«До того, как рухнет ночь»

Пахло эвкалиптом и лавандой. Пар заволакивал зеркала, но в комнате было удивительно тихо. Только где-то в углу, медленно, тёк кран, с ритмом, будто время капало в бездну. Одри сидела на мраморном бортике, в его мантии. Она дрожала — не от холода, а от сдерживаемых эмоций. Слёзы давно пересохли на щеках, но внутри всё ломалось. Регулус стоял у окна, полуповернувшись к ней спиной. Он будто искал, за что можно уцепиться, чтобы не сорваться. На нём была рубашка, расстёгнутая у горла, руки в карманах брюк, и напряжение в каждом движении. — Ты опять уйдёшь, да? — её голос был сдавленным. — Скажешь, что это ничего не значит. Что всё это — ошибка. И что ты — один из них. Он молчал. — Скажи. Давай. Я подожду. Пока ты вновь сделаешься чужим, ледяным, тем самым Регулусом Блэком, которому не нужны… чувства. Он сжал челюсть, глаза оставались прикованы к стеклу. Отражение в нём — искажённое, как он сам. Он знал, что стоит обернуться — и не выдержит. — Это правильно, — наконец выдавил он. — Мы с тобой по разные стороны. — А я не хочу быть по сторонам, чёрт возьми! — сорвалось с неё. — Я просто… я просто хочу, чтобы ты не прятал, что тебе тоже больно! Она вскочила, подойдя к нему почти вплотную. Его запах — перечная мята, дождь и что-то, что пахло безопасностью.  Его глаза наконец встретились с её — тяжёлые, полные вины. — Я не могу тебя спасти, Одри, — тихо сказал он. — Если ты останешься со мной — ты погибнешь. Рано или поздно. Они уничтожат тебя, если заподозрят хоть что-то. — Тогда пусть уничтожат, — выдохнула она, срываясь. — Потому что без тебя я всё равно… мертва. Он вздрогнул. И это было хуже, чем крик. — Я люблю тебя, — сказала она. Просто. Без защиты. Без условий. — И я устала, Регулус. Устала прятаться. Устала делать вид, что мне всё равно. Она обняла его, осторожно, будто боясь, что он растворится. Его тело было напряжено, почти отталкивающее. — Скажи хоть раз, — прошептала она, уткнувшись в его грудь. — Хоть раз, что это не односторонне. Что я… не придумала всё это. Он стоял, не двигаясь. Сердце билось быстро. Губы приоткрылись — без слов. А потом: — Ты не придумала, — прошептал он. — Я люблю тебя. Это правда. Это и есть причина, по которой я каждый раз ухожу. Он прижал её к себе, с такой силой, что она перестала дышать. И поцелуй был не нежным — в нём была боль, раскаяние и голод. Их губы сливались, тела тянулись друг к другу — не от страсти, а от тоски. От обречённости. Он посадил её на край мраморной скамьи, пальцы дрожали, пока расстёгивал её мантию, словно просил прощения каждым прикосновением. Она не плакала больше.  Только держалась за него так, будто могла вырвать их обоих из реальности. Они были вместе — на сломанных основаниях, среди мрамора, тишины и пара, как два мира, которые всё равно столкнулись. После — Регулус сидел рядом, её голова на его плече. Он гладил её волосы, взгляд в потолок. — Завтра я снова стану чужим, — сказал он тихо. — Я должен. — Тогда дай мне запомнить тебя настоящего, — ответила она, касаясь его руки. — Пока ты ещё мой. Утро выдалось туманным. Небо за окнами её спальни будто стерли — серое, вязкое, мутное. Одри лежала на боку, сжимая в пальцах край простыни. Волосы распались по подушке, щёка ещё хранила тёплый след от чьего-то плеча. Но его самого рядом не было. Она открыла глаза — медленно, будто не хотела возвращаться в реальность. Всё было… слишком настоящим. Тепло его рук, вкус его слов, отчаяние в голосе, когда он шептал: «Я люблю тебя». Она знала, что он скажет это только раз. Что он позволил себе быть живым — только на миг. Теперь всё снова будет иначе. Она села, натянула халат поверх ночной рубашки и подошла к окну. Туман ещё не рассеялся. Всё было размыто, как в сне. Только в груди — не сон. Там боль. Там тихая буря, не желающая утихать. — Я не придумала, — прошептала она, глядя в серое небо. — Это всё было. В гостиной было уютно: камин потрескивал, в кресле полулежала Люси, перечитывая "Преступления и Зелья", рядом Лили в сером свитере размешивала в кружке тыквенный чай. — Доброе утро, — сказала Одри, проходя мимо них. Голос её был чуть тише обычного. Она поправляла свой галстук ,а её локоны приковывали к себе внимание как минимум половины ребят ,что выходили из гостиной . — О, ты ещё жива! — приподняла брови Люси.  — А мы уже думали, тебя поглотил какой-нибудь призрак библиотеки. — Или, может, ты просто всю ночь где-то пропадала? — добавила Лили с игривой улыбкой. — Просто не выспалась, — уклончиво бросила Одри, пряча глаза,но слегка улыбаясь. Она опустилась на край дивана, откинула волосы назад. Движения её были размеренными, будто она боялась сорваться. Люси пристально посмотрела на неё. — Что-то случилось? — Нет, — ответила Одри слишком быстро. — Просто устала. — Ты странная. Даже более странная, чем обычно, — заметила Лили, но без насмешки.  — Ладно. Пошли завтракать, пока твой парень не съел всё, что съедобно. Они вышли из гостиной, шаги по коридору глухо отдавались эхом. Девочки говорили о предстоящем уроке зельеварения, о том, как Слизнорт, кажется, вновь попытается устроить свой "ужин избранных". Но Одри шла чуть позади, молча. Она думала о нём. О том, как он сказал, что завтра станет чужим. О том, как он держал её, будто в последний раз. И в этом утре, полном голосов и шагов, она чувствовала себя так, будто всё ещё остаётся где-то там — в той туманной ванной, где на мраморе остался след от их прикосновений. Утренний коридор Хогвартса оживал. Из-за большого окна лился рассеянный свет, стелился по мозаичному полу, отражался в доспехах. Одри шла медленно, с ровной осанкой, но внутри всё ещё ощущала пустоту, будто часть её осталась в том вечере. Люси и Лили чуть опережали её, оживлённо обсуждая предстоящий день, когда из-за поворота вдруг вышли Джеймс Поттер и Сириус Блэк. Они переглянулись, а потом направились прямо к ней. Лили сразу нахмурилась: — Утро было слишком спокойным… — пробормотала она. — А вот и грозовые тучи. — Доброе утро, леди, — с ленивой ухмылкой протянул Джеймс, крутя палочку в пальцах. — Какая хмурая походка. Неужели ты опять читала "Теоретическую трансфигурацию" перед сном? — Очень смешно, Поттер, — тихо отозвалась Одри. — Не до шуток. Сириус смотрел на неё внимательнее.  Слишком внимательно. Его глаза — серые, как у Регулуса, но куда более резкие — скользнули по её лицу, затем на её шею, будто он что-то искал. И он нашёл. — Ты с ним виделась? — неожиданно спросил он. — С кем? — сухо бросила она, не сбавляя шага. — Не притворяйся, Одри, — продолжил Джеймс, понизив голос.  — Если ты что-то знаешь… — начал Сириус с нажимом, — лучше скажи нам. Он в этом по горло. А если он тебя втягивает... Она резко остановилась. Разворот — быстрый, как удар. Лицо её было спокойным, но в голосе — сталь: — Регулус не моя забота. Я сделала выводы из нашего с вами разговора и вы об этом знаете . — Но, Одри, если ты… — Я сказала — не моя. Всё, что было, — закончилось, — её голос стал ещё тише, но в нём появилось что-то опасное. — Так что если вы пришли выяснить, сливаю ли я вам информацию о его жизни, то можете идти к чёрту. Сириус прикусил губу, будто хотел что-то сказать, но передумал. Джеймс бросил взгляд на Лили, словно ища поддержки, но та лишь покачала головой: не лезь. — Хорошо, — буркнул Джеймс. — Но если он сделает тебе больно… — Не волнуйтесь, — перебила она. — Он уже сделал. И пошла вперёд — быстрой, уверенной походкой. Щёки пылали. Сердце билось глухо. Её будто разрывало на части. Сзади остались молчание, обеспокоенные взгляды и тени. Люси и Лили ждали её у входа в Большой зал. Лили первой коснулась её плеча: — Всё в порядке? — Да, — выдохнула Одри. — Просто утро. Просто всё. И когда они вошли в зал, где пахло тостами, тыквенным соком и жареным беконом, ей показалось, будто мир всё ещё не знает, что она за одну ночь повзрослела на несколько лет. И научилась терять. Тихо. Навсегда. *** Большой зал уже наполовину заполнился: длинные столы гудели утренней суетой — звон ложек, шелест «Ежедневного пророка», звонкий смех первокурсников. В воздухе витал аромат сливочной каши, тыквенного сока и горячих тостов с малиновым джемом. Барти Крауч-младший шагал чуть впереди, хмурясь. Его взгляд был сосредоточен, но в походке всё равно сквозила напряжённость. Рядом шёл Регулус Блэк — прямая спина, мрачный профиль. Он не проронил ни слова с того момента, как они покинули подземелья. — Думаешь, она уже здесь? — негромко спросил Барти. Регулус не ответил. Он уже смотрел вперёд. Его взгляд пересек Большой зал, метался между столами, пока не остановился — резко, точно. Он нашёл её. Одри Флинт сидела у гриффиндорского стола, между Люси Мур и Римусом Люпином. Рядом Джеймс и Сириус что-то бурно обсуждали, а сама Одри, не глядя ни на кого, пила чай и слегка улыбнулась, услышав шутку Римуса. Не смеялась. Просто — сжала губы, и уголки их дрогнули. Этого было достаточно. Регулус почувствовал, как в животе сжалось. Её волосы были рассыпаны по плечам, лёгкие завитки цеплялись за ворот мантии. Она выглядела так, будто ночь ничего не изменила. Будто ничего и не было. Барти следил за ним внимательнее, чем за Одри. — Не глупи, — негромко бросил он. — Не делай из неё врага. Ты знаешь, почему она так держится. — Я знаю, — прошептал Регулус, стиснув зубы. — Мне от этого не легче. Он направился к столу Слизерина, не оборачиваясь. Спина прямая, шаг безукоризненно уверенный. Но, когда он сел, боком к ней, Одри подняла глаза. И их взгляды пересеклись. Мгновение — не дольше вдоха. Она не отвела глаз. Только чуть склонила голову, будто говоря: я вижу тебя. А потом снова повернулась к чашке. Барти сел рядом с ним, взял себе тост, но смотреть на еду не стал. — Не играй в ледяного принца, Рег, — проговорил он без лишних эмоций. — Ты и сам знаешь: ей больно не меньше. Просто у неё нет права показать это. Регулус не ответил. Он смотрел на её руку — та, что держала чашку. Сильная, тонкая, с заусенцами на костяшках — след тренировок по дуэлям. Рука, которую он держал ночью, будто боялся отпустить. — Она мне снилась, — тихо сказал он. — Утром. До того, как я проснулся. Её голос. Запах. Всё. Даже её тишина. Барти посмотрел на него. Регулус снова взглянул в сторону гриффиндорского стола. Одри смеялась — уже громче. Сириус что-то бросил через плечо, и она покачала головой, не удосужившись ответить. Она была с ними. Но не с ним. Он вздохнул, и только тогда взял в руки чашку с кофе. *** Лили шла впереди, беседуя с Марлин Маккиннон. Их голоса раздавались тихо, но в их тоне слышались радость и легкость, которые сейчас казались Одри далеким миром. Позади них, как тени, шли Одри и Люси — две близкие подруги, которые давно научились понимать друг друга без слов. Когда они свернули в узкий коридор, наполненный мягким светом старинных фонарей, Одри почувствовала, как тяжесть вчерашних мыслей всё ещё давит на плечи. Люси замедлила шаг и заговорила тихо, почти как бы боясь нарушить хрупкую тишину. — Как ты себя чувствуешь? — её голос был нежным, и в нем проскальзывала искренняя забота. Одри опустила взгляд на левую руку — там на тонком запястье мерцал изящный браслет, украшенный маленькими изумрудами. Холод металла казался чужим, но в то же время он был единственным, что связывало её с кем-то, кто теперь казался далеким и недосягаемым. — У нас никогда и не было ничего, — произнесла Одри тихо, но в её голосе звучала горькая ложь, которую она скорее пыталась убедить себя принять, чем других. Слова эти были словно стены, выстроенные вокруг её разбитого сердца. Но Люси знала правду — видела то, что Одри пыталась скрыть. — Ты действительно так думаешь? — спросила Люси, слегка наклонив голову. — Я видела, как он на тебя смотрит. И ты... ты на него. Одри отступила на шаг, будто хотела спрятаться от самой себя. Её пальцы невольно сжали браслет. — Почему ты послушала Джеймса и Сириуса? — продолжала Люси, не сдаваясь. — Они что-то тебе сказали? Одри глубоко вздохнула, отводя взгляд. — Потому что они правы, — произнесла она с горечью. — Даже если бы что-то и было, это бы ни к чему хорошему не привело. В её памяти всплыла сцена из прошлого — момент, когда Сириус впервые заметил браслет. Вечерний коридор, полутёмный и наполненный только отдалённым шумом шагов. Одри шла, сжимая руки в карманах, стараясь не думать о том, что ждёт впереди. Но внезапно за её спиной послышался резкий голос, который заставил её остановиться. — Что у тебя на руке?! — Сириус выбежал из-за угла, глаза его сверкали гневом и болью. Одри обернулась, сжав пальцы в кулак и инстинктивно прижав руку с браслетом к себе. — Это не твоё дело, — холодно сказала она, пытаясь уйти, но Сириус шагнул вперёд и схватил её за руку. — Нет, Одри! Ты не понимаешь, что ты делаешь! Этот браслет — это знак! Ты играешь с огнём! — кричал он, голос срывался от эмоций. — Я не твоя собственность, Сириус! — в ответ подняла голос Одри, её глаза горели упрямством. — Ты не вправе решать, что мне носить или кому быть близкой! Взбешённый, Сириус прижал её к холодной стене коридора, глаза метали молнии. — Ты не понимаешь, чем это опасно! Ты играешь с огнём, Одри! Регулус — это война! Это смерть! Ты не должна иметь с ним ничего общего! В резком движении, пытаясь отстраниться, Одри ударилась головой о каменную стену. Её глаза резко зажмурились от боли, и она осела на пол, прикрыв лицо руками. В этот момент из-за поворота вышел Джеймс. — Сириус, хватит! — громко сказал он, отталкивая друга в сторону. — Ты перегибаешь! Отойди! Сириус стоял, тяжело дыша, всё ещё не в силах остановить поток эмоций. Он не видел, как Одри уже села на пол, пытаясь справиться с резкой головной болью. — Одри, — тихо начал он, когда Джеймс уже держал его за плечо, — я... прости. Я не хотел... Но взгляд его упал на Одри — она плакала, уткнувшись в плечо Джеймса. Тишина повисла между ними, и в глазах Сириуса впервые промелькнула настоящая вина. Вернувшись к настоящему, Одри сжала кулак с браслетом. — Это был наш конец в их глазах, — прошептала она. — Сириус и Джеймс видели в этом знак, что я — часть их мира, которого им следовало бояться. Люси сжала её руку в ответ, обещая поддержку, которой Одри так нуждалась. — Ты не одна, — сказала она мягко. — И ты должна помнить — ты сильнее, чем думаешь. Одри едва улыбнулась, но в глубине души чувствовала, как эта правда начинает медленно пробиваться сквозь горечь. *** Хогвартс, вечер пятницы. Неделю спустя. В Большом зале гудел обычный ужин — шумный, разноцветный, с золотым светом свечей, летающих под потолком. Осень плотно обнимала стены замка: сквозняки становились холоднее, тыквенный пирог чаще появлялся на столах, а в воздухе пахло дымом от каминов. Одри сидела между Джеймсом и Сириусом — в центре гриффиндорской лавки. За эту неделю Поттер не отходил от неё почти ни на шаг: постоянно пытался отвлечь, разговаривал, подсовывал ей шоколадных лягушек, подтрунивал, как раньше. Даже дышал рядом чаще, чем обычно. И это было... утомительно. Она обожала Джеймса. Почти как брата. Но именно почти. А сейчас это «почти» звенело в висках и давило в груди, потому что слишком часто напоминало, что он не Регулус. Она смеялась, даже шутила, но с каждым днём за этим смехом всё больше проскакивала пустота. Усталость скапливалась в уголках глаз. Щеки теряли цвет. И только когда в сторону стола Слизерина возвращались взгляды Эвена Розье и Барти Крауча, в сердце что-то еле ощутимо дрожало — не от страха. От памяти. Скрытого желания вернуться к ним. Когда ужин закончился, она, не оборачиваясь, привычно встала вслед за Джеймсом. Он что-то говорил, она кивала, уже не слушая. Где-то позади хохотал Сириус. Лили, машущая ей рукой, скрылась в толпе. Все шли, смеялись, дышали, жили. — Флинт. Голос Барти прозвучал тихо, но слишком близко. Рядом возникли он и Эвен. Плавные, как тени. Не глупая, не громкая уверенность — старая, выверенная власть, вросшая в них с детства. Они не просили. Они забирали. Одри остановилась, обернулась. Джеймс резко нахмурился, Сириус щелкнул пальцами. — Эй! Что за цирк?! — рявкнул Блэк. — Руки прочь от неё. — Мы просто поговорим, — лениво бросил Эвен, скользнув по нему взглядом. — Не разводи драму . — Сириус, не надо, — устало сказала Одри, подняв руку. — Я сама. — Ты уверена? — Джеймс глядел на неё, словно ждал от неё сигнал тревоги. — С ними… — …я не в безопасности, да? — хмыкнула она. — В отличие от всего остального мира? Римус шагнул ближе, глядя на Джеймса: — Если она хочет — нужно отпустить. Мы обещали доверять. Джеймс сжал челюсть. Брюнетка, невозмутимая как всегда, только кивнула: — С тебя клятва, что останешься жива, поняла? Одри слабо улыбнулась. — Считай, что обещала. Переход к внутреннему дворику. Пахло мокрыми листьями и влажным камнем. Фонари отбрасывали золотистые блики, которые резали тени. Одри шла чуть позади. Эвен и Барти переговаривались тихо, почти шёпотом. — Через часик, — напомнил Барти. — На нашем месте. Одри сложила руки на груди, остановилась, вскинула бровь: — О чём вы? Эвен хмыкнул: — Хочешь прекратить занятия? Она поморщилась, задумалась, не сразу поняв, к чему он. Выражение лиц обоих — чуть насмешливое, чуть настороженное. Они будто проверяли её. Испытывали. — Это… проверка? — Это доверие, — отрезал Барти. — Или ты считаешь, что заслужила, чтобы тебя ждали с протоколом? Одри оглянулась. Далеко позади — мелькнул силуэт патрулирующей старосты. В этот момент Эвен оказался рядом — неожиданно близко. Мягко, но крепко, зажал ей рот рукой, притянул к себе. Одри резко вдохнула носом — пахло мятой, ветром, его парфюмом. Барти мгновенно шепчет: — Disillusionment. И всё вокруг затихает. Они — тени. За секунду мимо проходят два старосты, смеются, не замечая троицу. Один даже зевает. Когда шаги скрываются, Эвен медленно убирает руку. Тепло его ладони всё ещё пульсирует у неё на щеке. — Нам не нужны лишние глаза, — выдыхает он ей прямо в ухо, голос тёплый, почти интимный. — Я бы и так молчала, необязательно было меня хватать, — фыркнула она, снимая мантию, чувствуя духоту. Под мантией — короткая чёрная юбка, чёрные тонкие колготки и белоснежная рубашка, застёгнутая небрежно, на одну пуговицу выше, чем нужно. Ветер тронул ткань. — Разве тебе не нравилось, когда так делал Регулус? — усмехнулся Эвен, скрестив руки на груди, не отводя взгляда. Одри метнула в него гневный взгляд. Губы дрогнули — она хотела что-то ответить, но… — Хватит! — резко, громко произнёс Барти. — В 19:30. На нашем месте. И не опаздывай. Он схватил Розье за плечо, потащил прочь. Одри стояла в тишине, в каком-то странном одиночестве. Рядом — каменные стены. Ветер. И пустота, гудящая в груди. Только собралась идти — и вдруг: — Эй, Одри. Она обернулась — Эвен снова появился, как из воздуха. — Что? — устало, уже почти с раздражением. Он прищурился, усмехнулся искоса: — Оболденные ножки. Она закатила глаза, не удосужившись даже ответом. Но когда повернулась обратно, в уголке губ мелькнула тень почти-улыбки. Совсем мимолётная. Больная. Как будто призрак Регулуса прошёлся пальцами по её сердцу. Она тихо вдохнула. Всё началось заново. *** Гостиная Гриффиндора. Пламя в камине потрескивало, отбрасывая тени на стены, вырезанные в старом дереве. В воздухе витал запах дыма, мёда и старого пергамента. Вечерний свет уже почти исчез за высокими окнами, и башня окуталась осенним полумраком. Одри вошла в гостиную медленно, как будто тень от самой себя. Без мантии — только в белой рубашке, едва заправленной в короткую юбку, волосы немного растрёпаны, щеки тронуты холодом. Губы сжаты в тонкую линию, глаза — два зелёных куска стекла. Трещащих. Хрупких. Возле камина, в кресле, сидел Джеймс Поттер. Он тут же встал, словно подскочил от внутреннего напряжения. — Ну что, что сказали? — голос у него дрогнул. Не злость — тревога. Сириус сидел на подлокотнике, его чёрные волосы чуть влажные от прогулки, глаза прищурены — оценивающе. Римус — у окна, задумчиво вертел в пальцах перо, взгляд прикованный к полу. Питер в кресле, почти незаметный. Одри не смотрела ни на кого. — Ничего из того, чтобы я хотела обсуждать, — буркнула она, проходя мимо Джеймса, собираясь подняться наверх. Но Сириус вскочил, раскинув руку, преграждая ей путь, полуулыбка на губах: — Совсем ничего? Голос его был нарочито спокойным, но в нём сквозило напряжение. Бросил вызов. Глаза сверлили её, как будто искали трещины. Одри резко вскинула голову. Челюсть сжата. Тени в её глазах полыхнули ярче. Она молча сбросила с плеча мантию — ткань соскользнула с резким движением. Её тут же поймал Джеймс, как ловец с бешеным инстинктом, но лицо у него было тревожное, почти испуганное. Он держал мантию, как будто боялся, что она сейчас начнёт кричать. Или распадётся на части. — Вы! — Одри резко указала пальцем на него, потом на Сириуса. — Всё произошло из-за вас! Сириус отшатнулся, глаза широко распахнулись — не столько от испуга, сколько от шока. — Я весь прошлый год терпела ваши «гениальные» мозговые штурмы! Как вы следили за мной, как бегали, подглядывали, недоверие! А когда я сделала то, что вы просили, — голос сорвался, — вы ещё смеете вот так со мной обращаться?! — Одри… — начал Джеймс. — Что? Что? — она сделала шаг к нему, лицо пылало. — Может, мне теперь всё вам рассказывать? С кем я сплю, где я сплю, с кем разговариваю? Это достаточно важная информация для старших братьев? Или вы наконец позволите мне жить как я хочу?! Молчание. Мёртвое. Сириус впервые отвёл взгляд. Джеймс смотрел на неё с растерянностью и какой-то… виной. Именно в этот момент с лестницы спустилась Лили, в пижаме, с распущенными рыжими волосами и книгой в руках. Она остановилась, ошарашенно оглядывая всех. — Что здесь происходит?.. Римус первым выдохнул: — Одри, мы просто… переживали. Она повернулась к нему медленно. Зеленые глаза сверкнули, будто их подожгли. — Хватит. — холодно, окончательно, без дрожи. — Мне это надоело. Теперь каждый сам за себя. Она перевела взгляд на Сириуса. В нём было что-то почти детское — не гнев, а боль, старая и глубокая. — Я больше не та девочка, которую ты знал, Сириус. Я выросла. Я сама теперь. И мне не нужны надзиратели в лице вас двоих. И, наконец, Джеймс. Она смотрела на него чуть дольше. — А ты… — голос дрогнул. — Всё могло быть иначе. Если бы ты хоть раз… — она оборвала себя. Проглотила то, что не осмелилась сказать. Забрала мантию из его рук. Пальцы их на миг коснулись. Он вздрогнул. Она развернулась и вышла. Мантия за ней, как шлейф. Лили первой подала голос: — Что, чёрт возьми, вы наделали? Джеймс опустился обратно в кресло, уставившись в пламя. Он потер глаза, будто хотел стереть всё происходящее. — Я просто… хотел, чтобы она была в безопасности. — Безопасность — это не повод подавлять её, — строго сказала Лили. Сириус встал, прошёлся по комнате, раздражённо провёл рукой по волосам. — Она встречалась с Регулусом. Регулусом, Лили. А теперь ошивается с Краучем и Розье. Ты бы не волновалась? Римус тихо вздохнул: — Мы не дали ей права выбора. А теперь получили результат. — Она была права. — Джеймс наконец поднял голову. В глазах — сожаление. — Я боялся. Что если мы отпустим — она исчезнет. Все замолчали. — И что теперь? — бросил Сириус. — Оставим всё как есть? — Нет, — сказал Римус. — Просто… теперь надо идти иначе. Без давления. — И дать ей решать. Даже если её путь нам не нравится, — добавила Лили. Джеймс кивнул. Медленно. Очень медленно. Впервые не как лидер команды. А как мальчик, потерявший что-то важное. *** Коридор на седьмом этаже был тих, как будто весь замок затаил дыхание. Стены покрывались мягкой тенью — факелы горели особенно тускло, будто не хотели мешать происходящему. Одри остановилась у той самой стены, напротив гобелена с троллем, которого обучают танцам. Вдох. Шаги влево. Вправо. Снова влево. "Мне нужно место для тренировки. Комната, которая примет нас. Где мы сможем учиться... так, как раньше." Через несколько секунд из стены медленно проступила деревянная дверь. В тот же миг с противоположного конца коридора к ней вышли Барти Крауч-младший и Эвен Розье. Оба в тёмных мантиях, воротники подняты. Лица — скрытые тенью, и всё же знакомые, почти родные. — Точно не передумала? — первым заговорил Барти, останавливаясь перед дверью. Его голос звучал лениво, но в нём скользнуло напряжение. — Мы всё-таки не глупости здесь творим, а... глупости с последствиями, — добавил Эвен, ухмыляясь, но уже без прежней бравады. Одри подняла на них взгляд — упрямый, выжатый, колючий: — Поздно передумывать. Открывай. Барти хмыкнул и толкнул дверь. Та бесшумно открылась, впуская их внутрь. Выручай-комната Сегодня Комната выглядела иначе, чем раньше: тёмные стены, факелы по периметру, старинные книги в стеллажах. Пол — каменный, с выложенным в центре кругом из серебра. На стенах — затёртые мишени, на которых виднелись следы ожогов, рваных порезов, заморозки. Раньше здесь был Регулус. Он любил стоять у дальней стены, скрестив руки, наблюдая. Резкий, холодный, но точный — словно заклинания, которыми он владел. Теперь — пусто. Барти жестом подал знак начать. Он встал у круга, раскрыл мантию и протянул руку. — Сегодня — оборонительные чары, изоляция, взрывные проклятия. И для тебя, Грейндж, — Patronus. Или попытка. — Его глаза чуть сверкнули. — Символично, да? Одри стиснула зубы, вытянула палочку. Эвен начал первым — демонстрируя молниеносное «Expulso!». Цель на стене взорвалась с глухим хлопком. Затем «Protego Maxima» — его щит вспыхнул синим светом, устойчивый, как броня. Одри, не желая отставать, повторила за ним: — Expulso! — камень у стены треснул, но без взрыва. Она закусила губу. Её магия дрожала. Срывалась. — Рука дрожит, — заметил Барти, подходя ближе. — Злость не отпускай. Используй. — Protego Maxima! — крикнула она снова, но щит был неполным, рваным, словно уставший. — Ты хочешь защищаться, но не знаешь от кого, — бросил Эвен, и это не было насмешкой. Скорее… пониманием. Одри зажмурилась, тяжело выдохнула. Сердце стучало гулко. — Expecto Patronum! — в её голосе дрогнуло что-то большее. Боль. Память. Серебро едва мелькнуло из кончика палочки — слабый дымок, как дыхание призрака. И тут же исчез. — Его нет, потому что ты его ждёшь. — Барти говорил спокойно. — Патронус — это свет, Одри. А у тебя сейчас одна тьма. Она выпрямилась, пыталась снова: — Expecto… Patronum… Но на этот раз ничего. Пустота. Грудь сжалась. Всё поплыло перед глазами. И… она упала на колени. Камень под ладонями был холодным. Магическая отдача ударила по голове, словно ток. Сердце стучало в ушах. — Одри?! — Эвен сразу присел рядом, схватив её за плечи. — Эй! Смотри на меня. Всё в порядке. Дыши. Барти опустился на корточки напротив, не касаясь её, но наблюдая пристально. — Выдохни. И говори. Ты же хочешь, чтобы мы слушали, да? Она медленно выпрямилась, опираясь на руки. Волосы упали на лицо. Дыхание сбилось. — Я поссорилась с мародёрами. В голосе — срыв. — Они… я не знаю. Мне кажется, я их ненавижу. Или нет. Я просто устала. — Джеймс опять начал? — буркнул Эвен. — У него же встроенный датчик драмы. Сириус тоже там был? — Они все там были, — хрипло усмехнулась она. — И начали допрос. А потом я… сорвалась. Очень. Барти вскинул бровь: — Дай угадаю. Слова «с кем я сплю» прозвучали? Одри не удержалась и фыркнула: — Дословно. — Это мой любимый стиль, — заметил Эвен. — Честно, мы в детстве думали, что ты будешь какой-нибудь тихоней с котом. А ты… — …рвёшься в тёмную сторону, как будто ищешь в ней его, — мрачно закончил Барти. Она замолчала. Тишина легла между ними. Барти встал первым. — Ты можешь уходить, если не готова. Но мы здесь не потому, что нам нечем заняться. Мы не играем. Ты знала, на что идёшь. Эвен помог ей подняться. — Но ты, чертовски крута. Даже когда валишься с ног. Прямо как он, кстати. Они не дали ей долго сидеть. — Поднимайся. — Барти подал руку, взгляд всё такой же — холодный, выверенный. Но в голосе была твёрдость, не жестокость. — У нас ещё полтора часа. Ты пришла за силой — не уйдёшь с жалостью. Одри стерла слёзы ладонью, перехватила палочку, будто это был меч. — Я готова. — хрипло, но уверенно. Комната изменилась. Потолок ушёл вверх, освободив пространство. Воздух сгустился. Мишени исчезли. В центре — чертёж круга. Пол потемнел, выложенный теперь из чёрного камня. Над ним — мягкий туман, скользящий по поверхности. — Второй раунд. «Expecto Patronum» — снова. — Эвен жестом остановил её. — Не злись. Представь не Регулуса. Не ссору. Что-то другое. Тепло. Хоть что-то осталось у тебя? Одри сжала палочку. Вспомнила. Летние вечера. Смех с Джеймсом. Как Лили поправляла ей воротник перед зачётами. Как Регулус однажды поцеловал её в лоб и сказал: "Ты и недели без меня не протянешь." И она прошептала: — «Вот уже месяц, идиот…» Палочка вспыхнула ярким серебром. — Expecto… Patronum! Из кончика вырвался вихрь света, и затем — полупрозрачная фигура. Неясная, не до конца сформированная, но прыткая, почти кошачья, грациозная, как след тени. Она сделала круг по комнате и исчезла в воздухе. — Видели? — спросила она, сбитым дыханием. — Видели, — кивнул Эвен. — Не знаю, что это было, но выглядит, как то, что может перегрызть тебе глотку в бою. Барти усмехнулся, поправляя рукава: — Достойно. Но расслабляться рано. Заключительная дуэль. Эвен против Одри. Пол окружён огненным кругом. В воздухе — звенящее напряжение. Барти взмахивает палочкой: — Сигнал по команде. Два нажатия — вперёд. До падения или добровольной сдачи. — Не сдерживайся, — говорит Эвен, — я уже привык к сильным девушкам. — Ты пожалеешь об этих словах. Первый удар за Одри. — Expulso! Эвен едва успевает отбить щитом — вспышка света ослепляет, пыль взмывает вверх. Он отвечает «Confringo!», и пол под ногами Одри трескается. Она подпрыгивает, «Glacius!» — лёд покрывает каменную плиту, Эвен скользит и едва не падает, «Protego!» — щит, но его сносит её «Reducto!». Барти стоит, не моргая. Только глаза бегают, фиксируя технику. — Stupefy! — Protego! — Expelliarmus! — Aranea Exuma! Магия пляшет по воздуху — оранжевые, синие, белые вспышки. Оба дышат всё чаще. Фигуры едва различимы за дымом и светом. — Сдаёшься?! — кричит Эвен. — Никогда! — рычит Одри. — Ты слишком медленный! — Reducto! — Impedimenta! В этот миг их заклинания сталкиваются в воздухе — взрыв гремит, будто проклятие. Оба отлетают назад. Эвен ударяется спиной о стену, Одри — о край круга. Камень обжигает. Тишина. — Всё, — хрипит Эвен, поднимая руку. — Всё, всё. Я старею. Одри, лёжа на полу, смеётся, едва дыша: — Если ты стареешь, то я уже древняя. Барти подходит, глядя на них сверху вниз, как преподаватель на двоечников. — Вы вдвоём идиоты, но… сильные идиоты. На сегодня — достаточно. Он взмахивает палочкой — магический круг гаснет, свет становится мягче. Воздух — тёплый. — Завтра — снова. Сложнее. Быстрее. Без сентиментальностей . — И без падений, — фыркает Эвен. — У меня завтра приём у мадам Помфри. Одри усмехается: — Скажи ей, что тренируешься быть злодеем. Барти уже у двери: — Нет, скажи, что готовишься к войне. *** Воздух в коридоре был холодным, но не колким — скорее, вползавшим под мантию, цепким, как чужие пальцы. Одри шагала быстро, почти бегом, сжала ворот мантии у горла, словно могла этим удержать дыхание под контролем. Каменные плиты под ногами звенели тишиной — здесь не было ни студентов, ни призраков. Только она и стук собственного сердца. Где-то в глубине замка глухо раздался голос — будто кто-то ругался, едва различимо. Кто-то отвлёк старост. Но она не оглянулась. Не замедлила шага. На улице пахло сыростью, гарью, падающей листвой. Хогвартс позади — тёплая, золотая клетка. Перед ней — поле, ветер, холодная свобода. Она сделала глубокий вдох, как будто сдерживалась весь день. — Ладно, — прошептала. — Пора. Она закрыла глаза. Щелчок. Мир перестал быть прямолинейным. Луна стала ярче, звуки — чётче, воздух — живее. Под светом серебра — белоснежная пантера, грациозная, как затаённая угроза. Одри не просто изменилась — она сбросила кожу, будто в ней было тесно. Прыжок — изгородь. Следующий — ручей. Хищная свобода несёт её сквозь ночь, и теперь она — тишина. Плавная, быстрая. Свободная. Хижина в Хогсмиде выросла из тумана, как сон. Старая, облупленная, полузабытая. Дом — но не дом. Тайник. Убежище. Их. Щелчок. И вот — снова человек. На щеках румянец. На губах — хищная, победная усмешка: — Я первая. Она толкнула дверь. Один замок. Второй. Ступени вниз. Комната освещена пламенем в камине. Пыль танцует в воздухе. Стены хранят запах полевых трав и старой кожи. Он — там. Сидит в кресле, рубашка расстёгнута до локтя, запястья обнажены, на коленях — книга. Его глаза поднялись, как только она вошла. И что-то в его взгляде — это тихое, почти ленивое узнавание — остановило её дыхание. — Если бы я не отвлёк старост, ты бы попалась, — заметил он ровно. Отложил книгу, склонил голову. — Ты … мы же договорились ,кто быстрее . И правила… — …и не озвучила, — перебил он. — Но, чёрт побери, Флинт, ты бежала в одной кофте. Без перчаток. Ночью. Полем. Ты с ума сошла? — Я не промокла и не замёрзла, если ты об этом, — сложив руки на груди ,произнесла Одри. — Ещё бы — в облике пантеры!  — Завидуешь ,что ещё сам не стал анимагом? Он подошёл вплотную. Тихо. Его пальцы легли на её плечи. Осторожно. Но ощутимо. — Ты вся дрожишь. Грифиндорское упрямство в чистом виде, — пробормотал он. — Ступай сюда. И она, неожиданно быстро, опустила плечи и шагнула в его объятия. Как будто только ждала разрешения. Регулус уселся, усадив её на колени, как будто это было само собой разумеющимся. Она не сопротивлялась. Только уткнулась в его шею, горячая, живая, вымотанная. — Я так скучала, — сказала она глухо. — Я сходила с ума. — Я знаю ,ангел ,видел. Я ведь тоже в школе ,всегда. На парах ,в зале ,на матчах. — Это не утешает. Я не хочу твою тень. Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. — И я здесь. Она подняла голову. Его лицо было близко, и в нём не было ни капли насмешки. Только мягкая усталость и понимание. — Я сделала Патронуса. Ты знал? — Она выпрямилась. — Я и не сомневался. — Но ты не был рядом. — А ты справилась. Даже без меня. — Мне не нужен результат, Регулус. Мне нужен ты. Он вздохнул. Глубоко. — Одри , — он смотрел на неё как на маленького ребёночка , осторожно поглаживая . Она прикоснулась к его щеке. — Значит, останься. Он прижал её к себе. Потом — резко встал, легко подняв её на руки. — Эй! — она попыталась фыркнуть, но язык заплёлся от тепла и усталости. — Ты не даёшь мне покоя ни днём, ни ночью, — сказал он тихо, укрывая её пледом, опуская на старую кровать. — И всё-таки я так тебя люблю, ангел. Она улыбнулась. — Упрямая. Сексуальная. Независимая. — Невыносимая, — пробормотал он, ложась рядом. — Ты сам выбрал. Он коснулся её пальцев. — Конечно. Пауза. — Ты ведь снова исчезнешь утром, да? Он коснулся её лба, губами. — Нет. Завтра я останусь. Ради тебя. И когда её дыхание выровнялось, а руки чуть сжались на его запястье — он закрыл глаза, впервые за долгое время чувствуя не тревогу, а спокойствие. Потому что его пламя лежало рядом. *** 5 утра. Хогвартс. Туманное утро. Мокрые от росы мантии липли к ногам. Воздух был терпким и свежим — из-за раннего часа и затихающего ветра, дующего с озера. Луна уже пряталась за верхушками деревьев, а небо медленно серело — предрассветно-сиреневое, почти прозрачное. Регулус шёл чуть впереди, Одри — позади, но в какой-то момент он протянул руку назад, и она вложила в неё свою. Пальцы были холодные, но всё равно он не отпустил. Они остановились перед тем местом, где коридоры расходились — влево, к башне Гриффиндора, вправо — в сторону подземелий. — Ты точно не хочешь ,чтобы я проводил? — тихо спросил Регулус, глядя на неё с привычной полусерьёзной строгостью. — Я тут учусь, между прочим, не первый год. Он слегка усмехнулся, но пальцы крепче сомкнулись на её руке. — Не попадайся никому, Флинт. Особенно Поттеру. Он не дурак. — Да, но я — утро, свежесть, добродетель и ангельское воплощение, — прошептала она с усмешкой. — Он не посмеет заподозрить меня в ночной вылазке. — Он заподозрит тебя в чём угодно, если от тебя пахнет мной. Он наклонился и быстро, мягко поцеловал её в уголок губ. — Береги себя, ладно? Пожалуйста. Она кивнула. — Ты тоже. И исчезла в коридоре Регулус посмотрел ей вслед ещё несколько секунд — и только потом повернулся и пошёл вниз, в сторону слизеринской гостиной. Шаги были почти бесшумны, но сердце колотилось с каждой ступенью громче, чем он бы хотел. Он произнёс пароль, дверь впустила его внутрь. И тут… — Блэки ,Блэк ,милый Реги. Голос. Барти. Сидел, развалившись в кресле у камина. Волосы чуть растрёпаны, один ботинок снят. Глаза — ясные и немного ехидные. Регулус замер. Чёрт. — Ты что, не спал вообще?.. — начал он, прикидываясь, что просто поздно вышел «по делам». Барти медленно обернулся, прищурился и ухмыльнулся. — Ах ты мелкий гадёныш. Рег закатил глаза, сдерживая усмешку. — Слишком громко, Барти. Нас могут услышать. — Ты правда думал, что я не узнаю духи Одри Флинт? Серьёзно? Это же её подпись. Я чувствовал их ещё у входа. Регулус опустился в соседнее кресло, уронив голову на спинку. — Мерлин. — Мерлин тут ни при чём. Чистокровная наглость, вот что. — Барти рассмеялся. — Слушай, Рег… если бы ты видел себя. Как идёшь весь такой, после ночи, и из тебя прям светится. Я аж пожалел, что не запечатлел это. Регулус тяжело выдохнул. — Мы с ней… просто всё немного разыграли. Чтобы мародёры отстали. Ну, как бы «расстались». Пауза. Её якобы не волнует. Меня якобы то же. Только… — он сжал кулак, — …меня, чёрт побери, ломает. Без неё вообще всё не то. Барти кивнул, на удивление без иронии. Потом фыркнул. — А ты знаешь, как её вчера трясло без тебя? — он повернулся к нему, теперь уже серьёзно. — Она на тренировке едва не потеряла сознание. У неё в глазах стояло это “я держусь, потому что обещала” — и всё. Без тебя она просто… замирает. Регулус опустил взгляд. — А я смотрел на потолок и думал, что если не увижу её этой ночью, то, наверное, пойду к Кикимеру и всё к чёрту вытащу. Хоть под Аваду, хоть под Круцио — плевать. Главное, быть с ней. — Вот и иди с ней. Просто осторожно. — Барти кивнул. — Ты же знаешь — я тебя не сдам. Но будь аккуратен. Даже не ради себя. Ради неё. — Я знаю. Знаю. — И ради духов. Потому что если мне ещё раз в комнату принесёт её роза  в четыре утра — я попрошу наложить заклятие притупления запаха. Рег рассмеялся, наконец-то открыто, искренне, будто что-то внутри отпустило. Барти тоже хмыкнул. — Иди спи, Ромео. Завтра у тебя занятия, а мне — вырезать крыс на трансфигурации. — Как романтично. — Не то слово. Они переглянулись. Потом Регулус встал, на полпути к лестнице обернулся. — Спасибо, Барти. — Иди к чёрту. Оба улыбнулись.