ, от его прикосновений, что-то, что бьётся на языке биением сердца. — Ч-чёрт… — выдыхает Сакура хрипло, жмуря глаза. — Хорошо. Продолжай... если тебе так хочется. Пофиг. Он надеется, что этот ответ избавит его от неловких вопросов, но Тогамэ не торопится – только плавно, будто бы изучающе, скользит руками обратно, выше. — А тебе… хочется? А, Сакураа? Тогамэ нужно запретить произносить его имя вот так – с хрипотцой в голосе, с очевидной нуждой и желанием. Лишь от одного звука своего имени из его уст у Сакуры внутри всё сжимается, и, кажется, он готов кончить в штаны, как перевозбужденный подросток – которым он, сука, и является. Но он лишь стискивает плечи Тогамэ, коротко кивая головой, словно забыв о том, что в темноте его кивка не будет видно. — Хочу. Да, — подтверждает он вслух торопливо. — Хорошо. Улыбку Тогамэ не видно, но Сакура чувствует её, вибрирующую в его низком голосе, каждой клеточкой своего тела. Сакура всхлипывает коротко, когда Тогамэ снова трется лицом о его ширинку и сжимает задницу в руках – она помещается в его ладонях идеально, словно, блять, для этого и была создана. — Расстегнешь? — шепчет Тогамэ, подцепляя зубами молнию на джинсах. — Да... щас. Да, — кивает Сакура слегка ошалело – голос его дрожит безбожно. Руки тоже слегка подрагивают, когда он суетливо тянется к ширинке. Пока расстегивает ее под тихое вжиканье молнии, тихо чертыхается, оттягивая узкие джинсы вниз. Он замирает на долю секунды – стянуть сразу белье или это будет слишком нагло? – но Тогамэ, видимо, замечает его замешательство, потому что с губ его слетает хриплый смешок. — Его тоже, да. И... поднимешь футболку?... Подол футболки Сакура зажимает зубами, трусы также неуклюже стягивает вниз, высвобождая наружу член. Ствол подскакивает упруго, тычется в подбородок Тогамэ покрасневшей головкой. — Жалко, не могу сейчас как следует посмотреть на тебя… Я хотел бы. В голосе Тогамэ звенит откровенное желание и сдерживаемый голод. — Блять, просто заткнись, — почти неразборчиво из-за футболки, зажатой в зубах, шипит Сакура, жмурясь до темных пятен перед глазами. А потом – распахивает глаза потрясенно, не сдерживая хриплого стона, когда вместо крепкой ладони чувствует на члене тепло мягких губ. Сакура даже не подумал бы о том, что Тогамэ захочет сделать это вот так – ртом, не ладонью. В мозгу что-то коротит, щёлкает, как колесико пустой зажигалки. Под этот треск Тогамэ проходится мягкими поцелуями по напряженному стволу, поднимаясь до самой головки – член трется о его висок и щеку, наверняка пачкая предсеменем – а потом обхватывает горячим ртом головку, и все внятные мысли окончательно вышибает из головы. Сакура скулит, сгибаясь ниже, и стискивает до боли плечи Тогамэ пальцами. — Ты… мхх, Тогамэ, — выдыхает он сбивчиво, цепляя короткими ногтями заднюю сторону чужого плеча. Это ощущается невероятно – Сакуре ещё никто такого не делал. Да и не то чтобы у него был вообще какой-то опыт и в сексе, и в отношениях – не до того, когда пытаешься просто выжить. Но ему все равно кажется, что это лучшее из всего, что он когда-либо испытывал. Влажный язык Тогамэ, играющийся с уздечкой и щелью, мягкая внутренняя поверхность его щеки, плотно сжатые губы. Когда Тогамэ кое-как заводит руку вперед и сжимает ствол в ладони, надрачивая в такт толчкам, становится ещё лучше – и Сакура не может сдержать протяжного стона. Их… Чёрт, их ведь кто-то может услышать. Кое-как согнувшись, Сакура вжимает кулак в рот, пропихивая намокшую от вязкой слюны ткань футболки глубже, но сбивчивое мычание и всхлипы все равно предательски срываются с губ, пусть и приглушенно. В шкафу становится в тысячу раз жарче, словно под ними разожгли костёр. Сакура в этом огне сгорает заживо – голову кружит, словно он перегрелся, пульс зашкаливает, отдаваясь на языке острой пульсацией, ворот футболки весь мокрый от пота. Влажный, горячий рот Тогамэ на его члене, опускающийся всё ниже и заставляющий Сакуру трястись от удовольствия, его кулак, неторопливо двигающийся по стволу – всё это подводит его к грани быстрей, чем когда-либо. И всё же… Сакуре хочется по-другому. Ему хорошо – ему пиздец, как хорошо, господи – но только ему одному. — Подожди-подожди, — хрипит Сакура, через силу отстраняя от себя Тогамэ. На это уходит вся его выдержка – потому что хочется, напротив, позволить удовольствию поглотить его целиком, толкнуться в чужой рот пару раз и кончить. Тогамэ отстраняется неторопливо, с легким причмокиванием, вызвавшим краску на скулах, выпуская изо рта член. — Все хорошо? Тебе приятно? — с лёгким беспокойством в голосе спрашивает он – и за одно это Сакуре хочется дернуть его на себя и поцеловать. — Пиздец как, — с хриплым смешком выдыхает Сакура. Его ладонь сама собой находит щеку Тогамэ – тот трется об неё носом, целует коротко в самый центр. Губы у него мокрые и скользкие, а ещё чертовски горячие. — Но, подожди, ты же тоже, ну… Тогамэ, кажется, понимает его корявые слова без особых объяснений, потому что тихо посмеивается. — Я очень “тоже”, Сакура, — заверяет он со смешком. — Черт. Не хочу быть свиньёй, — Сакура мотает головой, возвращая себе хоть какое-то подобие контроля. — Давай, вставай. Сакура гибкий. Он вжимается задницей в стенку шкафа, упираясь рукой в другую, наклоняется, чтобы помочь Тогамэ встать. И, стоит ему принять устойчивое положение, льнет ближе, бесцеремонно запуская ладонь в просторные штаны, и сжимая явно возбужденный член. — Подожди, ты же хочешь, чтобы я тебя тоже, ну, потрогал? — спрашивает Сакура запоздало – впрочем, по тихому вздоху, сорвавшемуся с губ Тогамэ и по тому, как он снова опускает ладони на его бедра, ощутимо их сжимая, как будто бы и так все понятно. — Очень хочу, — заверяет Тогамэ. — А… хорошо. Ладно. Ага, — кивает Сакура китайским болванчиком. Хочет. Пиздец просто – Тогамэ его хочет. Ну, логично, бля – стал бы он ему отсасывать, если б не хотел. Но мозги у Сакуры сегодня отказывают напрочь, соображает он с задержкой – да и не то чтобы когда-то нормально соображал – поэтому он только молча стаскивает с бедер Тогамэ штаны вместе с бельем. Меньше пиздеть, больше действовать. Всегда работало. Длинная футболка мешается – чертыхаясь, Сакура пытается запихнуть подол за воротник, но Тогамэ неспешно перехватывает её, собирая на боку, сжимает крепко, прихватывая кожу – и это тоже хорошо, охуеть как хорошо. Для того, чтобы он смог обхватить оба их члена вместе, Тогамэ приходится слегка сползти вниз, а Сакуре – приподняться на носочках. Но никто не возражает, пусть и неудобно пиздец – Сакура просто заведен до дрожи и ему пиздец как хочется кончить. Его собственный член мокрый от слюны и предсемени, и Сакура размазывает влагу по члену Тогамэ, как-то отстраненно замечая, что он точно больше и толще его собственного – жаль, нельзя посмотреть получше, но, блять, он еще посмотрит обязательно. Ладонь двигается быстро, торопливо даже, сжимает полукольцом, прижимая члены друг к другу. Удовольствие разливается по венам, дрожь рассыпается по коже, но… Сакура чувствует, что чего-то не хватает. — Сакура, — негромко зовёт его Тогамэ, заставляя приподнять голову. И целует, наклонившись вниз. А... вот чего ему не хватало. Тогамэ целуется точно так же, как и дерется – безжалостно, вынимая всю душу. Небрежно сминает губы, не отстраняется, когда Сакура жадно кусает его за губу – только кусает в ответ и втягивает мягкую плоть в горячий рот, посасывая. Скользит языком между распахнутых губ, не дает отстраниться, когда они неловко стукаются зубами, удерживая теплой ладонью за затылок. Футболка опадает вниз, но, честно – Сакуре уже на всё насрать. Поцелуй то прерывается, то возобновляется вновь, Тогамэ изучает его рот неспешно и планомерно, словно у него есть всё время мира. Забирает по капельке весь воздух, не дает возможности дышать, но, возможно, Сакуре и не нужен чертов воздух – лишь бы он продолжал его целовать. И, когда Тогамэ кладёт другую ладонь поверх ладони Сакуры, сжимая их члены вторым кольцом, когда двигает кулаком так правильно и хорошо, потирая большим пальцем головку, Сакура не выдерживает – он стонет в рот Тогамэ, вжимается в него бедрами со всей силы, мелко толкаясь в кулак, и кончает, чувствуя, как Тогамэ выплескивается тоже, пачкая их руки. Жадные губы наконец отпускают его собственные, и Сакура обмякает, утыкаясь лбом в вздымающуюся грудь. Воздух между ними раскален до температуры магмы, плавящей кости, но Сакура все равно глотает его жадно, трясясь от пережитого оргазма. Тогамэ где-то над ним дышит так же прерывисто и горячо, восстанавливая дыхание. Перебирает длинными пальцами взмокшие волосы на затылке Сакуры, сцепляет грязные руки, отпуская обмякший член. И вроде хочется заговорить, спросить, что, блять, это было, но из глотки не вырывается ни единого звука, кроме сиплого вздоха. Мысли в голове перемешались, будто размешанный палочками кацудон, и Сакура слишком сбит с толку, чтобы сформулировать хоть одно связное предложение. Если он откроет рот – наверное, скажет что-то глупое. Что-то, что стыдно и стрёмно говорить после того, как вы просто подрочили друг другу на полупьяной вечеринке. Хотя Сакура ни разу не чувствовал себя пьяным – он и бутылку своего сидра-то не допил, так и бросил где-то, да и Тогамэ не пил тоже, поэтому на алкоголь спихнуть не получится. В общем-то, Сакура и не собирался. Поэтому он просто дышит прерывисто в грудь Тогамэ, чувствуя, как его сердце быстрее обычного колотится о грудную клетку. Позволяет себе наслаждаться тем, как он перебирает его волосы, как поглаживает его пальцы, как опирается подбородком о макушку. И всё же Тогамэ, наконец, шевелится – может, Сакура слишком сильно прижал его к стенке шкафа и у него всё затекло – и Харуке приходится независимо отстраниться, цепляя на лицо привычно-хмурое выражение. В этот момент он внезапно понимает, что чувствует невыразимо странное чувство потери. Без прикосновений Тогамэ – только вот так, едва ощутимо, когда его бедро касается бедра Сакуры лишь потому, что они заперты в узком пространстве – без его тепла. Но он не говорит ничего – только тянется куда-то назад, нашаривая чью-то рубашку, висящую на сдвинутых к самому краю вешалках, и с долей мстительной зловредности вытирает об неё перепачканную в сперме ладонь. Шорох где-то рядом говорит, что Тогамэ делает то же самое. Между ними вновь повисает тишина – вязкая, как сироп от кашля, который глотать не хочется, а надо – полезно же, сука. Только сейчас Сакура понимает, что стоит, как дебил, с членом наружу, и, цыкнув, заправляет его в трусы, натягивая белье обратно вместе с джинсами. Тогамэ всё ещё молчит, но, что ж – Сакура не привык отступать. И он бросается в бой первым. — Мы щас типа друг другу подрочили, — хмуро бросает Сакура. Надо бы расставить все точки над всеми буквами сраного алфавита. — Ага. Тогамэ немногословен и это бесит, но Сакура не сдается. — И засосались. — Ага. — Сука, а почему? Тогамэ медлит бесконечно долгие несколько секунд перед тем, как уложить ладонь на поясницу Сакуры, притягивая его обратно к себе. Первый порыв – взвиться и сбросить её, отталкивая Тогамэ от себя. Но это приятно, и… Сакура делает крошечный, едва заметный шаг вперед. — Потому что ты мне нравишься, Сакура, — наконец мягко выдыхает Тогамэ. — И, надеюсь, потому, что я нравлюсь тебе. — А чё думаешь, я бы дал себя за хуй полапать непонятно кому? — хмыкает Сакура, вскидывая подбородок. Но в голове бьется оглушительно и тупо это мягкое, до одури нежное “Ты мне нравишься”. Нравишься, нравишься, нравишься. Он. Тогамэ. Охереть можно. На это Сакура не мог надеяться даже в самых отчаянных снах. Ну то есть… где он, а где Тогамэ? О каких ответных чувствах могла идти речь, даже если он неоправданно добр с ним. Даже если зовет так часто гулять или поесть вместе, даже если улыбается мягко и касается часто. Но, видимо, Сакура просчитался – и, что ж, он всегда был плох в математике. Только сейчас его это охренеть как радовало. — Ну, получается, что мы… поговорили, — посмеивается Тогамэ, поглаживая поясницу Сакуры кончиками пальцев. — Не совсем традиционным способом, но, кажется, это входит у нас в привычку. Сакура тихо фыркает и коротко, вполсилы, бьет Тогамэ кулаком в бок. Да уж. Разговор на кулаках был, теперь вот, что, на языках? Ну, Суо говорил, что ему надо “учиться говорить словами через рот”. Получается, Сакура следует инструкциям. Заебись. — Это был мой первый поцелуй если че, — ворчит вдруг Сакура, чувствуя, как щеки теплеют. — И как тебе? — со смешком интересуется Тогамэ. Сакура замолкает, стараясь вспомнить собственные ощущения. Охуенно? Крышесносно? Пиздец, как хорошо? — Не разобрался, — наконец бормочет Сакура, укладывая ладони на талию Тогамэ. — Надо ещё. Ну, попробовать. — Ну, как будто бы есть время для практики, раз уж мы тут с тобой заперты, — посмеивается Тогамэ, склоняясь ниже. Теплое дыхание опаляет губы – Сакура прикрывает глаза, тянется выше, сминая футболку Тогамэ в пальцах. И в этот самый момент в дверцу шкафа задорно стучат. — Камэ-чаааан, если че, мы щас откроем дверь! Так что пожалейте наши глаза, у вас две минуты! Сакура подскакивает диким котом, чуть не двинув Тогамэ лбом в подбородок, и заливается краской. — Чоджи, как обычно… — со вздохом сетует Тогамэ – и все же уверенно ловит Сакуру за подбородок, коротко, по-детски, касаясь его губ в секундном поцелуе. Сакура торопливо вжикает ширинкой, поправляет футболку, подхватывает со дна шкафа толстовку, закидывая её на локоть. Тогамэ возится рядом, поправляя штаны – и это всё так по-дурацки тупо, что с губ сам собой срывается смешок. Томияма, по ощущениям, не выдерживает и минуты – спинка стула стучит о дверцы, и вот уже Сакура недовольно прикрывает глаза от слишком яркого света, ударившего прямо в лицо. — Ой, простите, Камэ-чан, Сакура-чан, там Арима-чан был лошадкой для Кирю-чана, и мы про вас забыли, — неискренне извиняется Томияма, сверкая любопытно глазищами. — Вы тут как, оки? Ехидный взгляд стоящего рядом Кирю скользит по ним сканером, словно выискивая следы преступления, чтобы потом распиздеть всем желающим. И, о, Сакура отлично представляет себе, что он видит. Покрасневшие лица, растрепанные волосы, наверняка перекошенная одежда. Переводя взгляд на Тогамэ, Сакура вдруг краснеет удушливо, с ужасом замечая полупрозрачные потеки на его темной футболке. Бросает взгляд вниз, на свою собственную футболку – и видит на ней огромное мокрое пятно от слюны. С губ само собой срывается разъярённое чертыхание, и, цепко хватая Тогамэ за руку, Сакура срывается с места, утаскивая его куда-то в сторону выхода из этого чертового дома. — Эй, вы куда? — доносится до него веселый окрик Томиямы. — Играть больше не будете? — Прости, Чоджи, у нас дела, — со смешком бросает Тогамэ, переплетая пальцы Сакуры со своими. — Какие? — Разговаривать будем, — выплевывает Сакура, краснея сильнее прежнего. И под заливистый смех Кирю хлопает входной дверью. Должен же он разобраться, действительно ли ему понравилось?...