Ответы тайного холма любви

      Блондинистые волосы развеваются на ветру. Серые глаза бегают вокруг, смотря на долину, простирающуюся в низине. Кажется, Мориямы сделали все, чтобы люди забыли, как выглядит настоящая красота природы. Зеленые холмы возвышаются друг над другом, горы таинственно перешептываются ветром. Под его порывами едва заметно шатаются верхушки деревьев, а одинокие птицы нарушают утреннюю тишину своим чириканьем, разносящимся по всей долине. Туман, как будто специально напущенный в самом низу, окутывает поселок, черные и белые крыши кажутся деталями компьютера, которые заменяли ему игрушки в детстве. Тишину, кажется, можно резать ножом, и он вдыхает на полную грудь. Хвоя, полевые цветы, затхлый запах грибов и свежесть воды из ручья рядом. Такое не встретишь в Центре. Природа растлевает человечество, отвечали Мориямы на просьбы оставить в городе парки или разрешить выход за Периметр. Идиллию нарушает шуршание сзади, и ощущение магии в воздухе улетучивается.       Эндрю разворачивается и наблюдает за тем, как Ники карабкается вверх и ступает на площадку рядом с ним.       — Это… — подает голос он, но тут же прерывается, пораженный видом вокруг, и уже шепчет. — Невероятно… Но мы точно там, где должны быть? Ты уверен в координатах?       — Да. Присмотрись к туману. Видишь черные точки? Это дома, — указывает Эндрю вниз и окликает. — Аарон, где ты вообще? Нам ещё спускаться. Я ведь сказал, набери только необходимое в рюкзак. Что в этом было непонятного?       Светлая макушка другого показывается над землей, а следом и всё тело. Одна рука держит трость, которую брат использует для опоры, а другая крепко стискивает дурацкий брелок, который обычно висит на шее. Кейтлин отказалась идти с ними, связь её семьи и Мориям могла бы вызвать проблемы. Центр не волнуется об обычных беженцах, вся эта долина тому доказание, но они точно бы начали расследование для кого-то столь высокого статуса.       Поэтому сейчас безделушка в руке это всё, что напоминает брату о ней. Эндрю далеко не глупый, он давно заметил их связь, но вряд ли её поддержит. Отворачиваясь, он качает головой и начинает сканировать местность. Дорога вниз обещает быть ещё тяжелее, мелькает в голове.       — Видите вон те тросы? Здесь раньше что-то было… — раздается голос Аарона. С одышкой, он дрожащей рукой указывает на едва заметные нити, протянутые над долиной и вниз, к противоположному краю. Если присмотреться, можно увидеть небольшие коробочки. Он видел такие, на старых носителях, которые коллекционировал дед Кейтлин. Кажется, их называли лыжными подъемниками, но для них нужно было электричество. Эти штуки давно уже не использовали.       — Нееет, ты ведь не собираешься? — напряженно тянет Эндрю, понимая ход мыслей близнеца, но тот уже лезет в свой рюкзак. — Нееет, только не карабины.       — Ты видишь способ проще?       — Нет, — вздыхая, признает Эндрю.       И теперь, лишь из-за этой фразы, все трое трясутся на утесе. Закрепленные лишь непонятыми канатами и карабином, они только удостоверяются, что это звучало как очень плохая идея.       — Старайтесь упасть на что-то мягкое. Что угодно, но не дорога. Пока скользите, ищите всё — трава, вода, песок. Встретимся внизу, — говорит Аарон, и, как инициатор, ступает в пустоту первым.       Оставшиеся тревожно смотрят на его путь. Десять секунд, и он уже над городком, отстегивает крепление и падает на кучу чего-то непонятного с такой высоты, и почти сразу же встает на ноги. Все в порядке. Видя это, Ники кивает и отталкивается, следуя за первым, все так же плавно.       Единственный оставшийся сверху, он нервничает. Страх высоты ему не так уж и далек, как не притворяйся. Поэтому на первый шаг он решается, лишь закрыв глаза. Свист от скорости рассекает воздух, карабин скрипит слишком громко, но нужно высчитать момент. Он немного не до летает, помня, что все остальное должна сделать инерция, он наживает на механизм и… Ничего не происходит.       Тревога охватывает все естество, пока он пролетает над братьями, они смотрят на то, как он отдаляется и лишь машут руками. Да, это умно, лучше не подавать лишних звуков — цепляется мозг за единственную рациональную мысль. Эндрю проглатывает подкатывающую к горлу панику и завтрак, и пытается сфокусироваться на выживании, начинает в пустой надежде дергать карабин, раскачивает, и замечает что заевшую часть отпустило. Теперь, последний подходящий момент, друга попытка — дорога, к которой он стремительно приближается. Это твердо, но именно там трос провисает ближе всего к земли.       Дальше будет некуда, он влетит в скалу и размажется по ней красным пятном. Поэтому, выждав самую низкую точку траектории, он отпускает задвижку карабина и падает вниз.       Эндрю поднимается с земли, отряхиваясь. Колено болит, но не настолько чтобы остановить или помешать ему идти. Уже видно братьев, торопящихся к нему по пыльной дороге.       — Ты как? — спрашивает Ники, обеспокоенно смотря на младшего.       — Нормально, сойдет. Пошли дальше, — отмахивается тот, завершая ненужный разговор о здоровье.       Он оглядывается, но неприятное ощущение отсутствия контроля ситуации крепко вцепилось в затылок, медленно сползая холодным потом по спине. Вблизи Долина оказывается ничуть не более гостеприимной, кажется, кто-то отключил звуки — и природы, и какой-либо цивилизации.       Улочка закручивается и уходит вниз, где одинаковые дома протягиваются на километр вперед. Вмешательство центра было очевидно, тот же стиль и уныние, но здесь оно одноэтажное.       По его сигналу, группа подходит к ближайшему дому. Хруст гравия под ногами сменяет шорох неухоженной травы, калитка открывается с неприятным скрипом, и троица входит в ближайший двор. Все такой же полузасохший газон, вялые цветы и даже на вид надежные ступеньки. Ручка двери поддается без лишних усилий и отмычек, и Ники ступает внутрь первым, Аарон тихо прикрывает за всеми собой дверь.       Внутри дом оказывается немного приятнее чем снаружи. Бледно-голубые стены и высокий потолок ведут коридор вглубь, к кухне. На стенах висят пейзажи картин и что-то редкостное для этого мира — иконы — и любопытство берет верх над осторожностью, поэтому компания продвигается вглубь дома. Но не было слышно ни тиканья часов из Старой Эпохи, ни урчания питательного блока, ни гула процессоров, вокруг царит пустота, это пустота уже давно нежилого пространства.       Ничуть не сомневаясь, Эндрю идет дальше, а за ним следуют и Ники с Аароном. Скрипящий пол подчеркивает каждый шаг, как будто указывая — вот они, чужаки. Тень от ветки пробегает по на периферии зрения, но недостаточно быстро, и Эндрю улавливает движение. Он резко поворачивает голову и вскидывает руку вверх, затыкая братьев. Тень не должна быть рыжей. Тихо, компания продвигается по коридору к последнему проходу.       Дверь в комнату была открыта. Внутри — всё то же застывшее ничто, пропахшее временем. Линии пыли вдоль пола, выгоревшие края обоев. Взгляд Эндрю цепляется за нечто странное. Не предмет. Не звук. Человека.       Он сидит на краю кровати — в пол-оборота, в капюшоне, с рюкзаком на полу у ног. Эндрю окидывает парня взглядом. Из-под капюшона торчат волосы цвета меди, полуоскал-полуулыбка растягивает рот, но не это притянивает его внимание. Холодные голубые глаза пронзают насквозь, как будто пытаясь забраться в самые потаенные углы сознания, узнать все секреты, обнажить душу.       — Ты кто?       Никаких пафосных реплик. Никаких угроз. Только вопрос, почти подростковый. Почти неуверенный.       — Ты говоришь так, будто сам знаешь, кто я, — тихо, голос странный. Усталый.       — Мы… Я думаю мы там, где должны быть. — Эндрю морщит лоб. Этот тип звучит немного мутно. — Координаты Долины привели сюда.       Парень на кровати моргает, медленно. Его взгляд цепляется за каждого по очереди.       — Почему?       — Рене. Где она, и почему ты здесь вместо неё?       Это предложение зависает в воздухе. А потом садится между ними, тревожа пыльную кровать.       — Они ушли, им больше не нравилась реальность. Нил, — тянет он руку.       Интуиция бьет на сполох, пока Эндрю жмет протянутую конечность. Он сразу распознал бы ложь, но это… Нил просто что-то недоговаривает.

***

      Комната наполняется пылью и слабым запахом электричества. Нил наверняка один из последних людей, кто знает как топить камин. Да и в целом, может, это один из последних каминов.       Дом будто чуть-чуть оживает. Лучи заходящего солнца золотят стены, разрезанные тенями оконной рамы. Ники с Аароном устроились ближе к выходу: с виду расслаблены, но в их позах нет покоя. Ники держит старую карту, будто вглядывается в неё не глазами, а воспоминаниями, Аарон возится с консервами, найденными в кладовке — с приходом кухонных блоков он больше не были необходимостью. Интересно, сколько им уже лет.       Эндрю стоит у стены, никуда не садится. Он наблюдает не то чтобы осторожно — скорее как человек, привыкший слушать до того, как заговорит — и поворачивает голову.       Нил сидит на подоконнике, спиной к стеклу. Свет с улицы обводит его плечи тусклой каймой, это делает его особенно реальным.       — Здесь и правда никто не живёт? — спрашивает Ники. Нил не шевелится. Только поворачивает голову — не полностью, лишь взгляд скользит.       — Жили. Раньше. Остались призраки. Некоторые в буквальном смысле.       — Ты серьёзно? Детские страшилки? — Аарон хмыкает, но не усмехается.       — Не так. Не в белых простынях, не с завываниями. Просто… остатки данных. Фрагменты. В сети. Иногда, если выйти ночью, когда граница слабее, может показаться, будто кто-то прошёл мимо. Видишь движение, ощущаешь тело. Но нет ни шагов, ни следов, ни звука, это всего лишь зависшие кадры, моменты прошлого.       Повисает тишина. Не неловкая, не тяжёлая — скорее, та самая, из которой потом складываются разговоры.       — Ты всё время тут сидишь? — щурит глаза Ники.       — Иногда, — отзывается Нил, чуть поворачивая голову. — Иногда ухожу. Иногда захожу. Просто… остаюсь.       Ники тихо кивает и тишина снова заполняет комнату. Он поднимается на ноги и кивает в сторону лестницы, и Аарон, пожав плечами, уходит за ним. Скупо, из ниоткуда, но за столько времени проведенного вместе все братья чувствуют друг друга без лишних слов.       Всё затихает, деревянная лестница пару раз скрипнула и успокоилась. Остались только они двое, наедине.       Эндрю всё ещё сидит у стены. Он немного опустил голову, локти всё так же упираются в колени. Плечи расслаблены, но в глазах — тень.       — Ты ведь заходил, — говорит Нил. Не вопрос. Не обвинение. — Один раз?       Эндрю медленно поворачивает голову.       — Несколько.       — И?       — Ощущение, будто у тебя в голове хата сгорела, а ты продолжаешь жить на пепелище. Ты просто не помнишь, что именно ты там потерял. Но знаешь, что оно было важно.       Нил молчит. Несколько секунд. Потом отзывается — не сразу. Словно медленно скребёт внутри себя нужные слова.       — Некоторые думают, чем слабее воспоминание отдаешь — тем проще, разницы нет. Но это не так.       Он смотрит вниз на свои ноги.       — Чем больше отдал, тем сильнее ты внутри. Там, в Реальности. Мориямы пытаются это скрыть, но оно работает как магнит. Чем глубже воспоминание ты вырвал из себя, тем крепче держишься в сети. Твоя личность, твой вес, твоя… сила.       — Я чувствовал, — признаёт Эндрю. — Будто вообще не я.       — Что ты отдал?       Эндрю чуть опускает голову. Молчит.       — Не место. Не лицо. Даже не человека… Я отдал чувство дома. — и продолжает уже тише. — Теперь, где бы я ни был — не ощущаю, что на месте.       Эндрю поднимает взгляд.       — Как будто всё временно. Как будто я здесь не живу, а просто остаюсь пересидеть. Даже если комната теплая. Даже если рядом свои.       — Вот почему ты не садишься, — тихо говорит Нил.       На секунду замешкавшись, Эндрю понимает, что тишина оказывается красноречивее слов. Все-таки жадность человеческая бесконечна, раз некоторые люди ходят в Реальность по несколько раз в день, каждый раз отдавая кусочек себя. Отвлекает его Нил, прочищая горло.       — Я не платил, — говорит он тихо. — Не по-настоящему.       Эндрю смотрит на него, чуть поворачивает голову.       — Я нашёл баг – одна из тестовых версий. Она пускает внутрь без жертвы. — Он опускает голос. — Но это… не совсем Реальность. Фантомная зона. Нестабильная, как будто ты отдал, ну, например, воспоминание о завтраке. Но через неё можно пройти дальше.       — И ты прошёл?       — Я там жил, но недолго.       — Почему?       — Боялся потеряться. И… что нестабильность сыграет против меня же.       Эндрю долго молчит. Это просто понять, были известны случаи когда основная Реальность затягивала людей и они исчезали навсегда — или возвращались, но не смогли вернуться. Что уж говорить о багах. Минуты проходят в тишине и раздумьях.       — Завтра утром покажешь. Эту зону.       Он бросает взгляд на камин и разворачивается в сторону ступенек наверх, к спальням.       — А потом мы решим, что делать с этим багом.       Нил остаётся один.

***

      Комната, где они собрались, давно не слышала голосов. Кабели идут прямо в пол — не по стенам, не по сети, а вглубь. Вниз.       Нил опускается на колени, снимает панель, и выводит проекцию экрана в воздух. Эндрю лишь наблюдает, это не его прерогатива.       — Вы точно уверены? — Ники мнётся рядом. — Это безопасно?       — Нет, — честно отвечает Нил.       Эндрю не говорит ни слова. Только тянется к разъёму.

Синхронизация…

Соединение установлено.

Пожалуйста, загрузите воспоминание…

Пож

Луйссс

По)*: «;! №%

      Приветствие прерывается, обычно висящие в воздухе буквы запроса начинают прыгать, разноцветные пиксели появляются и пропадают по всем сторонам, звук глючит и вокруг расторгается хаос.       Белый свет льется из ниоткуда в никуда, они стоят в яркой пустоте.       

Ошибка: Воспоминание не загружено.

Загрузка фантомной ячейки.

***

      Мир рушится вокруг. Сначала появляется улица, но асфальт трескается, как старая плёнка. Вдоль тротуара стоят дома, но у всех одинаковые окна. Птицы летают, но по кругу, как глюк в старой игре. Воздух слегка дрожит, как летом над дорогами. Эндрю замечает, как Нил пытается выглядеть уверенным, но косточки его кулаков белеют, выдают парня.       — Ты чувствуешь это? — спрашивает Ники, оглядываясь.       — Как будто… место помнит что-то, — Эндрю говорит хрипло.       — Оно и помнит, — говорит Нил, выдыхая. Никто не готов к этой правде, но без нее вопросов будет слишком много. — Потому что оно — не сгенерировано. Оно сохранено. Украдено. Когда Мориямы начали создавать Реальность, им не хватало материала. Обычная память не годилась — она распадалась, как ткань. Да и тогда пользователи не были готовы жертвовать воспоминания в незаконченный проект. Им нужно было что-то прочное. Закрытое. Оконченное.       Он делает шаг. Голос становится тише, но отчётливее.       — Они пошли в архив смерти и совершили жесточайшее преступление, которому нет наказания. Оцифровали сознания. Полностью. До последнего импульса. Людей, которые не могли уже сопротивляться.       — Мёртвые… — выдыхает Ники.       — Да. Их сделали основой, кодом.       — Значит… — Эндрю оглядывается. — Всё это…       — Это не симуляция. Это фрагменты их памяти. Их последние дни. Их дома. Их лица. Их страх.       Он поднимает голову.       — Это место буквально выстроено из мёртвых. Их эмоции держат здесь стены. Если прислушаешься, услышишь, как кто-то шепчет имя, которого ты никогда не знал. Это возможно только здесь, над основной версией Реальности знатно потрудились, чтобы скрыть их.       Все молчат. Ветер пролетает по улице, но листья не дрожат.       Эндрю сжимает челюсть. Шестеренки крутятся в его голове, обрабатывая информацию, и многое встает на свои места.       — Рене узнала?..       — Да, — кивает Нил с горечью. — Они могли бы смириться с виртуальной реальностью, но использовать…       Он не заканчивает.       Не нужно.       Сначала разворачивается тень Нила, а потом он сам. У Эндрю встают волосы на затылке, но следует за ним. Улица с каждым шагом вытягивается, как резина. Тротуар плавно уходит вверх, потом будто исправляется — снова горизонтальный.       Домов становится больше, но они все копии одного и того же — фасад, окна, цвет стен. Аарон первый замечает:       — Эй… мы же это уже проходили. — Он оборачивается. — Вот эта вывеска. Я помню её.       — Нет, — возражает Ники, — та была с трещиной. Здесь — без.       — Она была с трещиной. Сейчас её нет, — тихо подтверждает Эндрю. Он тоже чувствует это: пространство жует само себя. Мешает, воспроизводит, подсовывает повторное под видом нового.       Нил идёт вперёд, чуть напряжённее. Но всё ещё молчит. Его глаза бегают — он замечает сбои чаще, чем остальные. Просто не говорит.       На соседней стене — граффити. Просто имя.       «Бетси.»       Под ним — другим почерком: «Я здесь была.»       Эндрю отслеживает взгляд Нила и по спине пробегает холодок. Почерк будто знаком. Слишком знаком. не может вспомнить, откуда. Может, из сна. Может, из воспоминания, которого уже нет.       — Кто-то это оставил, — говорит он, — но… когда?       — Это не мы видим это впервые, — отвечает Нил. Он говорит почти машинально. — Это место просто… показывает.       — Что?       Вопрос повисает в воздухе без ответа, и они продолжают идти дальше.       Идут. Молча. Потому что чувство что место говорит с ними лишь усиливается. У Реальности нет своих мыслей, слов, предложений. Она может лишь показать чужими воспоминаниями.       Часы, а может, даже дни блуждания, за которые все почти успокаивается. Но на перекрёстке резко сменяется перспектива. Всё — будто встало под углом. Линии зданий теряют геометрию, асфальт уходит вверх, затем вниз, образуя воронку, в центре которой — тень. Она не двигается, но пульсирует.       — Вон там. — Нил всматривается. — Видите?       Они приближаются.       Сначала — ничего, просто тень, как будто отпечаталась от другого времени. Но с каждым шагом внутри неё проступает сцена: девочка лет десяти сидит на ступенях и что-то читает вслух. Слишком громко для уличной тишины. И слишком знакомо.       — …и тогда он сказал: «Смысл — не в победе. А в том, чтобы не стать такими, как они.»       Голос искажённый, вырезанный, как будто искусственно воссозданный по памяти, которая не принадлежит никому из них.       Аарон резко замирает.       — Подождите.       Ники напрягается:       — Что?       — Это… Это её голос. — Он бледнеет. — Это Кейтлин.       — Ты уверен?       — Я знаю, как она читает.       Сцена гаснет так же быстро, как и возникла. Только резкий удар тишины остаётся после неё, как будто воздух выдохнули.       Близнец разворачивается, глаза бегают.       — Что это значит?       — Нет, — быстро говорит Нил, понимая, куда другой ведет. — Это не значит, что она мертва. Это значит, что её память… её воспоминания… где-то внутри.       — Почему? — его голос надрывается. — Она не связана с этим. Она никогда не была частью…       Он запинается. Потому что всё становится слишком реальным. Эндрю ловит его за плечо, видит, как Аарона затягивает в пучину паники.       — Спокойно. Если она здесь — мы найдём, откуда. Но сейчас не время терять контроль. Нил кивает.       — Это фантомная ячейка. Если её воспоминание оказалось здесь — значит, оно где-то утекло. Или же это одно из тех, что она отдавала для визитов в Реальность. Или… — подаётся вперёд, — или её семья. Кто-то из родителей. Если они работают на систему, они могли загрузить её воспоминания. Без ведома.       Аарон сжимает кулаки. Он молчит, но в глазах — ярость. И страх.       — Мы возвращаемся, — говорит он наконец. — Я пойду обычным способом. Сам.       — Что? — поворачивается Нил.       — Мне нужно понять, что она знает. Почему её воспоминания здесь. И кто позволил им оказаться в этом месте.       Путь назад всегда проще. Нил отпускает якорь и картинка распадается — будто старая видеолента, перемотанная слишком быстро. Пространство начинает терять четкость, очертания зданий дрожат, и в какой-то момент просто исчезают, и они уже стоят в комнате дома. Пыль снова возвращается в нос, камин потрескивает. Кабели вибрируют чуть дольше, чем нужно.       Ники моргает и стирает со лба пот, и Нил отключает систему.       Аарон отходит к стене, сжимает зубы так, что хрустит челюсть.       — Ты уверен? — Эндрю. Без нажима.       — Да, — коротко отвечает тот.       — Ты знаешь, что придётся отдать.       — Я знаю.       Дальше — просто. Зайти в другой дом, настроить сервер его, их сервер и подключиться. Белая пустота.

***

Пожалуйста, загрузите воспоминание для активации.

      Он зажимает глаза. Что-то внутри кричит: не это. Пожалуйста, не это. Но он уже выбрал.       Он отдаёт лето.       Когда в детстве чувствовал себя… нужным.       Не из-за полезности. А просто потому что был.       Руки, тихий смех, объятия, из которых не хочется уходить.       Капля скатывается по щеке, пока воспоминание производится, как будто проживает его заново.       Щелчок.       Всё исчезает.       Он даже не помнит, что именно исчезло — только знает: было. Рука смахивает непонятную влагу со щеки.       

***

      Реальность встречает его без фанфар.       Свет, искривлённый, как будто прошёл через миллионы линз. Воздух плотный, звуки глухие. Пространство ощущается вязким. Но он внутри, материальный. Он идёт не по улицам — по следу. Внутри нет уверенности, только странная тяга.       Двор. Старое здание. Пара качелей. И она.       Сидит на перилах лестницы, расстёгнутый ворот, волосы собраны небрежно. Всё выглядит… слишком живым.       Как будто она знала, что он придёт? Как будто ждала.       — Аарон. — Она улыбается. — Ты правда здесь.       — Это не запись?       Он останавливается в трёх метрах.       — Это не воспоминание?       — Почти. — Она смотрит на него. — Но я настоящая. В этом моменте. Пока ты здесь.       Он хочет шагнуть вперёд — и не может. Страх заклинил всё, даже голос.       — Почему ты…       — Здесь? Я не знала. Тогда — не знала. Они не сказали. Мои родители подписали всё. На меня.       Она вздыхает, и он резко делает шаг.       — Они использовали меня как якорь. Я держу всю эту систему. Это не просто эксперимент. Это…       — Они встроили тебя внутрь.       — Я узнала только после. — Она говорит тихо. — Хотела уйти. Не могла.       — Почему ты ничего не сказала?       — А что бы ты сделал? — Она наклоняет голову. — Рушил бы мир? Умер бы за это?       — Да, — вырывается у него. — Хотя бы попытался.       Она опускает взгляд.       — Я пыталась отступить, но реальность начала рушиться. У людей начались сбои, глобальная паника, кто-то исчез безвозвратно. Я больше не могу выйти полностью.       — Эмоции. Воспоминания. Привязанность. Они зафиксировали меня, как якорь, потому что моя память — одна из самых стабильных. Любовь, Аарон. Они привязали систему к ней.       Он стоит, будто под водой. Не хватает воздуха.       — Ты должна уйти, — говорит он. — Мы… найдём способ.       — Если я исчезну — всё рухнет. Не баг. Не сервер. Всё. — Она смотрит в глаза. — Ты готов на это? На войну? На то, чтобы мир схлопнулся, вместе с миллионами?       Он не отвечает, лишь смотрит.       — У тебя есть воспоминание, которое ты ещё не отдал. Самое сильное. — Кейтлин встаёт, приближается. — Ты можешь использовать его. Сломать систему. Пройти вглубь. Добраться до центра.       — Но тогда я…       — Чшш. — она ставит палец на его губы. Так… Реально.       — А если я не смогу?       — Тогда мы проиграем. Мориямы победят. Ты — останешься собой. Но всё останется прежним.       — Я подумаю.       Она кивает.       — Думай быстрее. Система уже чувствует, что ты здесь. И если ты не уйдёшь сам… тебя просто вырежут.       Вокруг всё начинает мерцать. Становится прозрачным.       Ветер ревёт как сервер на грани отказа. Она резко утягивает его в прощальный поцелуй, и также резко отстраняется. Говорит напоследок, уже дрожащим сигналом:       — Аарон… Не иди один. Не сейчас.       Уже затихающий голос шепчет «Смысл — не в победе. А в том, чтобы не стать такими, как они.»       Щелчок.       Мир гаснет.       

***

      Кто-то наверху ворочается на старом матрасе, лестница скрипит от дыхания ветра, а здесь, внизу, темно и чуть теплее — Нил снова разжёг камин. То ли ради тепла, то ли просто чтоб было на что смотреть.       Он сидит на полу, спиной к кирпичной кладке, колени подтянуты. Эндрю внезапно опускается на пол, не слишком близко, не слишком далеко. Достаточно, чтобы видеть, как огонь играет на скулах.       — Странно, — говорит Нил, не глядя, — я помню, как пахнут волосы моей матери. Но не помню, как она смеялась. Возможно, отдал это где-то. Или забыл сам. Какая, впрочем, разница.       Эндрю не отвечает. Он слушает.       — Если все важные куски отдаёшь — остаёшься ли ты собой? Или просто продолжаешь… по привычке?       — Иногда, — медленно говорит Эндрю, — я думаю, что мы давно умерли. Просто… никто не сообщил телу.       — Ты романтик, — усмехается Нил и замолкает, смотря на пламя.       — А если не останется ни одного воспоминания, которое держит нас на месте? — снова Нил. — Если отдать их все — чтобы победить.       — Тогда останется тело. И кто-то другой в нём. — Эндрю хмурится. — Или никто.       Нил поворачивает голову.       — Может, это и есть цена?       Тишина снова овладевает комнатой. Долгая.       — Если бы завтра ты проснулся, — говорит Эндрю вдруг, — и не узнал меня…       Он глотает. Глаза не поднимает.       — Я бы всё равно тебя помнил. Даже если не знал как зовут. Даже если ты смотрел бы мимо.       Нил тихо, почти не дыша, выдыхает.       — У меня нет никого ближе. Уже давно.       Он касается его руки. Несмело.       — Я не хочу терять даже то, чего ещё не успел получить.       Эндрю смотрит на их пальцы. Не отнимает. В этот раз молчание не вызывает дискомфорт, оно не тревожное, не страдальческое. Просто между ними повисает нечто важное, что не надо называть, настолько хрупкое, что иначе оно рассыплется.       Их губы соприкасаются. Не с голодом. Не с истерикой. А как будто это — единственный способ зацепиться за себя, пока ещё не поздно.       И просто сидят. Пока не сгорит последнее полено.       

***

      Комната пуста.       Там, где вчера ещё дремал огонь, теперь только уголь и пепел. Воздух тяжёлый, тягучий.       Он впитал в себя всё, что не было сказано вслух.       Эндрю просыпается. Спокойно. Механично. Будто каждое движение уже отрепетировано.       Нил появляется спустя несколько минут. Молча. Он не смотрит на Эндрю, но всё в его теле — внимание. Вчерашняя тишина между ними не ушла. Она просто стала крепче.       — Все готовы? — раздаётся с лестницы голос Аарона. Синяки под глазами красноречиво указывают на количество сна, что он получил.       Ники спускается за ним, волосы взъерошены, рубашка наизнанку. Он не замечает, или не хочет замечать.       — Как только войдём — не будет пути назад, — говорит Нил. — Никаких перезагрузок. Никаких откатов.       — Мы знаем, — отзывается Ники. — Дальше?       — Разделимся, — отвечает Эндрю коротко. — У каждого — своя цель.       Он бросает взгляд на карту, разложенную на полу. Первое, что человеку удалось вынести с Реальности — и лишь с помощью якоря. Поверх — распечатки, чертежи фрагментов Реальности, уязвимые точки, маршруты, слепые зоны.       — Я с Нилом иду к ядру.       — Мы с Аароном отвлечём. — Ники берёт второй комплект разъёмов. — Сделаем вид, что ломаем систему. Пусть думают, что атака идёт в лоб.       Аарон молчит. Только сжимает кулаки. Его глаза уже давно не показывают растерянность — только боль и волю.       — В момент пикового сигнала — сброс, — уточняет Нил. — Мы отдаём…       Он осекается. На секунду.       — Чтобы в Реальности мы стали сильнее, чем система. Чтобы она… не смогла нас удержать.       — Всё, — говорит Аарон. — Хватит говорить.       Тишина. Кто-то вздыхает. Кто-то кладёт руку на плечо. Кто-то не делает ничего — просто смотрит.       Комната гудит тихим, почти утробным звуком — как будто сама сеть дышит. Разъёмы вставлены, импульсы проходят. Лица напряжены, но никто не говорит.       

Загрузка началась.

Воспоминание выбрано.

      Подтверждение — молчаливое.       Свет поглощает и все четверо исчезают.       В Реальности.       Они появляются разбросанными — система разделила их. Наверное, так было задумано.

***

      Место — белая зона. Пространство без предметов, без стен. Только бегущие фрагменты данных вокруг, как стаи цифровых призраков.       Эндрю и Нил бегут. Не к чему-то. От чего-то. Вдалеке пульсирует ядро.       Они почти дошли — осталось только активировать цикл сброса, чтобы остановить поток. Чтобы отключить систему изнутри.       — Почти, — выдыхает Нил.       Он поворачивается к Эндрю — и впервые за всё время у него паника в глазах. Что-то уходит. Уже. Он не помнит, как звать того. Лицо помнит. Имя — нет.       — Подожди… — он пытается ухватиться, но Эндрю уже опустил глаза. Он смотрит на него, как на незнакомца.       — Я… тебя знаю? — спрашивает он тихо.       Руки тянутся — но не к соприкосновению. К пустоте между.       Они активируют сброс. И всё гаснет.       

***

      Аарон идёт один по тёмному коридору — бывшая квартира, знакомая комната. Угол.      Кресло.       И девушка в нём.       — Привет, — говорит она. Он не дышит.       — Кто ты? — его голос звучит пусто.       — Я… — Кейтлин смотрит на него так, как будто знала его всю жизнь. А он… нет.       Он смотрит на тонкую цепочку с побрякушкой в руке. Серебро блестит. Он не знает, откуда она. Просто ощущение, что чужая.       Он кладёт её на стол. И уходит.       

***

      Ники сидит посреди цифрового поля, будто после бури.       Смотрит на экраны, мигающие сбои.       На фото из воспоминаний, которые кто-то сохранил.       Вот он с Аароном. Вот он с Эндрю. Вот они втроём.       Он смотрит долго.       — Кто эти люди? — говорит он. Пустой голос, пустой взгляд. Простое безразличие. Он отворачивается, теряя интерес.

***

      Они приходят в себя. В старом доме. Камин давно потух.       Система дала сбой. Реальность на время отключена. Но не уничтожена. Она перезапустится. Со временем.       Парень сидит у стены, смотрит в пустоту. Блондин сидит рядом, но не ближе, чем любой чужак. Не враг. Просто никто.       Его близнец выходит из дома. Ветер развеивает пыль по дороге. Он не знает, зачем он плачет.       Темноволосый чувствует, что что-то кончено. Но что именно?       В этот раз тишину ничего не нарушает.