Пожалуйста, очнись!

Я проснулся со странным ощущением внутри себя, где-то в области груди и горла. Дышать тяжело, воздух словно не насыщен кислородом. Я чувствую какой-то запах, тонкой линией витающий в пространстве. У Чанбина сегодня гонка. Я очень переживаю, мне не по себе. Что-то внутри меня кричит, чтобы мы не шли. За завтраком, я останавливаюсь и кладу руку на плечо Чанбину, после чего говорю: — Слушай, что-то не так. Я думаю, ты.. не должен идти на эту гонку. Я понимаю и помню, как ты ждал её, но у меня.. какое-то плохое предчувствие., — мой голос немного дрожит на некоторых словах, выдавая то, как сильно я переживаю. Чанбин мягко улыбнулся мне в ответ. Он положил свою руку поверх моей ладони, тепло его кожи приятно успокаивало. — Детка, ты себя накручиваешь. Ты же знаешь, я профессионал своего дела., — он говорит тихо, но уверенно. Это отчасти внушает мне доверие к ситуации, но лишь отчасти. Весь день меня не покидало это странное ощущение. Я еще несколько раз пытался отговорить Чанбина от гонки, но он был непреклонен. Он слишком долго ждал этого, мечтал об этом не ради того, чтобы отказаться из-за моей тревоги. 17:20. Чанбин начинает собираться. Шлем, форма, перчатки. То чувство внутри меня усиливается, и я снова делаю попытку отговорить его. — Может всё-таки не надо? Пожалуйста. Я очень сильно переживаю. У меня плохое предчувствие, ещё с самого утра., — мой голос снова дрожит, а в глазах отражается страх. — Ну ты чего, детка? Что на тебя сегодня нашло? Ты всегда поддерживал меня в этом, а сегодня отговариваешь? — Чанбин отвечает, нежно гладя меня по спине. Он обнимает меня, я слышу, как бьётся его сердце. Он такой тёплый, словно плюшевый мишка. Мне страшно, очень страшно, я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. 17:50. Мы оба на месте. Я не смог бы отпустить его одного, нет. Не тогда, когда меня разрывает страх. Я делаю последнюю попытку отговорить его. Нет. Он стоит на своем. Его глаза горят, настолько он любит эти гонки. 18:00. Старт. Два мотоцикла срываются с места, Чанбин вырывается вперед. Я стою за проволочной решёткой, как и все зрители. Страх переполняет мою душу, мне тяжело дышать. Я стараюсь не морогать. Впереди крутой поворот с дрифтом. Я слышу громкий визг шин об асфальт. Все слышат. Все видят искры, возникшие от трения. Далее всё, как в тумане. Яркая вспышка, взрыв. Взрывной волной нас всех отбросило назад. Я вижу шлем, откатившийся к моим ногам. Его шлем. Мозг начинает постепенно осознавать, что произошло. Расталкивая всех, я выбегаю на трассу. Он лежит чуть поодаль, не двигаясь. Я бегу к нему, падая на колени. — Чанбин? Очнись, очнись, пожалуйста! Приди в себя, сделай хотя бы вдох!, – из моих глаз льются слёзы, они капают на его щёки. Возле таких мероприятий всегда дежурят парамедики. Двое людей в синей форме подбегают к нам. Один из них опускается, начиная выщупывать пульс. Он смотрит на меня. Я смотрю на него. Он качает головой, тихо сказав слова сочувствия. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Я не хочу в это верить. Я отказываюсь в это верить. Я же просил, я умолял его остаться дома. Из моего рта вырывается крик, плач. Я не могу перестать кричать. Голос ломается, срывается, голосовые связки повреждаются. Крик обрывается, но я не могу остановиться. Немой крик. Горло болит, душа болит, грудная клетка болит. Всё болит. Парамедики перекладывают его тело на носилки, боль усиливается от того, что они застегивают мешок, накрывая Чанбина с головой. Я не могу. Я не могу вдохнуть, мне больно! Я не спал всю ночь. Просто не мог уснуть от физической боли, иначе бы вырубился тут же. Слёзы не высыхают на моих глазах, а размытый взгляд скользит на тумбочку, где лежит зажигалка...