Быть живым

Глубокий, почти до треска в рёбрах, вдох. И тут же выдох, будто только что тонул. Много новых жадных вдохов и выдохов. Сердце заколотилось. Хаширама почувствовал запах моря, сырых камней и... запах Мадары. Манящий. И в тот же миг осознал, что всё то время, которое он ходил по земле в тесейном теле, запахов вообще не ощущал. И даже не задумывался об их отсутствии. Хотя обоняние - немаловажный орган чувств для ведения боя, но всё же бог шиноби умудрялся участвовать в сражениях без него. Он и дышать-то особо не дышал. О сердцебиении и говорить не стоит. В ушах зазвенело. В глазах то мутнело, то всё становилось слишком ярким и чётким, а затем снова мутнело и даже темнело. Будто кто-то неумелый настраивал камеру. Мадара пошлёпал своего давнего друга по щекам. - Живой? Сжав и разжав кулаки, а также вновь крайне глубоко вдохнув, Хаширама констатировал: - Вроде, очень даже да. Даже следы шлепков Мадары на щеках ощущались совсем не так же, как ощущались бы в теле из папье-маше с чьим-то трупом внутри.   Картинка перед глазами постепенно стабилизировалась. Звон в ушах слегка поутих, желание орать словно новорождённый от избытка чувств - тоже. И теперь появилось всеобъемлющее наслаждение мгновением, жизнью. Далёкий звук волн, свет, заливающий причудливую хижину Мадары,,,, Хаширама провёл пальцами по стене. Холодная. Ту хибару, что Хаширама видел, когда только нашёл Мадару, снесло штормом. Буквально. Они гуляли по окрестностям и болтали о Мире, шутили друг над другом и в общем-то страдали какой-то хренотенью, если честно, но будто заново привыкали ощущать друг друга в близком безопасном и надёжном состоянии. Не боевом. А когда вернулись - хижина была рамазана морем по прибрежью. Хотя, казалось бы, скалы должны были её защитить, но море тогда разбушевалось не на шутку. Хаширама смачно охренел и готов был ринуться всё спасать и вылавливать из моря вещи, а Мадара только и буркнул "вот чёрт, опять,,,,," и заявил, что это не главный его дом, оставь ты это всё. Главный - подальше, в скале. "И раз уж пойдём туда, пора сделать тебя живым!" - Хаширама тогда был слишком ошарашен ситуацией и быстро согласился, пришучивая, потому что казалось, что и Мадара пока шутит. А он не шутил. Основную свою хижину Учиха буквально выдолбил внутри скалы у моря. Учитывая его боевые навыки, Мадара и не такое мог себе позволить. И как же приятно было видеть результат применения его сил не воимя разрушения, а созидания для. Не впервые. Но Хашираме слишком долго казалось, что подобного он не увидит больше никогда. Дом был отчасти похож на землянку, хотя вернее будет сказать "камнянку-скалянку", однако присутствовали высокие потолки и проведённое электричество. Комнат было минимум три, но пока что Хаширама видел только прихожую и кухню. Мадара даже холодильник откуда-то добыл. Получается, неподалёку есть какое-то поселение? У стен были вытесаны из камня широкие скамейки, застланные высушенными растениями, а сверху накрытые хлопковыми "летними" одеялами. Мягкими, нежными. На одной из таких скамеек, собственно, лежало молодое тело Хаширамы, которое тот всё ещё не до конца ощущал своим. В глубине сознания назойливо чесались вопросы: "что за техника? ради этого тела Мадара вот только что кого-то убил? Зачем я вообще на это согласился? Вроде собирался сначала меня тесейного со скалы кидать и глядеть, как я буду барахтаться, чего так быстро передумал? Почему у этого Учихи всегда так много припрятанных тузов в рукаве?????" Мадара, будто прочитав его мысли (хотя, вероятно, у Хаширамы было всё написано на лице) заявил: - Если ты чувствуешь себя причастным к чему-то супер страшному, то поверь, это гораздо гуманнее, чем огромная часть экспериментов твоего братца. И, в конце концов, не тупи. Из твоих клеток чего только не создали. Думаешь, сложно сварганить из них тебе новое тело? - Мадара ухмылялся, словно хитрый кот. - То есть, ты сделал меня из Зецу? - Ну почти. Из запчастей для чёртовых Зецу. Тебе поесть нужно. У тела стресс, у тебя стресс, вы с телом ещё явно не подружились и не стали единым целым. Поделай пока дыхательную гимнастику что ли, а я овощей к мясу нашинкую. Вчера поймал увесистого копытного. Честно, даже не знаю, что за животное, раньше не встречал таких. О, и креветок немного осталось. Ещё есть щупальца осьминога, недавно выловил, купался долго. В соусе горчичном с примесью соевого.Попробуешь? Бог шиноби лишь послушно кивнул, сглотнув слюну. Мадара вальяжно передвигался по своей кухне вокруг простого, но красивого, крепкого и уютного стола. Тот был весь в зазубринах и прямо в него были воткнуты ножи. Учиха по-хозяйски заваливал стол съестным, а Сенджу ощущал, что вот-вот начнёт слюной захлёбываться. От голода или же от вида столь раскрепощенного хозяйственного Мадары с оголённым торсом - понятно не было. Вероятно, от всего сразу. Мадара изменился. Это было очевидно, но именно теперь это врезалось во все органы чувств столь ярко: взгляни, о первый хокаге, о основатель Конохи, на своего заклятого врага и любимейшего друга детства: он живёт новую жизнь. А ты? Ты готов жить? Или бесконечно скитаться в лабиринтах пережитого внутри своей головы? Мадара даже спокойно резал овощи, не обращая никакого внимания на скользящий по его спине взгляд Хаширамы. Вот это воистину что-то новенькое. Спина была гладкой, с ровной и загорелой упругой кожей, натянутой на здоровые ровные мышцы. Никаких шрамов. Ни единого. Новое тело было прекрасно и до умопомрачения сексапильно, но Хаширама будто в дереале видел и другую версию этого тела. Видел каждый шрам. И больше всего его угнетал тот самый - последний шрам, оставленный ещё жившему в первостепенном своём теле Мадаре Хаширамой. Видимо, на память о том, что даже бог шиноби в итоге оказался той ещё паскудой, способной предать свои ценности и убеждения, свою единственную и сильнейшую любовь - ради иллюзии порядка и мира. Сенджу не выдерживал. Вид спины Учихи размывала соль. Щёки полыхали. Будто в бреду, Хаширама подошёл к Мадаре, упал на колени и уткнулся носом в то самое место, куда когда-то проткнул возлюбленного. Конечно, он очень хорошо помнил. Нож звучно отрезал кусок моркови и замер. Мурашки побежали к затылку Учихи. Хаширама плакал, в раскаянном бреду размазывая носом слёзы по пояснице Мадары. Которому стало крайне непросто дышать, к слову. "Прости, прости меня, молю, я так жалок, люблю тебя, прости, сможешь ли ты меня простить, как же я ужасен,,,," - различить все слова расскаянного шёпота было сложно. Но суть то была ясна. Мадара крайне глубоко вздохнул, воткнул нож в стол резким движением руки и осторожно попытался развернуться, мягко, но уверенно отталкивая от себя утопающего в раскаянии бога шиноби. Он присел на колено, чтобы их лица были на одном уровне. - Я простил, Хаширама. - грубые пальцы легендарного Учихи столь ласково вытирали слёзы. Хотя Мадара явно был сильно раздражён. Он старался терпеливо, но с заметным рычанием в голосе объяснить, что подаренную им Хашираме новую жизнь можно тратить на куда более приятные и менее раздражающие Мадару вещи, нежели на бесконечное закапывание себя в чувство вины. Сенджу проморгался. Он всё ещё явно не очень соображал и голова кружилась. Учиха пытался быть снисходительным: с непривычки в новеньком теле и не так расколбасить может. Хаширама же резко потянулся к Мадаре, чтобы поцеловать. Речь Учихи была воспринята как намёк. Отстраниться было тяжело. Не хотелось. Но Мадара всё же успел остановить губы Сенджу ладонью. - Ты сначала должен поесть и прийти в себя, придурок. Свежеиспечённое тело тебя и похлеще, чем сейчас, сведёт с ума, если с базовыми потребностями считаться не станешь. Хаширама, подобно послушному псу, взял себя в руки и уселся за стол. Слёзы вытер быстрым движением тыльной стороны ладони. Привычка. Сенджу всегда тонко и глубоко чувствовал, но и всегда быстро брал себя в руки - иначе в мире шиноби выжить было нельзя. Мадара раскидал в деревянные обожжённые миски (сам сделал?) мяса и овощей. Приличия ради положил себе и другу палочки, но сам ел руками. Хаширама сначала попробовал потыкать палочками, но в итоге кинул их в сторону и последовал примеру Учихи. Тело сейчас явно не было готово к таким испытаниям как срочная мелкая моторика. Да и не принцесса же он, в конце концов. Хотя может Мадара и кинул палочки чисто подъёба ради. С каждым куском божественно вкусной пищи жить становилось всё легче и легче. Эмоции распутывались и разглаживались, подобно скомканному листку бумаги, который бережно развернули и, отпарив, положили под пресс. Бог шиноби действительно почти успел забыть, каково это - быть живым. И теперь снова учился, адаптировался. Мадара доел свою долю еды довольно быстро и пошёл умываться. Хаширама, залипнув было в точку, проморгался и стал активнее доедать, а затем последовал примеру Учихи. Ледяные капли слегка отрезвляли рассудок. Мадара стоял рядом с лёгким полотенцем на плече. Смотрел с ухмылкой и то ли вызовом во взгляде, то ли сочувствием. Хаширама уткнулся мокрым лицом прямо в плечо Учихи. Ну, технически, в полотенце. Стал по-кошачьему закапываться лицом в складки. Мадара тихо засмеялся и приобнял бога шиноби, одной рукой уверенно притягивая за поясницу к себе, а второй - мягко закапываясь в волосы. Хаширама слегка приподнял голову, чтобы посмотреть в глаза Учихи. - Теперь ты меня поцелуешь? Мадара кивал, улыбаясь. В нём сейчас чувствовалась смесь бескрайней нежности с величием опасного и голодного хищного зверя. Губы сплелись. Поначалу осторожно, бережно касались друг друга, но постепенно поцелуи становились всё более жадными, влажными и глубокими. Хаширама плавился. По всему телу будто распускались цветы нежности, а под веками ласково сверкали бенгальские огни наслаждения от каждого соприкосновения языков. Как же сильно он мечтал - и вместе с тем почти не надеялся - вновь почувствовать Мадару. Их с Мадарой любовь. Было сложно поверить, что это действительно происходит. Было страшно потратить драгоценные мгновения на неверие в происходящее. Мадара тоже плавился. Но больше дрожал от напряжённого нетерпения. Хотелось сожрать Хашираму целиком, покрыть засосами, облизывать его, сжимать, гладить, мять. - Пойдём. - он отстранился, лизнув Сенджу в нос, чтобы хищно-блаженно вонзиться в него взглядом. И тот последовал за Учихой, будто загипнотизированный шаринганом. Мадара придерживал Хашираму за пальцы и вёл в доселе не раскрытую ему локацию. Похоже, спальня? В период строительства Конохи Мадара чаще ощущался влюблённым и жертвенным. А Хаширама тогда был глуп и часто не замечал или недооценивал, на какие жертвы шёл Мадара из своей к нему любви. Тогда казалось, ему тоже очень в кайф (что было правдой, но не всей). Теперь же была очередь Сенджу ощутить этот поглощающий с ног до головы жертвенный трепет и готовность дать Мадаре всё, чего бы тот ни желал. А желал Мадара теперь явно многого. И очень отлично (и чёрт, насколько же харизматично) позволял себе желаемое от жизни брать. Надо признаться, с момента воскрешения он так и излучал энергию "я всех вас трахнуть могу и извиняться за это не стану", хотя по факту всё ещё приносил себя в жертву - всему миру. Но теперь Мадара совершенно точно собирался получать то, что хотел. Например, сейчас он хотел Хашираму. Всего. Целиком. Очень сильно. Учиха рычал, целовал, покусывал, гладил, мял, обжигал дыханием, облизывал - Хаширама не успевал следить за всеми его действиями. Он успевал лишь млеть, глубоко дышать и иногда непроизвольно постанывать. Услышать свой собственный стон оказалось чем-то странным и неожиданным. Казалось, чувства Хаширамы настолько привыкли быть каменем или деревом, но отвыкли цвести. Но каких только чудес не бывает рядом с Мадарой, да? Сенджу погружался в волю Учихи целиком и полностью. Отвечал на все его желания и все их принимал. С полужеста догадывался, что стоило делать, чтобы Мадаре было хорошо. Хашираме так понравилось тонуть в его желании. Желании самого ценного и самого нужного человека. Даже если у Хаши и было что-то, чего бы он хотел сделать, сейчас он не ощущал этого. Будто было жизненно необходимо всецело отдаться воле Мадары, а собственные желания маячили где-то крайне далеко. Да и вдобавок Сенджу пока не привык ощущать себя живым. Он с трепетным вниманием и удивлением будто заново, как подросток, знакомился с ощущениями довольно молодого, надо сказать, тела. Ощущений было бескрайне много. Мадару будто посетило невероятной силы вдохновение и тот решил, что сейчас близость должна стать искусством. Все прикосновения были подобны спонтанному, но точному мазку кисти хорошего художника. А с Хаширамой Мадара мог себе позволить быть таковым - всё же эти двое хорошо знали предпочтения друг друга. И даже если таковые в чём-то и изменились, сказать об этом успеют. А пока что можно просто расплавиться и растечься в сильных руках страшнейшего воина Учихи. Нежнейшего любовника и самого горячего мужчины на свете. Каких только способов теснейших взаимодействий они ни перепробовали. Оба кончили не раз и не два. И каждый раз долго и жарко дышали, радостно глядя друг другу в глаза и успокаиваясь, а затем снова начинали прикасаться, наращивая градус возбуждения заново. Пределы выносливости новых тел ещё предстояло выяснить. Но закрадывалось подозрение, что будь то самостоятельная попытка изучить своё тело или с кем-то другим - пределы уже давно были бы достигнуты. Но сейчас ситуация была иной. Они очень, ОЧЕНЬ скучали друг по другу. И очень давно не чувствовали себя настолько живыми. Наверное, с тех самых пор как мальчишками мечтали у реки о великом будущем, которое теперь уже стало измучившм обоих прошлым. После очередного "финиша" Мадара почти камнем рухнул на Хашираму. Какими же они были грязными и липкими! Кайф. Дышали, почти синхронно двигая рёбрами. Впитывали запахи друг друга, смешавшиеся в большое единое блаженство. Чуть отдышавшись, Мадара всё же сумел подняться и на дрожащих руках отодвинуться чуть в сторону, чтобы не давить на обессиленное тело своего Сенджу. - Хаши. - Да...? - произносились слова неохотно, будто им сейчас не было места здесь. - Говори со мной о том, чего хочешь. - Пауза. Провёл кончиком носа вдоль шеи, прильнул губами. У него всё ещё оставались силы на ласки! Хашираме пришлось проморгаться и очень глубоко подышать несколько раз, чтобы вытащить мозг из блаженной неги и вновь научиться что-то говорить, соединяя буквы. И чтобы в глазах не темнело. - Мне хорошо. Нравится то, что хочешь ты. - Всё же если что-то не в порядке или хочешь иначе - дай знать. Мне важно. Тепло растеклось по солнечному сплетению, будто туда медленно погрузили огненный шар, сотканный из чего-то очень странного, похожего на счастье. - Да..... Спасибо. Мне правда хорошо. Не переживай. - Не хочу, чтобы позже ты, оглянувшись, понял, что это не так. Ты всё ещё грызёшь себя, я вижу. - обхватил своей квадратной ладонью лицо и, погладив большим пальцем скулу, уверенно повернул его к себе, чтобы смотреть в глаза. Мадаре не нужно было уточнять, что он подразумевает. Сенджу действительно грыз себя, он вообще не был уверен, что когда-нибудь сможет прекратить это делать. Потому что такие ошибки прошлого как проткнуть самого близкого человека на свете со спины насквозь - нелегко отмываются. Может Мадара действительно смог простить - целиком и безоговорочно, но Хаширама себя простить до конца ещё не был готов. Лишь приглушить эту вечно ноющую боль. Мадара же ласково перебирал пальцами в волосах возлюбленного и нежно-настойчиво смотрел в самую глубь карих глаз. От его движений боль притуплялась охотнее. А от взгляда появлялось желание отпустить себя на волю. Едва различимое, но появлялось. Мадара вновь перенёс вес и навис над Хаширамой, спрятав их лица за шторой своих волос. - Я понимаю, что нужно время. Просто.... Не забивай на себя и свой огонь из-за этого, ладно? Я люблю тебя, Хаширама. - произнося это, Учиха ласково водил носом по щекам, ушам и шее. Обжигал своим дыханием. А затем лизнул мочку уха. Немного щекотно. От прилива трогательности хотелось плакать и кричать, а ещё очень громко и радостно смеяться! Но на деле Хаширама выбрал с силой обвиться вокруг Мадары и упоительно его целовать. Изредка отрываясь, он ненадолго приоткрывал глаза, чтобы посмотреть сквозь счастливые слёзы: Мадара, как тебе? Мадара широко и довольно улыбался. Как же хорошо. "Я тоже так сильно так сильно-сильно люблю тебя" - бормотал Хаширама между поцелуями. Почему этот учиховский лохматый чорт такой потрясающий, кто-нибудь может объяснить??? Впрочем, кого волнует ответ на этот вопрос. Главное, что он сейчас здесь, такой горячий и живой. Такой свой. Такой любимый. Спустя время пришло понимание, что за желанием отдаться воле Мадары действительно скрылся ещё и большой страх. И боль. Та самая. Она держала желания Хаширамы на цепи и будто приговаривала "ты не имеешь права делать то, что хочется тебе. Делай то, чего хочет Мадара. Ведь это ты его проткнул в спину, а он был с тобой честен в каждом бою, никогда бы так грязно не поступил!" И поэтому свои желания Хаширама попросту игнорировал. - Знаешь, это ужасно сложно: понимать, чего хочешь. - начал рассуждать Сенджу, когда наконец слегка успокоился и смог оторватья от Мадары. - Знаю. У тебя кстати раньше получалось гораздо лучше. Справедливо. Но оба прекрасно понимали, почему теперь ситуация была иной. - Не грузись, нам ещё отмываться. В следующий раз разберёшься, чего хочешь, а я послушаю и, обещаю, не подведу. - после этих слов последовал крепкий медленный поцелуй. Хаширама бы даже осмелился назвать его "погружным". Ему нравилось. Очень. - Я голодный как стая волков, а ещё хочу в море. Пойдём? Нет, серьёзно, Мадара, ты, конечно, лучший и выносливейший боец после Бога Шиноби, но откуда в тебе сейчас столько сил? Голышом дошли до кухни. Хашираму слегка покачивало от истощения, но оно было крайне приятным. А Мадара будто восстановил дыхание и нормально. На этот раз мужчины без церемоний захомячили всё, что попалось под руку. Листья салата, овощи, мясо, несколько креветок в миске валялось. Сейчас это казалось вкуснейшим счастьем всех времён. - А у тебя душ-то есть? - уточнил Хаширама, с наслаждением облизывая пальцы, измазанные соусом от какого-то сверхвкусного мяса, что валялось в фольге. Запечённое. Интересно, это тоже Мадара готовил? Или купил? На что купил? У него вообще есть деньги? Как обустроен его быт? Хашираме ещё многое предстояло узнать. И понять, как стать частью этого быта. - Душ есть, потом покажу. Но сейчас я хочу в море и только в море. Не думаю, что ему станет неловко от количества спермы. Ты со мной? Сенджу засмеялся. Спермы действительно было предостаточно. Он раньше не подумал бы, что его тело способно столько выработать. И вместить тоже..... - Я теперь всегда с тобой. Купаться в море нагишом было приятно. Очень. Ещё приятнее было вдоль берега бегать и периодически друг друга в шутку топить или кидать в волну. В сражениях бывало всякое, но вот таким образом они ещё никогда не развлекались. Кидать камни и ракушки - это, конечно, любимое. Но пора повышать уровень сложности. От еды появились силы и тратить их хотеллось в основном на беспощадно дикое хулиганство и громкий смех. Правда в какой-то момент темп догонялок и хулиганских сражений стал замедляться. Они устали и снова захотелось ласковых касаний. Объяснять не приходилось. Сейчас они слишком хорошо друг друга понимали и без слов. Светало. Вода и небо окрашивались в пастельные оттенки розового, персикового и голубого. Волны облизывали задницы влюблённых обнимающихся придурков. Задницы начали, к слову, подмерзать. - Живым быть охуенно. - Скажи! - А ещё гораздо сложнее, чем мёртвым. - не без этого - Сейчас Мадара выглядел таким молодым, таким нежным и волшебно-красивым, что сердце бывшего бога шиноби периодически меняло темп. Щуря глаза, заклятые любовники и верные враги прикасались друг к другу носами и водили по лицу, слизывая солёную морскую воду с бровей. - Без тебя правда жизнь была гораздо хуже, чем небытие среди мёртвых. - внезапно для самого себя решил дополнить свою мысль Хаширама. - Мне не понравилось. Совсем. Мадара не отвечал. Только гораздо крепче обнял. Он ещё расскажет, как ужасно страдал в одиночестве в пещере до появления Обито. Как истерически плакал, трогая лицо Хаширамы на своей груди. Как вопрошал сквозь слёзы окружающую тьму: "ну почему!? ПОЧЕМУ!? За что всё именно так?", не до конца понимая, о чём именно его вопрос. Правда, расскажет, ничего не утаит. Просто не прямо сейчас. - У меня жопа замёрзла. - на данный момент это было важнее рассказов о тёмных пещерах и пережитой сердечной боли. Хаширама, прыснув смехом, уткнулся переносицей в трапецию Мадары и с силой ухватился руками за его ягодицы, теснее прижимая Учиху к себе. - Согреем.. "отогревшись" и измазавшись в песке, решили, что стоит снова окунуться. Но на этот раз усталость была такой беспощадной, что оставалось лишь доползти до кровати после небольшого заплыва. Однако Учиха всё же заставил Сенджу ждать, пока постелит чистое бельё, хотя Хашираме было глубоко плевать на состояние спального места и сколько на нём тусовалось их общих бацил и сперматозоидов. Но всё же он терпеливо дождался свежей простыни, на которую радостно плюхнулся. Почти сразу в его голову и зад прилетело по подушке. И как только была предпринята попытка возмутиться, бога шиноби вообще поймали в мешок из одеяла. Детский сад. Офигенно. Долго беситься сил не осталось, так что очень скоро возлюбленные лежали лицом к лицу, легко путешествуя пальцами по телам друг друга, вырисовывая только им понятные узоры нежности на груди, шее, скулах, плечах, талии. Периодически они нарушали тишину глупыми шутками или болтовнёй о мимолётных ощущениях. Хаширама выразил сожаление, что они решились слиться в интимной близости только сейчас, а Мадара ответил, что трахать папье-маше всё равно невкусно, так что всему своё время. Подумали, как будет смешно, если кто-то попытается вызвать их техникой воскрешения и смачно обломается, поскольку среди мёртвых бога шиноби и самого грозного Учиху во всей истории человечества уже не удастся найти. Мадара заявил, мол то-то же, пусть учатся сами справляться, слишком долго они вдвоём с этим миром тискались. Пора и отдохнуть. И вообще у нас пенсия! Всем бы такую пенсию со свежеиспечёнными молодыми телами. В какой-то момент Хаши поднял вопрос братьев, на что Мадара отмахнулся. - Позовём их на тусовку рано или поздно, конечно. Но пока пускай маринуются. Я к разговору с братом ещё не готов, слишком много ему придётся объяснять.  Прокрастинирую с этим пока. И с тобой бы прокрастинировал, но ты вон сам пришёл. - довольная улыбка - Да и с твоим альбиносом Изуна разбираться будет сто лет, кто из них виноватее в чём. Надо будет следить, чтоб хату мне не разнесли. В общем-то, с этим было сложно поспорить. И не к чему. Хашираму обрадовало то, с какой лёгкостью Мадара говорил о братьях. Однако мысли потихоньку путались, оставляя место только ласковой дрёме. Рука в руке, лоб ко лбу. - Спасибо, что ты со мной. Не было ясно, кто именно произнёс эту фразу и не приснилась ли она обоим. Два горячо любящих сердца провалились в счастливый сон.