Истинная Сила

Разорвать Землю на атомы,

Взять на память.

Между чёрных дыр я и ты

Трогаем друг друга губами,

И падает небо,

И нас будто нету...

— Ты мог бы так больше не делать? — ворчит Антон, потирая затёкшие запястья. Блокирующие Силу наручники — весьма неприятная штука, и оказываться в них он ненавидит всеми фибрами души. — Не освобождать нас? — Арсений изящно вздёргивает бровь. Лёгкое недоумение в его взгляде плещется напополам с беззлобной насмешкой. — Хорошо, в следующий раз будем ждать, пока до нас доберётся Гривус. Правда, должен предупредить, что он будет куда менее любезен, чем повязавшие нас контрабандисты. — Это можно делать не такими путями, — упрямо бормочет Антон, чувствуя себя очень глупо. С Арсением вечно так — он профессионально вгоняет Антона в состояние ступора, перемешанного с неловкостью. Впрочем, конкретно сейчас это не удивительно. Методы, которыми Арсений предпочитает вести переговоры, не новы. И тайной они не являются. Антон не первый раз наблюдает в действии эту нещадную эксплуатацию флирта. — Но это работает, — фыркает Арсений, ничуть не выглядя смущённым из-за того, что его поймали с поличным. — И Кодекс не запрещает подобный подход к работе. Я определённо не проникнусь внезапно симпатией к залётному контрабандисту. Так почему бы не размяться? В словах его есть резон, вести переговоры с помощью флирта — не преступление. Арсений делает то, что у него отлично получается. Это результативно, а потому имеет право на существование. А ещё это действительно не противоречит установкам, вложенным в них с детства Орденом. А потому и стыдиться Арсению нечего, его действия логичны, оправданны и не раз спасали шкуру не только ему самому, но и Антону. Тот факт, что Антон при этом ненавидит, когда подобное происходит, — его личные трудности. Чувства, находящиеся на грани допустимого, нужно получше держать в узде. Во-первых, никакого права на них Антон не имеет. Во-вторых, это банально опасно. Каждый раз, когда Арсений вытаскивает их из очередной передряги своими специфичными методами, Антон чувствует лишь глухую досаду вперемешку с раздражением, а вовсе не признательность. И это эмоции, ведущие к полноценному гневу. Который, как известно, стелет прямую дорожку к Тёмной стороне. — Ладно, — вздыхает Антон, капитулируя. — Ты прав. Я лезу не в своё дело. Арсений, услышав извинения, косится недоверчиво. Этот вопрос в разных вариациях поднимается у них из раза в раз, во время каждой миссии. И Антон редко признаёт свою неправоту. Вообще с Арсения станется ехидно предложить Антону по возвращении заглянуть в Залы исцеления, потому что нетипичная для него покладистость — верный признак серьёзной болезни. Но Арсений по загадочной причине эту самую небывалую покладистость никак не комментирует. Лишь смотрит странным нечитаемым взглядом из-под полуприкрытых ресниц (они наконец вернулись на корабль, и Арсений поспешно рухнул в кресло второго пилота, расслабленно по нему растёкшись). — Как обстоят дела с кораблём? — уточняет Арсений деловито. Недавний спор проходит без следа, потому что, как ни крути, проблемы у них есть и посерьёзнее. По кораблю пальнул один из крейсеров Конфедерации, что и вынудило их сесть на крохотной планете на Дальнем рубеже. Планете, как оказалось, захваченной контрабандистами. И если с последними справиться удалось с помощью необычайных талантов Арсения к переговорам (Антон решает называть это так для собственного спокойствия), то повреждения корабля ещё предстоит оценить. Едва ли контрабандисты в случае чего любезно согласятся поделиться с ними своим транспортом. А значит, нужно что-то придумать. Впрочем, Антону не привыкать действовать по ситуации. В подавляющем большинстве своём его миссии оказываются чистейшей импровизацией. И по этой причине отправляться на очередное задание Антон предпочитает именно с Арсением. В этом есть свой корыстный интерес, в котором признаваться было бы довольно стыдно. Джедай не может позволить себе даже дружеских привязанностей, но со связью, сформировавшейся с человеком, которого некогда Антон называл «мастером» (и почтения в этом обращении было процентов тридцать, не больше), сложно что-либо сделать. Связь учителя и ученика прочна и, как выяснилось, нерушима даже временем, если оба не горят особенным желанием друг друга отпускать. Антон может говорить лишь за себя, но ему действительно комфортно работать с Арсением, потому что неразорвавшаяся связь помогает им идеально славливаться в этой импровизации. Ни с кем другим так слаженно работать не выходит. — Нас слегка подпалили, — заключает Антон, выслушав отчёт R5F5. — Попали в правый двигатель. Но гиперпривод цел, прыжок наша посудина гипотетически ещё выдержит. — Гипотетически? — скептически выгибает бровь Арсений, и в жесте этом столько изящества, что Антону остаётся лишь нервно сглотнуть. — Всё относительно в нашем неспокойном мире, — разводит Антон руками, стараясь звучать легкомысленно. — Я уверен процентов на семьдесят, что мы долетим без особенных происшествий, если Сила будет к нам милостива и мы не столкнёмся по пути с кем-нибудь ещё. — Долетим на одном двигателе? — не выглядит убеждённым Арсений. — Есть идеи получше? — поддевает Антон, чувствуя лёгкое раздражение. Можно подумать, он лично несёт ответственность за то, что их корабль оказался подбит. Арсений обиженно хмурится, и Антон чувствует укол стыда. Он понимает прекрасно, чем вызвана обеспокоенность бывшего учителя, — полученные в ходе миссии данные слишком важны. И передать их можно лишь лично, на связь полагаться нельзя, потому что сигнал всегда может быть перехвачен сепаратистами. Так что да, им жизненно необходимо долететь. И склонность Антона к необдуманному риску едва ли помогает Арсению найти спокойствие. Так что Антон позволяет себе небольшую вольность — он протягивает вперёд руку, устраивая её на предплечье Арсения, и ободрительно сжимает. — Мы долетим, я обещаю. Помнишь, как мы возвращались с Татуина? Тогда были проблемы похуже. — Мы садились на горящем корабле! — возмущается Арсений, но во взгляде его всё же разливается спокойствие. Каким-то неведомым образом, действуя по наитию, Антон всё же умудряется всё сделать правильно. Арсений весело ухмыляется и легко отстраняется, возвращаясь на безопасную дистанцию. — Ну, раз ты так уверен, что мы сядем, то давай попробуем. Поборешься со Скайуокером за звание лучшего пилота Галактики. — Куда уж мне, — фыркает Антон, но в глубине души всё же чувствует себя польщённым этим сравнением. Само собой, в один ряд с Избранным он себя не ставит. Он обычный рыцарь-джедай, старающийся честно вносить свой вклад в эту долгую войну с Конфедерацией. Это немного, но это честная работа. Корабль «чихает», не желая работать в таких скотских условиях. Антон отдаёт пару команд R5F5, надеясь, что в конечном итоге всё это сработает. Оставшийся в живых левый двигатель надсадно гудит, но корабль с места всё же не сдвигается. Несчастный астродроид, подгоняемый Антоном, возмущённо пищит о том, что реанимация полумёртвых кораблей не входит в его должностные обязанности. Арсений, язык астродроидов понимающий плохо, эту фразу, кажется, всё же переводит. Он задумчиво хмыкает, покосившись на R5F5 с плохо скрываемым удивлением. — С характером он у тебя. — Потому и лучший, — коротко бросает Антон, сосредоточенно вперивший взгляд в монитор. У него нет времени отвлекаться на болтовню с Арсением, потому что проклятая посудина никак не желает оживать. — Ну же, эрочка, не подведи! R5F5 обиженно бурчит, что никогда ещё и не подводил, и действительно творит настоящее чудо, заставляя сопротивляющийся двигатель заработать. Он даже устремляется к подбитому правому, чтобы попытаться сделать что-то и с ним. Правда, через пару минут расстроенно заключает, что двигатель сдох окончательно. Что неудивительно, всё-таки прямое попадание из крейсерской пушки ещё ничему не шло на пользу. Корабль с громким гулом срывается с места. И Антон полностью сосредотачивается на предстоящем полёте. Он, конечно, достаточно многозадачный, но речь Арсения, решившего скрасить полёт какими-то байками о недавней самостоятельной миссии, слушает вполуха. Чужой голос, впрочем, звучит мягко и умиротворяюще, что помогает найти точку внутреннего спокойствия и приводит к гармонии с собой. Это почти как медитация, только лучше.

☆☆☆

С докладом к Совету уходит один лишь Арсений, что неудивительно. Пусть и без почётного места в кругу выдающихся джедаев, но он имеет звание магистра. Так что ему и доносить особо ценные сведения. Антон же, пользуясь случаем, заглядывает в Залы исцеления. Потому что, ну, он не стал сообщать об этом Арсению, чтобы не волновать того попусту, но, по правде говоря, в той стычке с крейсером Конфедерации подбили не только корабль. Антон, в тот момент находившийся в оружейном отсеке, здорово приложился боком об одну из металлических панелей. Ничего критичного в этом, конечно, не было, всего лишь гематома, пусть и довольно крупная. Антону доводилось получать ранения и посерьёзнее. Но, раз уж у него появилась заслуженная пауза между заданиями, было бы глупо не воспользоваться ей с пользой и не подлатать себя. Ясное дело, что шумиху среди целителей его дурацкий синяк не поднимет. Но компресс из бакты совершенно точно не будет лишним. И Антон оказывается прав, его гематома, пусть и по-настоящему огромная, не производит никакого впечатления на целителей, привыкших наблюдать куда более серьёзные ранения. Ему всё-таки выдают неизменную бакту, как и ожидалось, рекомендуют помедитировать и больше спать. Ничего нового Антон не узнаёт, но чувствует внутреннее удовлетворение. Тот факт, что он решил заглянуть в Залы исцеления, — большая победа, потому как бывать он там просто ненавидит. В последний раз, когда Антон оказался на больничной койке, всё было отнюдь не столь безобидно. Он, как водится, скрыл полученное ранение, малодушно понадеявшись справиться с проблемой самостоятельно. Неопытный джедай, едва посвящённый в рыцари, с которым он был на миссии, никакого подвоха не заметил. Вот Арсений бы, конечно, всё сразу понял, то ли уловив признаки чужой боли по мельчайшим искривлениям в выражении лица, то ли и вовсе почувствовав всё в Силе. Арсений бы понял, но его рядом с Антоном в тот момент не было. И это развязывало руки, позволяя пустить всё на самотёк. Что в итоге закончилось серьёзной инфекцией, проникшей в ослабленный организм, и огромным уродливым шрамом, бордовой молнией пересекающим грудную клетку Антона от ключиц до пупка. Из-за легкомысленного отношения к собственному здоровью Антон тогда оказался заперт в палате на целый месяц. И… Арсению, отправленному на миссию на Мустафар в одиночку, пришлось несладко. Он, по правде говоря, чуть не погиб. И это, если смотреть по существу, целиком и полностью было виной Антона, не сумевшего оказаться рядом в нужный момент. Но эта же ситуация стала для него уроком — к своему телу он стал с тех пор относиться с большей заботой. Антон чувствует на себе изучающий взгляд раньше, чем замечает его обладателя. Арсений стоит возле одной из арок, прислонившись спиной к стене. Он смотрит внимательно, чуть склонив голову набок. И на лице у него отчётливо написано осуждение. — От тебя пахнет бактой, — тихо говорит Арсений, констатируя очевидное. — Брось, — нервно усмехается Антон, пытаясь скрыть замешательство, которое вызывает чужая внезапная забота. — Ты стоишь в пяти метрах от меня, бакта не настолько сильно воняет. — Подловил, — кивает Арсений, отзеркалив усмешку. — Мне юнлинги сказали, куда ты пошёл. Почему не сказал, что ранен? — Да какое там ранение! — отмахивается Антон беззаботно. — Синяк обычный. Компресс из бакты и не такое заживлял. — Тебя били контрабандисты? — уточняет Арсений, нахмурившись. И выглядит он так, словно готов сорваться на Дальний рубеж, чтобы поговорить с главарём уже другими методами. Да, Арсений предпочитает брать харизмой и флиртом, что успешно срабатывает практически с любым оппонентом. Но при необходимости он может быть весьма жёстким, почти угрожающим. Антон видел однажды его по-настоящему злым, и зрелище это было впечатляющим. — Что? — тупо переспрашивает Антон, растерявшийся под таким напором. — А, нет, я боком долбанулся, когда нас подбили. Правда ничего серьёзного. — Показывай, — вздыхает Арсений тяжело. Антон протестующе вскидывается, машет отрицательно головой и упрямо поджимает губы. Арсений вздыхает ещё тяжелее и демонстративно закатывает глаза: — Я знаю, что у целителей сейчас настоящий аврал, так что едва ли кто-то осмотрел тебя нормально. Я, может, не так хорош, как они, но кое-что тоже могу. Антон совершенно точно не хочет оказываться перед Арсением наполовину обнажённым. Преимущественно из-за того, что в этом случае будет открываться прекрасный обзор на шрам. Антон его не стыдится, конечно же, шрамы в их деле хотя и редкость, потому что в норме бакта может справиться с чем угодно, но всё же естественная часть жизни. Ты должен быть готов к серьёзным ранам, раз уж ты джедай, живущий в военное время. Но… Арсений видеть шрам не должен. Потому что Антон знает, что та ситуация оседает тяжким грузом вины и на его сердце. Он чувствует это в чужой Силе, клокочущей и неспокойной. Каждый раз, когда Арсений видит шрам, в его груди ощущается ярость. Чистая, ничем не прикрытая. Такая ярость не положена джедаю. А потому нельзя Арсению и видеть шрам. — Не стоит, правда, — отмахивается Антон, пытаясь соскользнуть с опасной темы. — Меня осмотрели и выдали компресс из бакты. Там правда нет ничего серьёзного. — Это уже мне решать, — произносит Арсений излишне жёстко. — О, — криво и совершенно невесело ухмыляется Антон, в очередной раз на Арсения разозлившись. — Боюсь, что как раз не тебе. Я ничего тебе не покажу, тема закрыта. Арсений бы не был Арсением, если бы так просто сдался. Он подходит к Антону практически вплотную и каким-то неведомым образом умудряется уложить свою руку чётко на гематому, надёжно скрытую одеждой. От его ладони исходит приятное тепло. Обычное, человеческое, никак не связанное с Силой. Но даже оно кажется исцеляющим. — Антон, пожалуйста, — тихо просит Арсений, и голос его звучит надломленно и уязвимо. И это совершенно на него непохоже. А Антон не железный, он вообще никогда не отличался особенной силой воли и сдержанностью, так что да, он не выдерживает и ломается под этим натиском. Настаивающий на своём Арсений вызывал желание огрызнуться и сделать всё наперекор, корнями своими уходящее в далёкие ученические годы. Арсений, просящий тихо, кротко и явно готовясь к отказу, не оставляет шансов на сопротивление. — Ладно, — вздыхает Антон, окончательно сдавшись. — Но не здесь же. Пойдём в комнату. Оставаться наедине с Арсением не хочется. И это странное, непривычное и неправильное чувство. Они провели немало часов вдвоём. Им предстоит провести ещё больше совместных часов в будущем. И нет, на миссиях у Антона нет совершенно никаких проблем с тем, чтобы проводить время в обществе Арсения. Но конкретно в этой ситуации он теряется. Наверное, всё дело в нежелании показывать шрам. Это вполне валидный повод для неловкости. Безопасный повод. И никакого подтекста отчаянное желание спрятаться от Арсения подальше не имеет. Антон приходит к такому выводу, и пружина тревоги даже немного расслабляется. — Ты нервничаешь? — удивлённо уточняет Арсений, стоит только им скользнуть в полутёмную комнату, окрашенную ранними сумерками, опустившимися на Корусант. — Будет славно, если ты перестанешь меня читать, — просит Антон тихо. Теперь он в собственном голосе слышит уязвимость, которую никак не получается скрыть. Арсений явно слышит её тоже. Но, хвала Силе, никак не комментирует. Вместо этого он подходит близко, сокращая дистанцию до непозволительной и интимной, и касается пальцами грубого края охрового табарда. — Позволишь? — зачем-то спрашивает он, хотя Антон полностью капитулировал раньше. — Лучше я сам, — голос непроизвольно понижается практически до шёпота. Проблема заключается в том, что для того, чтобы добраться до гематомы, расцветшей на всём правом боку, необходимо снять вообще всю верхнюю одежду. Антон, конечно, собрав в кулак всю имеющуюся силу воли, делает это, снимая и табард, и ворох туник, но сердце его при этом остаётся тяжёлым. Он нервничает ещё сильнее, чем прежде. И знает, что Арсению это известно. Наконец Антону удаётся избавиться от лишней в нынешней ситуации одежды, и он зябко ёжится, чувствуя себя по-настоящему беззащитным. Арсений же не просто смотрит, а откровенно пялится. И Антон, разумеется, знает, куда именно упал его взгляд. Арсений сокращает и без того минимальную дистанцию и прикасается холодными пальцами к разгорячённой коже на груди. Но, будь он проклят, трогает вовсе не гематому, немного саднящую. А чёртов шрам, который Антон так старательно от него прячет большую часть времени. — Ты дурак, — отмечает Арсений просто и буднично, но голос его звучит хрипло. — Безусловно, — соглашается Антон с улыбкой, кое-как приподняв непослушные уголки губ. — Но я исправляюсь. Сегодня вот дошёл до Залов исцеления. — Молодец какой, — фыркает Арсений, сдувая со лба непослушную вьющуюся чёлку, упавшую на глаза. — Плохо, что момент выбрал неудачный. Антон посылает немой вопрос, потому что действительно немного теряет нить повествования. Практически осязаемая неловкость, висящая в комнате, в принципе не помогает ему думать ясно. А тут ещё и Арсений говорит какими-то загадками. — Мне даже целителем быть не нужно, чтобы понять, что у тебя трещина в ребре, — вздыхает Арсений, отведя взгляд в сторону. — Я попробую помочь, но ничего не обещаю. Я рассчитывал, что лечить придётся синяк. Антон-то предпочёл бы, чтобы Арсений его вообще не лечил. Но выбора тот ему не оставил. Они зашли уже слишком далеко, так что сдавать назад в нынешней точке будет уже странно и довольно подозрительно. — Ты справишься, — приободряюще говорит Антон вместо этого и даже находит в себе силы дружески сжать предплечье Арсения. Руку, впрочем, быстро отдёргивает, потому что от прямого прикосновения становится ещё хуже. Вполне очевидно, что у Арсения такой убеждённости нет. Вообще-то он по жизни кажется образцом спокойствия и царственной уверенности в себе. За исключением тех редких моментов, когда он выходит из себя, ему обычно отлично удаётся держать себя в руках. То ли истинных эмоций он не показывает, то ли успешно их контролирует, умудрившись обуздать бурю собственных чувств. Никаких волнений обычно нет даже в Силе. Обычно. Но не сейчас. Сейчас маска привычного спокойствия даёт трещину, и через неё наружу пробивается вполне очевидная тревога. Арсений явно не боится за жизнь Антона, потому что ей в нынешней точке ничто не угрожает. Это скорее страх напортачить, немного детский, совершенно не положенный магистру-джедаю. Антон Арсения за этот страх, само собой, не осуждает. Во многом потому, что и сам до одури боится положения, в котором оказался. Он видит, что у Арсения, всё же прикоснувшегося к гематоме, дрожат кончики пальцев. И отчего-то это врезается в память, селится где-то в глубине подсознания в копилке счастливых воспоминаний. Совершенно неуставных, о которых никто и никогда узнать не должен. Антон чувствует, как из-под пальцев Арсения начинает сочиться Сила. Светлая, тёплая, по-настоящему прекрасная и исцеляющая. Боль, которую не смогла облегчить бакта, притупляется. Отступает на задний план, сворачиваясь в едва ощутимый комочек. Антону делается легче. И благодарить за это он может только Арсения. Сложно сказать, сколько времени проходит. Может, пара минут, может, час, а может, вообще всего лишь одно мгновение. Антон потерял этому времени счёт, полностью растворившись в моменте, отдавшись лёгким прикосновениям Арсения, которые в другой ситуации никогда бы не случились. Всё, что Антону остаётся, — жадно ловить все эти мелкие жесты, беря всё от ситуации, в которой он находится волею судьбы. — Ну вот и всё, — объявляет Арсений, отстраняясь. Коже, лишившейся мягких прикосновений тёплых пальцев, становится холодно. Арсений возвращается на безопасную дистанцию, а Антон внутренне умирает от чувства пустоты, которое это возвращение приносит с собой. — Ребро теперь вроде бы в порядке. И синяк немного сошёл. Дальше остаётся только мазать бактой, через пару дней всё пройдёт. — Да, — бормочет Антон вяло, устав от переизбытка впечатлений, которые принёс этот долгий и полный смятения день. — Спасибо. — Да не за что, — жмёт плечами Арсений, явно смутившись. — Хотел бы, чтобы обращаться тебе с этим больше не пришлось, но, зная тебя, в таких ситуациях мы окажемся ещё не раз. Антон не спорит, потому что это правда. Его однозначно впереди ждёт ещё немало ранений. И хорошо бы, чтобы рядом в этот момент находился Арсений, который точно подхватит и не даст упасть.

☆☆☆

Следующая миссия случается, как водится, неожиданно. Антону, конечно, грех жаловаться, ему удалось провести спокойно несколько дней, что большая редкость в их непростое военное время. Клоны, например, такой привилегии не имеют, у них единственный способ отдохнуть — получение серьёзных ранений, после которых требуется длительное восстановление. Антон же смог позволить себе бесцельно шататься по Храму, заглянуть в библиотеку, заскочить на занятие юнлингов и толкнуть пафосную речь об ответственности. О последнем его никто, в общем-то, не просил, толкать такие речи — участь героев, находящихся на передовой. Антон со своими заданиями, преимущественно связанными с подпольем и отдалёнными планетами на Дальнем рубеже, не имеет достаточной репутации среди юнлингов. Но Антон всё же заходит к ним на занятие, приглашённый гранд-мастером. И говорит, потому что этого от него восторженные мальцы и ждут. Они слушают с открытыми ртами историю о том, как Антону с Арсением удалось ускользнуть из лап злобных контрабандистов. Подробности в виде отчаянного флирта, позволившего им выскользнуть из наручников, Антон, разумеется, опускает. Но в остальном излагает историю честно. И явно заслуживает этим пару очков в глазах юнлингов. — Отличная история, Антон, — отмечает гранд-мастер как бы мимоходом. Антон может только промычать что-то невразумительное в ответ, мол, старался не обмануть ожиданий юного поколения. И спешно уходит из учебной зоны, прячась в хитросплетении коридоров Храма. Словом, всё идёт более чем хорошо на протяжении нескольких дней. И Антон даже начинает расслабляться, усыплённый этой умиротворяющей атмосферой. Но однажды на его комлинк поступает вызов от Арсения. Грёбаного Арсения, умудрившегося отправиться на миссию в одиночку. Каким вообще чудом его сигнал достигает Антона, понятно не очень. Вероятно, Сила просто благоволит Арсению, вляпавшемуся в очередную передрягу. Антон срывается с места, потому что не может иначе. Хватает в ангаре первый попавшийся истребитель, не особенно изучая его характеристики. Слота под R5F5 нет, но Антона это не слишком заботит. Это, строго говоря, даже не миссия, потому что Совет Джедаев не давал Антону команды действовать. Это его личная инициатива, за которую в перспективе может ещё и прилететь. Но оставить Арсения в беде Антон не может. Не после Мустафара. Не после того, как жизнь Арсения оказалась на волоске. Не факт, конечно, что Антон окажется хоть сколько-нибудь полезен в миссии Арсения, к которой тот так неожиданно решил его привлечь. Но они по крайней мере будут вместе. Снова окажутся командой. А этой команде под силу многое. Так что Антон несётся на Дальний рубеж, в систему, которая едва нанесена на карту. Потому что знает, что нужен Арсению. И от этой нужности голова идёт кругом. Здравый смысл покидает сознание Антона, оставляя одни лишь инстинкты. У Антона есть одна-единственная цель — добраться до Арсения, быть с ним рядом, помочь, оказаться полезным, защитить от возможных бед и ран. И нет ничего важнее этого. Добраться до планеты, название которой Антон благополучно забывает, удаётся без каких-либо помех. И это немного странно, потому что Антон-то ждал засады от сепаратистов. Думал, что придётся идти напролом или, наоборот, пробираться с помощью хитрых манёвров, оставаясь в тени мощных крейсеров Конфедерации. Но ничего из этого не происходит. Антон просто совершает гиперпрыжок, оказываясь рядом с нужной планетой. Просто совершает посадку, не чувствуя каких-либо помех. Всё идёт слишком просто. И Антон иррационально из-за этого начинает нервничать. Дополнительных тревог добавляет тот факт, что Арсений больше не выходит на связь. Антон, примерно зафиксировавший его координаты в прошлый раз, высаживается указанной точке. Ею оказывается большая пустошь. И Антон понимает, что просто всё же не будет, сразу же, стоит только его ногам коснуться земли. Потому что, ну, он оказывается в эпицентре перестрелки. Вернее, перестрелкой это называть не совсем корректно. Просто толпа дроидов обстреливает камень, от которого бластерные выстрелы отлетают как заговорённые, потому что некто, за ним спрятавшийся, явно отражает их световым мечом. — Арс! — окликает Антон, ступив на твёрдую землю. Дроиды реагируют медленно, потому что их операционная система явно не рассчитана на внезапное нападение с тыла. Тупоголовые, что с них взять. Они всё же оборачиваются, и Антон, стянув с пояса эфес меча, быстро активирует его, отражая сразу пять или шесть зарядов, устремившихся в него из бластеров наиболее расторопных дроидов. — Арс! — повторяет он более настойчиво, прорываясь вперёд. Пару дроидов он разрубает крест-накрест, и от тех летят искры. — Да не ори ты так! — из-за камня высовывается знакомая вихрастая макушка. За ней появляется полноценно голова Арсения. Перемазанного в грязи, но живого и невредимого Арсения. Тот смотрит с укором и говорит: — Опаздываешь. Антон разрубает очередного дроида, оказавшегося на линии атаки, и делает несколько шагов вперёд, пробираясь к Арсению всё ближе. Сейчас, собственно говоря, нет ничего важнее, чем добраться до него. — Вообще-то, было не так уж просто выбраться из Храма, — ворчит Антон, делая широкий взмах мечом, чтобы раскрутить его на манер щита. Дроиды, растерявшись, пытаются атаковать сразу на два фронта, но получается у них откровенно плохо. И это отличная новость для Антона. Каждый дроид, внимание которого ему удалось переманить на себя, теряет из виду Арсения. Нельзя сказать, что тот из-за этого оказывается в безопасности, потому что дроидов всё ещё слишком много, но это всё-таки хоть какой-то результат. — Мне пришлось угнать истребитель. — Не впервой, — отмахивается Арсений, и в голосе его слышны смешинки. — Я сейчас перейду в атаку, прикрывай. Легче сказать, чем сделать, с учётом количества дроидов. Но Антон всё ещё не жалуется. Откровенно говоря, он обожает смотреть на Арсения, идущего в атаку, потому что зрелище это выдающееся. Арсений выскальзывает из своего укрытия легко и грациозно. Его гибкое поджарое тело бросается вперёд охровой стрелой. И за ним, разгорячённым в пылу боя, сложно уследить. Арсений движется с немыслимой скоростью, разрубая сразу трёх дроидов за раз широким, размашистым движением руки. Антон стоит как дурак, заворожённый этим зрелищем. В себя его приводит бластерный выстрел, просвистевший в опасной близости. Кожу опаляет жаром, и Антон инстинктивно отпрыгивает в сторону, принимая боевую стойку. — Ну ты совсем дурак? — спрашивает весело Арсений, от которого эта позорная сцена, разумеется, не укрывается. — И чему я тебя только учил все эти годы? — Флирту, — не менее весело огрызается Антон и, чтобы загладить свой недавний позор, бросается прямо в гущу боя навстречу дроидам. Легко отражает сразу несколько выстрелов, бьёт мечом в грудь оказавшемуся в опасной близости роботу, делает подшаг, разрывая дистанцию, а затем устремляется вперёд. От Арсения его отделяет всего пара метров. И это расстояние хочется сократить, чтобы… Собственно, Антон и сам не знает, что сделает, когда наконец доберётся до Арсения. Хочется, конечно, сгрести его в объятия, а затем отодвинуть на расстояние вытянутой руки, чтобы осмотреть и убедиться, что тот действительно цел и невредим. Но позволить себе этого в самый разгар боя Антон не сможет. Да это, в общем-то, и к лучшему, потому что он в принципе не может себе позволить чего-то подобного. Арсений его банально не поймёт и этот душевный порыв явно не оценит. Поэтому Антон на всякий случай оглядывается, чтобы оценить обстановку. Изначально дроидов было не очень много, они были простыми и шанс на победу у них всё-таки имелся. Перемены в их положении Антон не столько видит, сколько чувствует в Силе. Он ощущает приближение чего-то или кого-то определённо недоброго. Их много, они вооружены и вряд ли приветливо настроены. — Арс, — зовёт Антон, отвлекая Арсения, пошедшего в лобовую, от сражения с двумя дроидами. Просто оставлять их без внимания нельзя, поэтому оба падают на землю как подкошенные после точного размашистого движения мечом, мигая перегоревшими микросхемами. — Кажется, у нас проблемы. — Ага, — кивает Арсений с серьёзным видом, здорово контрастирующим с азартом от битвы, что был написан на лице ещё секунду назад. — Думаю, дройдеки. Много. Отступаем. Легче сказать, чем сделать, потому что во все стороны, куда ни кинь взгляд, простирается бескрайнее поле. Кое-где видны крупные камни причудливой формы, но от дройдеков это укрытие слабоватое. — Куда? — интересуется Антон недоумённо. Арсений встряхивает чёлкой, как делает всегда, когда сосредоточенно о чём-то думает. А затем рассеянно жмёт плечами. — Я не знаю, — признаётся он севшим голосом. — Но мы не можем принять этот бой, силы слишком неравны. В этом Арсений безусловно прав. Первые дройдеки уже начинают показываться на горизонте. Они пока не стреляют, потому что находятся слишком далеко, но приближаются быстро и неумолимо. Необходимо что-то срочно предпринять, но Антон, как и Арсений, совершенно не понимает, что в этой ситуации можно сделать. Он спешно оглядывается в пустой надежде приметить что-нибудь полезное. Обострившаяся интуиция подсказывает, что выход из непростого положения всё-таки есть, просто он не слишком очевидный. Для того, чтобы его найти, нужно распахнуть глаза пошире и взглянуть на ситуацию под новым углом. И Антон действительно продолжает смотреть. А затем, положившись на волю Силы, пробудившей в нём это странное шестое чувство, опускает глаза на красноватую от переизбытка оксида железа землю и едва не подскакивает на своём месте от восторга. Память услужливо подсказывает забытое название планеты, на которой он сейчас находится. А вместе с этим приходят хоть и скудные, но всё-таки полезные воспоминания о характеристиках этого мира. — Есть план! — радостно объявляет Антон, облизнув пересохшие от волнения губы. Он настолько взбудоражен своей внезапной идеей, что сражаться с дроидами (никуда, разумеется, не девшимися) продолжает в фоновом режиме. Сбивает ближайшего ногой, не утруждаясь даже использовать меч. Бластер вылетает из рук робота и описывает красивую дугу в воздухе. — Дай угадаю, — усмехается Арсений, явно считывая нервное возбуждение Антона в Силе. — Мне он не понравится. — Ну, боюсь, у тебя нет выбора, — жмёт плечами Антон, выразительно кивнув на приближающихся дройдеков. Теперь, когда они подошли практически на линию огня, в полной мере видно масштаб катастрофы. Дройдеков так много, что они заполоняют собой весь горизонт. — Допустим, — кивает Арсений, проследив за направлением взгляда Антона. Бескрайнее море дройдеков, очевидно, делает его куда более сговорчивым. Кто бы мог подумать, что дройдеки способствуют установлению доверительных отношений. — И в чём заключается твой план? Антон делает цепочку из нескольких подшагов, вплотную подбираясь к последнему дроиду. Тот вскидывает ладони и, кажется, кричит, что сдаётся. Но жалеть машины, созданные исключительно для бессмысленной кровопролитной бойни, — глупость. Так что Антон точным движением меча отсекает дроиду голову. — Мы на Алиарде, — объявляет Антон радостно, разведя руками. Дройдеки подходят всё ближе, и времени на объяснения у него нет. Остаётся надеяться, что Арсений сам словится. Но тот моргает недоумённо и хмурится. — Ну да, это не новость, — бормочет он озадаченно. — Объясни толком, что ты придумал. Первый мощный бластерный выстрел прилетает стремительной стрелой. Антон отражает его, лениво махнув мечом, и хватает Арсения за руку. — Нет времени, — не терпящим возражений тоном заявляет он, крепче сжимая пальцы на чужом запястье. — У нас есть секунд тридцать. — До чего? Дройдеки, переходящие в боевой режим, включают щиты, которые весьма проблематично пробить даже световым мечом. И Антон, пользуясь замешательством Арсения, резко подпрыгивает, пружинисто оттолкнувшись от земли. Нужная ему точка оказывается столь близко, что в это даже не верится. Большая удача. Вложив как можно больше Силы в столкновение с землёй, Антон жестко приземляется на мягкую, продавливающуюся под ногами почву. Резко начавшую осыпаться почву, маскирующую вход в глубокий тоннель, ведущий в хитросплетение коридоров, порождённых обитателями Алиарда. Скрываясь в широком провале, образовавшемся после джедайского прыжка, Антон ещё крепче сжимает пальцы, схватившие запястье Арсения, и тащит его на себя. — До полного пиздеца, Арс, — успевает отозваться Антон весело, наполовину уйдя под землю, отвечая на заданный недавно вопрос. — До полного пиздеца. Причина его веселья кроется в возможности порисоваться перед Арсением. Зачастую-то Антон себя выставляет полным придурком, которого Арсений вынужден спасать своими выдающимися способностями к флирту. Но иногда, в такие моменты, как сейчас, Антону всё же удаётся превзойти бывшего учителя, застав его врасплох. Арсений, послушно следующий за Антоном в появившийся в земле провал, доверяется слепо, не спорит, и это приятно греет душу. Антон чувствует себя по-настоящему взрослым (что, вообще-то, факт, потому что ему уже давно не шестнадцать и он много лет как не падаван) и способным решать проблемы. Пусть и не самым тривиальным способом. В процессе полёта по гладкой металлической трубе Антону удаётся сгруппироваться. А потому, приземлившись на пол спустя несколько долгих минут, показавшихся ему вечностью, он мягко пружинит о него подошвой сапог. Арсений опускается рядом с опозданием в пару секунд, и делает он это с таким изяществом и грацией, словно занимался такими вот экстремальными спусками не единожды. — Итак, — вздыхает Арсений, осматриваясь. — Мы под землёй. — Ага, — заявляет Антон с улыбкой. — Дройдеки пролезть не смогут. И стены убежищ алиардийцев достаточно прочны, они не смогут расширить проход. — И с чего ты взял, что алиардийцам понравится наше присутствие на их территории? – скептически осведомляется Арсений. — Это безумие, Антон. Весь твой план — чистейшее безумие. Антон чувствует, что Арсений не на шутку вышел из себя. Ну, было, конечно, понятно, что восхищения чужой смекалкой от него можно не ждать. Но Антон как-то не предполагал, что реализация придуманного на коленке плана спасения настолько разозлит Арсения. — Арс, слушай, всё в порядке, — осторожно произносит Антон, стараясь звучать как можно мягче. — Алиардийцы — скрытный, но мирный народ. Они нейтральны. Помогать не станут, но вряд ли выдадут сепаратистам. — Меня пугают не алиардийцы, — всё же признаётся Арсений. — Мы под землёй чёрт знает где, выбраться на поверхность мы сейчас не можем, состояние вентиляции в этих коридорах неизвестно. И нет даже гарантий, что сигнал комлинка пробьётся через толщу земли. Всё это, конечно, звучит резонно. Особенно уточнение про связь. Антон действительно понятия не имеет, сможет ли комлинк работать на такой глубине. Но он не видит ситуацию катастрофичной. Алиардийцы — раса гуманоидного типа, им тоже нужен кислород. Так что, скорее всего, дышать под землёй удастся нормально. А остальное уже мелочи. — Посмотри на это с другой стороны, — предлагает Антон, нацепив маску бесшабашной беззаботности. Он не столь легкомысленен, как может показаться, но едва ли Арсению сейчас помогут чужие тревоги. Хоть кто-то в их тандеме должен выглядеть так, словно знает, что делает. — Мы живы и в безопасности. Дройдеки не смогут до нас добраться и рано или поздно отступят. Я чувствую их присутствие в Силе, так что мы поймём, когда это произойдёт. Можно даже не блуждать по алиардийским лабиринтам и просто подождать здесь. Если комлинк будет работать, то получится ещё и подмогу вызвать. Нет никакой катастрофы. Арсений не выглядит убеждённым, но взгляд его немного всё же смягчается. Он кажется уязвимым в этот момент, что странно, потому что самообладание ему изменяет редко. Антону любопытно узнать, с чем связана такая реакция. Но он не собирается лезть в душу. Арсений сам расскажет, если захочет. — Давай разобьём что-то вроде лагеря, — предлагает Арсений с тяжёлым вздохом. Он сдаётся, наконец принимая ситуацию. И это заставляет и самого Антона шумно выдохнуть. Только в его случае это вздох облегчения. Оказывается, мысль о том, что Арсений не в восторге от положения, в котором они оказались, здорово Антона нервировала. — Ты пока посмотри, что у нас есть из припасов, а я попробую связаться с кем-нибудь из наших. Антон не возражает преимущественно потому, что ему нужно чем-то занять руки. Тревога, охватившая каждую клеточку его тела, никуда не исчезает, а лишь прорастает глубже. Отчего-то именно сейчас Антону оказывается неловко остаться с Арсением один на один. Ему нравится сражаться с этим потрясающим человеком бок о бок. Но находиться в одном пространстве в более мирной обстановке отчего-то оказывается мучительно неловким. Так что да, Антон рад возможности хоть чем-то себя занять. Изучение скудного набора припасов, спрятанных в вещмешке Арсения (сам Антон так торопился к нему на выручку, что не додумался взять еды), отвлекает и немного разгружает голову. — Удалось связаться с капитаном Брауном, — объявляет Арсений, закончивший вести разговор. — Они в трёх парсеках от нас. Остаётся только ждать. Он первым садится на холодный пол, прислоняясь к металлической стене. Арсений прикрывает глаза, расслабленно выдыхая. Он не медитирует, но явно пытается взять под контроль разбушевавшиеся эмоции. Антон чувствует его дискомфорт, Сила подсказывает, что Арсений не вполне в порядке. Так что Антону ничего не остаётся, кроме как сесть рядом, переборов собственную неловкость. Их плечи соприкасаются, и в царящем вокруг холоде тепло, исходящее от Арсения, кажется практически обжигающим. — Ты очень напряжён, — констатирует Антон после небольшой паузы, потребовавшейся, чтобы набраться смелости. — Расскажешь? Ответом служит тяжкий вздох. В чужой Силе же ярко вспыхивают смятение, смущение и сомнения. Арсений не хочет говорить, но вместе с тем рвётся озвучить то, что гложет, чтобы хоть немного облегчить этот груз. — Всё дело в Мустафаре, — наконец признаётся он. — В тот раз, когда ты… Ну ты понял. Я очень переживал за тебя, правда. Ни о чём другом думать не мог. И та миссия по спасению детей, она оказалась такой несвоевременной. Я должен был быть рядом, потому что прогнозы по твоему состоянию были неутешительными… Но я улетел. Я был на Мустафаре, пока ты цеплялся за жизнь. И я пытался как-то быть с тобой рядом хотя бы с помощью Силы. Голова была забита этим, так что я очень по-тупому вляпался в ловушку. Оказался один в окружении дройдеков, примерно как сейчас. И решил отступить в первую попавшуюся пещеру. Они бы прошли, так что я завалил вход. Ну, ты и сам всё уже давно знаешь. Землетрясение из-за проснувшегося вулкана, обвалившиеся своды пещеры, нехватка кислорода… Я даже не помню, как подал сигнал бедствия. И понятия не имею, каким чудом клоны меня всё же нашли. Вообще-то, ничего из этого Антон не знал. Ему никто не рассказывал о том, что произошло на Мустафаре. Арсений успел восстановиться ещё до того, как Антон пришёл в себя. О том, что он оказался на краю гибели, Антон знал по неясным слухам. И в первое время все отказывались говорить на эту тему с ним. То ли берегли от лишних эмоциональных потрясений, то ли винили. Антон так и не разобрался до конца. Арсений же и вовсе делал вид, что ничего не произошло. И Антон малодушно побоялся поднимать эту тему с ним напрямую. — Мне жаль, — тихо говорит Антон, когда Арсений заканчивает свой рассказ. — Прости. — Ты-то за что извиняешься? — фыркает Арсений удивлённо. — Если бы я не забил на себя, мы были бы на этой миссии вместе. — И вместе бы погибли, потому что кислород бы закончился быстрее, — парирует Арсений, звуча немного раздражённо. — Твоей вины в том, что случилось со мной на Мустафаре, нет и не было никогда. Я виноват во всём сам. У джедаев не просто так есть Кодекс. Арсений не говорит ничего прямо, но Антон сам всё прекрасно понимает. В этой игре в иносказание он хорош не меньше, чем Арсений. Антон угадывает невысказанное по акцентам в речи и лёгким колебаниям в Силе. Арсений не говорит ничего прямо, но Антон знает, почему тот вспомнил Кодекс джедаев. — Ты никогда не думал, что это довольно жестокое требование? — спрашивает Антон, немного помолчав. Ему требуется эта пауза, чтобы набраться смелости. — Мир ничего не стоит без любви. Без неё… пусто. И мы, получается, пустые. Как можно хранить мир, если отвергаешь самую его основу? Повисшая тишина кажется густой и вязкой. Кажется, Арсений всерьёз обдумывает ответ. Антон даже немного жалеет о сказанном, потому что ступил на опасную территорию. У него нет права задавать такие вопросы Арсению. Прошли времена ученичества, когда у того можно было спрашивать обо всём на свете и рассчитывать на ответ. Антон давным-давно вырос, перестав быть падаваном. В этом, в общем-то, и кроется основная проблема. Антон перестал быть ребёнком, восхищённо глядящим на Арсения снизу вверх. Нет, восхищение-то никуда не ушло, только теперь к нему добавились иные, более запретные эмоции. И Антон не дурак. Он знает, что всё это возмутительно и неправильно. Что даже говорить об этих потаённых чувствах не стоит, потому что это всё лишь усложнит. Но Арсений-то не дурак тоже. И он, если уж на то пошло, традиционно читает Антона как открытую книгу через Силу. Антон и рад бы как-то закрыться, да не умеет. От всех остальных свои чувства он вроде бы неплохо прячет, но Арсений — особый случай. Связь, сформировавшаяся с ним, всё ещё слишком прочна. И у Антона нет ни моральных, ни физических сил, чтобы увеличить дистанцию, спрятав от Арсения свои истинные чувства. Да и нет нужды в том, чтобы что-то прятать. Антон знает, что Арсений в любом случае не заговорит о замеченном в чужой Силе. Как знает он и о том, что Арсений не ответит на провокационные вопросы, так некстати сорвавшиеся с губ под влиянием момента. — С холодным сердцем и ясной головой, — всё же отвечает Арсений, сжав губы в упрямую тонкую линию. Антон удивлённо смаргивает, он уже и забыл, о чём конкретно спрашивал. Так увлёкся размышлениями о том, что точно не получит ответа, что совершенно потерялся в сказанном. Наконец Антон всё же вспоминает, какой именно задал вопрос. И обтекаемая фраза, брошенная Арсением, начинает бесить до зубовного скрежета. Потому что, ну, тут и в Силу не нужно заглядывать, чтобы понять, что Арсений говорит слова, в которые сам не верит. Они слишком дежурные и правильные. Это слова, которые должен произнести джедай, когда самую суть Кодекса, которому он следует, ставят под сомнение. — А если честно? — вдруг неожиданно даже для себя самого начинает гнуть свою линию Антон. Он не должен пытаться продавить Арсения, но ему правда интересно понять, что тот думает на самом деле. Это отчего-то кажется самым важным, что только может быть. — Да не знаю я, Антон, что тебе сказать, — устало признаётся Арсений, и вот этот ответ наконец-то является честным. — Каждый из нас может умереть в любой момент. Каждый из нас должен быть готов отдать свою жизнь. Не за демократию или Республику, а за мир. Тот самый, который мы должны охранять. — В том-то и дело, что джедаи — стражи мира, а не воины-смертники, — угрюмо говорит Антон. — Слова истинного джедая-консула. Недаром всё же у тебя зелёный меч, — усмехается Арсений, явно пытаясь сменить тему. Но чувствует по напряжённому сопению Антона, что речь свою всё же лучше бы закончить. И в Силе его вдруг неожиданно появляется странная, нехарактерная ситуации решимость. Сердце Антона сладко ёкает. Он чувствует, что слова, которые Арсений готовится сказать, перевернут всё. — Я могу говорить только за себя. Но моя привязанность меня чуть не погубила. И потому она не должна существовать. Привязанности ослабляют джедая. Дело не только в том, что от них приходят разные эмоции, в том числе и те, что ведут на Тёмную сторону. Дело ещё и в том, что привязанности — это слабости. А джедай не имеет права быть слабым. Не на войне. О. Слова Арсения действительно меняют всё. Так вот как он всё это видит. Антону кажется, что его сердце разлетается на тысячу осколков. Арсений, без сомнения, всё чувствует. Ну и пусть чувствует. Антон даже в какой-то мере хочет, чтобы тот знал. Чтобы понял, насколько сильно ранит эта его честность. Оставляет ожоги, как плазменное лезвие светового меча. Джедаи, может, и хранители мира. Но оружие у них весьма смертоносно. Откуда-то сверху доносится грохот и шум, который при более детальном осмыслении оказывается топотом ног. Так не топают роботы, в каждом шаге отчётливо слышится жизнь. — Эй, ну как вы там? — раздаётся над головой знакомый голос, характерный для сотен тысяч клонов. Антон задирает голову вверх и видит добродушное клоническое лицо. По форме опознаёт, что храбро заглянуть в убежище алиардийцев решился сам капитан Браун. — Порядок, — отзывается Антон, первым вскакивая на ноги. Ещё никогда в жизни он не был так счастлив видеть клона. Антон не любит работать с ними, потому что считает использование клонов нещадной эксплуатацией. И он правда не понимает, почему джедаи считают допустимой такую эксплуатацию живых, пусть и одинаковых, людей. Но конкретно сейчас он рад оказаться в обществе капитана Брауна и пары десятков таких же бравых ребят в характерной белой форме. Что угодно лучше, чем оставаться наедине с Арсением.

☆☆☆

Всё становится каким-то неправильным после того разговора в алиардийском убежище. Ещё никогда Антон не клял себя столь же сильно за длинный язык, как сейчас. Есть ведь золотое правило о том, что многие знания — многие печали. Было бы куда лучше не знать, как именно Арсений расценивает их связь. Это было бы просто прекрасно. Но не было. В реальности, противной и склизкой, как испортившаяся использованная бакта, Антон неприкаянной тенью слоняется по Храму. Его отстранили от миссий на две недели из-за самовольного отлёта и похищения истребителя (который, к слову, разгромили дройдеки). Арсению, будь он неладен, ничего не было, хотя это именно он вышел на связь с Антоном, чудом отправив сообщение, преодолевшее двенадцать парсеков. К юнлингам Антона больше не пускают, да и нечего ему рассказать юнцам. Последняя миссия оказалась провальной, с какой стороны ни посмотри. Антон даже не знает, зачем конкретно Арсений прилетал на Алиард. Что-то ведь должен был сделать (а может, и успел), прежде чем напороться на дроидов Конфедерации. Всё, что Антону остаётся, — бесцельно пялиться в свой датапад, пересматривая любимые шедевры корусантского кинематографа в голонете. С Арсением Антон не пересекается. Он его даже не чувствует, подозревая, что тот просто отправился на очередное задание. Может, это и к лучшему. Может, Антону жизненно необходима эта пауза. В конечном итоге он должен смириться, ведь не произошло ничего особенного. Небо не рухнуло ему на голову, ни одна из планет не сошла со своей орбиты. Просто то, что и раньше казалось несбыточным, действительно оказалось таковым. Просто подтвердилась горькая и несправедливая правда. А на правду, как известно, не обижаются. Сложно сказать, идут ли Антону на пользу несколько совершенно одиноких дней. Он от скуки даже медитирует, чем добровольно предпочитает не заниматься. И, может, это всё-таки проясняет ему голову. Антон отчётливо понимает, что загнётся, если продолжит сидеть сложа руки. Да и рационально ли это? Сейчас, во время войны, когда каждый джедай на счету, он просто прохлаждается, даже не будучи раненым! Так не пойдёт. Местонахождение гранд-мастера Антон определяет по Силе. И, к его удаче, тот предпочитает коротать время в одиночестве. Это славно, потому что Антону не очень бы хотелось болтаться под дверью, дожидаясь окончания очередного совещания (врываться в залу без разрешения было бы всё-таки перебором). — Войди, Антон, — доносится из-за двери по-старчески надтреснутый голос гранд-мастера. Разумеется, от знающего всё о том, чем живёт и дышит Храм джедая, не ускользает присутствие Антона, нервно топчущегося под дверью. Не остаётся ничего, кроме как скользнуть внутрь, неуверенно замерев у входа. — Кхм, магистр, я по делу пришёл, — несмело начинает Антон. Он, оказываясь перед гранд-мастером, робеет как мальчишка, совершенно ошеломлённый чужой энергетикой, к которой невозможно привыкнуть. — Знаю я, по какому делу ты пришёл, Шастун, — ворчит гранд-мастер, пусть и беззлобно. — И мой ответ — нет. Смятение чувствую я в твоей душе. Не готов ещё ты к миссиям. Медитировать ты должен. Найти точку внутренней гармонии. Отрешись от всего мирского, забудь о тревогах и страхах. К Тёмной стороне толкают они. Антон думает, что любовь определённо не может быть тьмой. Но вслух, разумеется, ничего не говорит. Лишь кивает, понимая, что спорить с гранд-мастером бесполезно. Это не значит, что Антон планирует сдаваться. Как метко подметил Арсений во время миссии на Алиарде, ему не впервой угонять истребители. За неимением особого выбора Антон направляется в ангар, планируя повозиться с каким-нибудь кораблём. Механикам приходится трудиться и днём, и ночью, так что лишние руки им определённо не помешают. У Антона есть коварный план — разведать обстановку. Все последние новости можно услышать именно в зоне прилёта кораблей. Возможно, из общего потока досужих разговоров удастся выцепить что-нибудь стоящее. Клоны не особенно скрываются, охотно обсуждая миссии, в которых были задействованы. Возможно (только возможно), Антон в глубине души надеется услышать что-нибудь об Арсении. Отсутствие того не удивляет, но ощутимо напрягает. Антон понимает, что они друг к другу не привязаны и могут заниматься делами по отдельности. Да и видеться сейчас с Арсением он не готов. Ему требуется больше времени, чтобы переварить услышанное. Но, несмотря на это, для собственного спокойствия Антону всё же хочется знать, где именно находится Арсений, чтобы в случае чего иметь возможность убедиться, что он в порядке, или прийти на выручку. Антон выбирает для починки корабль с не самой сложной поломкой (гиперпривод слегка задело, ничего критичного) и, прихватив с собой R5F5, приступает к работе. Ему нравится работать руками, это умиротворяет и заземляет куда эффективнее медитации. Нет, за окружающей обстановкой Антон следить продолжает, внимательно прислушиваясь к обрывкам разговоров. Но всё равно отрешается от собственных тревог и переживаний, погружаясь в монотонную работу. R5F5 мирно потрескивает рядом, послушно выполняя команды, больше похожие на просьбы. И всё идёт так хорошо, как вообще может быть. Ничего полезного Антон не узнаёт, но не слишком расстраивается из-за этого. Ему комфортно и спокойно, и он даже немного жалеет, что не посетил ангар раньше, загнанным зверем мечась по комнате все предыдущие дни. Всё идёт хорошо до тех пор, пока комлинк не получает новый сигнал. Антон, если следовать словам гранд-мастера, принимать этот вызов не должен. Но он никогда, даже в далёкие падаванские времена, не отличался особенным послушанием. Так что вызов он принимает, предварительно воровато оглядевшись, чтобы удостовериться, что никто его за этим делом не застанет. Но в ангаре почти пусто — в дальнем углу с одноместными истребителями, неплохо помятыми в какой-то из стычек с сепаратистами, возится пара механиков да у самого выхода о чём-то переговариваются несколько клонов, сопровождая свои слова взрывами хохота. — На связи сержант Джекки, — отзывается комлинк голосом очередного клона. — Нас осталось трое в отряде, джедай тяжело ранен. Повторяю, тяжело ранен джедай. Мы находимся в системе Синк, у планеты Дженезис. Требуется подкрепление. Связь плохая, булькающая, из-за чего Антон приходит к выводу, что планета Дженезис находится довольно далеко. Не на Дальнем рубеже, но всё же и не близко. Вообще-то в норме Антон должен сообщить о полученном сигнале, чтобы вышестоящее руководство могло назначить ответственного за эту миссию и выделить отряд клонов. Но времени на это нет. Да и сообщение гранд-мастеру о проблеме гарантированно будет значить отстранение Антона. Никто не поставит его на эту миссию. А у Антона появляется нехорошее предчувствие, что счёт в случае с раненым джедаем идёт на минуты. Очень удачно, что под рукой как раз оказывается свободный корабль, за которым пока что никто не следит. Починенный минут пятнадцать назад гиперпривод функционирует достаточно хорошо, чтобы доставить Антона к Дженезису, в собственных способностях ремонтника сомневаться не приходится. В норме-то корабль следовало бы обкатать, проверив в полевых условиях. Но такой роскоши у Антона нет. R5F5 по команде загружается в свой слот, и Антон в его присутствии чувствует себя в куда большей безопасности. Это глупо — привязываться к роботу, но Антон за годы тесной совместной работы стал относиться к этому астродроиду как к боевому товарищу. И тот его ещё ни разу не подводил. Так что да, отправляясь в систему Синк без поддержки клонов и напарника, Антон ощущает большее спокойствие от того, что летит всё-таки не один. Дорога до Дженезиса проходит быстро и незаметно, привычный гиперпрыжок превращается в единое смазанное пятно. Антона впервые за долгое время мутит, но он списывает это на тревогу, а не на проблемы с вестибулярным аппаратом. Может, стоило всё же уделить время медитациям, нервы в последнее время стали ни к чёрту. Корабли Конфедерации не поджидают около планеты, что оказывается большой удачей. Антон не знает, в какую ловушку умудрились угодить клоны и неназванный джедай, но, вероятно, устроили её вовсе не сепаратисты. Нужно хранить осторожность. С дроидами справиться легко, неизвестность — куда более опасный противник. Скудная информация, обнаруженная с помощью датапада, сообщает, что Дженезис — карликовая необитаемая планета с непригодной для дыхания атмосферой. Антон радуется, что решил уточнить этот нюанс до высадки и находит на корабле кислородную маску. Он покидает корабль, высаживаясь на твёрдую кремниевую почву, и напряжённо оглядывается. С помощью сигнала комлинка ему удалось примерно зафиксировать точку, в которой находятся клоны и джедай. Но приземлиться прямо на ней не получилось из-за неподходящего рельефа. Из-за этого Антону предстоит идти пешком, моля Силу, чтобы раненые дождались его прихода. На всякий случай Антон берёт с собой бактовые пластыри, хотя уверенности, что они окажутся достаточной первой помощью, у него нет. Серьёзное ранение вполне может оказаться отрубленной рукой, и тогда бактой можно хоть залиться, эффект будет нулевым. Вперёд Антон отправляется бегом, чтобы не терять лишний раз драгоценное время, которого у него не очень много. Интуиция подсказывает ему, что счёт идёт на секунды и при малейшем промедлении спасать больше будет просто некого. Так что он бежит, водрузив на плечи тяжёлый рюкзак с медикаментами, а R5F5 летит рядом. Едва ли на Дженезисе достаточно развитые технологии, чтобы Антону могла пригодиться помощь астромеханика, но ему просто не хочется оставаться в одиночестве. Эгоистичное, но вполне естественное чувство. Клонов, облачённых в характерную белую броню, изрядно побитую жизнью, Антон замечает издалека. Те стоят, сгрудившись над кем-то или чем-то, и о чём-то оживлённо спорят. Шлемы скрывают движения их губ, но разговор оказывается довольно громким. — Что здесь происходит? — уточняет Антон, поравнявшись наконец с клонами. Те его будто бы только сейчас замечают, один даже испуганно вздрагивает. — Генерал Шастун! — восклицает один из бойцов. Судя по всему, тот самый сержант Джекки, оставшийся за старшего. — Хвала Силе! Вы привели подмогу? Антон вынужден расстроенно покачать головой. Он не может видеть выражения лица клона, но угадывает его разочарование по опустившимся плечам. Джекки горбится так, словно на него внезапно рухнула вся тяжесть мироздания. — Прибыл только я, я находился неподалёку от вас, — врёт Антон, понимая, что от правды клонам легче не станет. — Проводите к раненому, у меня есть медикаменты. — А вот он, — указывает рукой другой, незнакомый Антону клон на что-то вроде импровизированных носилок. Всего на секунду сердце у Антона падает, потому что первым делом он видит темноволосый затылок со спутанными чуть вьющимися локонами. Джедай, укутанный в плащ, лежит на боку, так что идентифицировать его сложно. — Мы… кое-как остановили кровь, но всё плохо. — Переверните, — командует Антон, падая на колени перед пострадавшим. Он отмахивается от страхов и подозрений, делая глубокий вдох, и от чистого кислорода без примесей, поступающего из маски, на секунду даже немного ведёт. Раненый джедай… оказывается незнакомым Антону, что вызывает непозволительную волну облегчения. Он совсем юн, возможно, едва посвящён в рыцари. Как же плохи дела у Ордена, что они посылают на задания вчерашних детей совершенно одних? Антон, возмущённо сопя, склоняется над бедным мальчишкой, находя взглядом просвечивающую сквозь порванную ткань одежды багровую от запёкшейся крови рваную рану. Да, бактовые пластыри тут помогут мало, но это лучше, чем ничего. — Нужно доставить его на корабль, — распоряжается Антон. — На борту есть медицинский дроид. Боюсь, в полевых условиях мы ему мало чем поможем. Сержант Джекки вздыхает тяжело и расстроенно, чем привлекает к себе внимание Антона. Клон отрицательно качает головой, и Антон в очередной раз радуется, что не может видеть его выражения лица. Только упрёков ему сейчас и не хватало. — Боюсь, мы не сможем добраться до вашего корабля, — тихо, но твёрдо извещает боец. — Мы окружены. И они так просто нас не отпустят.

☆☆☆

Возвращение в сознание оказывается муторным и омерзительным. Требуется несколько секунд, чтобы расфокусированное зрение пришло в норму. Ещё больше времени уходит на то, чтобы осознать незавидное положение, в котором Антон оказался. Он висит вниз головой, плотно спелёнатый по рукам и ногам какой-то странной верёвкой. Она не пропускает Силу, но не похожа на привычные уже даже наручники, которыми пользуются сепаратисты, контрабандисты и более мелкие сошки. Верёвка, насколько Антон может увидеть, сплетена из какого-то странного материала, похоже, что вручную. — Сержант Джекки, — зовёт Антон, ужасаясь тому, как хрипло звучит его собственный голос. Видимо, длительное пребывание в неудобном положении не особенно идёт ему на пользу. Ответом служит гулкая тишина, и Антон подозревает самое худшее. Память услужливо подкидывает картинки недавнего боя, силы в котором действительно оказались неравны. Когда клоны заявили об окружении, они даже несколько преуменьшили масштаб катастрофы. Стоило только Антону, поднявшему Силой носилки с джедаем, которого, как выяснилось, зовут Максимус, сделать шаг в сторону, как на поляну высыпали довольно странные создания. Ни о ком подобном Антон в жизни не слышал. Существа не были антропоморфными, но ходили на двух ногах, если их можно так назвать. Бугристая серая кожа их обтягивала тонкие вытянутые скелеты с деформированными конечностями. И зрелище это было жутковатым. — Мне кажется, что они разумны, — подтвердил тогда худшие опасения Антона один из клонов. И это было последним, что он успел сказать, потому что тело его прошило самодельное, топорно изготовленное копьё. Клон, покачнувшись, упал на землю, и Антон, не выдержав, грязно выругался, чего делать ему, вообще-то, по статусу не пристало. Положение, в котором они оказались, было, мягко говоря, незавидным. — Что будем делать, генерал? — спросил тогда сержант Джекки, готовый подчиниться любому, самому безумному приказу Антона только лишь потому, что тот джедай. И Антон, не обманув его ожиданий, действительно озвучил безумную совершенно мысль: — Прорываться. Что ж, получилось у них это хреново. Антон сражался на пределе своих возможностей, атакуя неизведанных, но весьма агрессивных созданий, стараясь не думать больше ни о чём. Оставшиеся клоны прикрывали раненого Максимуса, пытаясь в параллель отстреливаться. Закончилось всё бесславно — существа, подобравшись близко, просто задавили их количеством. Антон почувствовал глухой удар по голове тупым предметом и позорно потерял сознание. И вот он, связанный, висит вверх тормашками, не имея возможности сделать что бы то ни было. Клоны, как и Максимус, вероятно, мертвы. Хотя для джедая, возможно, существа сделали исключение. Пленили же они зачем-то Антона. Но от этого, конечно, не делается легче. Антон смерть любого клона ощущает болезненно и остро. Это живые люди, со своими характерами, стремлениями и идеалами. И жизни их ценны ничуть не меньше, чем жизни корусантцев. Только этого, к сожалению, не понимают даже многие джедаи. Антону горько и плохо от осознания того факта, что он никого не сумел спасти. Глупо и по-детски вляпался в опасную западню, поддавшись мелочному и низкому желанию разрулить проблему самостоятельно. Поиграл в героя, ничего не скажешь. Впрочем, времени на скорбь у него особенно нет. Ему необходимо выбраться, а для этого нужен план действий. Может, это будет очередным безумством. Но хорошо бы, чтобы в голове появилось хоть что-то. Потому что в данный момент Антон чувствует абсолютную беспомощность. Он даже до комлинка дотянуться и подать сигнал бедствия не может. И понятия не имеет, что существа сделали с R5F5. Этот малыш умеет за себя постоять, но обитатели Дженезиса берут количеством. А любой астродроид, увы, не является полноценным бойцом, и инструментарий его в части обороны ограничен. Украдкой Антон оглядывает помещение, в котором его держат. В перевёрнутом состоянии сделать это не так уж и просто, но он всё равно отмечает абсолютную пустоту. Если дженезийские существа действительно разумны, то вокруг должны быть хоть какие-то предметы быта. Если, конечно, это не темница, специально построенная для содержания пленников. Ведь довольно странно, что все считали Дженезис необитаемым. Возможно, случайных гостей просто заставили замолчать. Холодный взгляд Антон чувствует кожей раньше, чем видит чужое присутствие. Несколько существ проскальзывают в помещение совершенно бесшумно, обступая Антона плотным кольцом. Не вполне ясно, что им может быть нужно от пленника, и без того находящегося в уязвимом состоянии. Одно из созданий делает шаг вперёд и присаживается прямо на пол, видимо, чтобы лицо его оказалось примерно на одном уровне с лицом Антона. Оно открывает узкий провал рта и что-то стрекочет, подобно насекомому. Антону бы сейчас пригодился дроид-переводчик, потому что да, существа определённо разумны и даже пытаются что-то ему сказать. Только понять их нет ни малейшего шанса. — Я бы, парни, с радостью с вами поболтал, но нихуя не понимаю, — бормочет Антон, давясь воздухом из-за резкого удара в солнечное сплетение. Видимо, открывать рот ему было не дозволено. Существо что-то продолжает стрекотать, то ли не осознавая, что Антон его не понимает, то ли просто не особенно переживая из-за этого факта. Плана нет. Затёкшие руки ноют, а прилившая к голове кровь мешает ясно соображать. Антон думает, что, скорее всего, вот так и умрёт. Может, не сразу. Может, его вообще продадут сепаратистам (если обитатели Дженезиса окажутся для этого достаточно сообразительными). Но он совершенно точно не выйдет живым из этой передряги. И, находясь на пороге гибели, Антон, разумеется, думает об Арсении. Не о том несбыточном, что угнетало его в последние дни. Не о существующих запретах. Антон думает о связи с Арсением, протянувшейся сквозь года. Связи, зародившейся из робкого «вы станете моим учителем?», сказанного без особой надежды. Это потом уже Антон узнал, как страшно и мучительно неловко было Арсению, самому вчерашнему падавану, объясняться с очарованным им юнцом. И как жутко ему было от того, что юнец этот совершенно не привык слышать отказы. Антон думает о том, сколько воды утекло с того странного, самого первого их разговора. И понимает, что ни о чём не жалеет. Даже о том разговоре на Алиарде не жалеет, пусть он и причинил немало боли. Всё это — часть их истории. И этой историей Антон дорожит, потому что она разгоняет чувство неизбывного одиночества, от которого он, будучи совсем юным мальчишкой, страдал, потому что никак не мог привыкнуть к Храму. Не каждому джедаю везёт найти того, с кем будет так же легко и комфортно. И тот факт, что Арсений эту связь считает слабостью, не так уж и важен. Антон хотел бы сказать, что до тех пор, пока он позволяет ему находиться рядом, всё складывается не так уж и плохо. Но это бессмысленная мысль в контексте скорой смерти, которой, кажется, никак не удастся избежать, сколько ни трепыхайся. Правда, предпринять последнюю попытку высвободиться Антон всё-таки должен. Потому что Арсений учил его не сдаваться. — Парни, — окликает Антон существ, надеясь, что те всё же умеют воспринимать межгалактический язык. — Знакомство у нас не задалось, но мы можем попытаться договориться… Донёсшийся в ответ стрёкот кажется даже возмущённым. Что ж, Антон никогда не отличался особой склонностью к переговорам, за это в их тандеме всегда отвечал Арсений. Антон же, несмотря на меч зелёного цвета, от джедая-консула был максимально далёк. Он плохо находит подход к другим, куда лучше ладя с техникой и роботами. Существо, уже подходившее ранее, вновь приближается практически вплотную, и Антон отчётливо понимает, что сейчас его будут бить. Больно и с явным садистским наслаждением. Сложно сказать, чем обитателям Дженезиса так не угодили джедаи, но их ненависть вполне очевидна. Антон ощущает её каждой клеточкой своего тела. Удар не случается, хоть существо и успевает занести подобие костлявой руки, замахнувшись. Всему виной оказывается бойкий стрёкот, доносящийся откуда-то из-за угла подозрительно знакомым голосом. Да быть того не может… Антон оказывается настолько ошеломлённым, что на мгновение забывает даже о боли в сведённых конечностях. Он весь обращается в слух, хотя ни слова решительно не понимает. Зато слышит приближающиеся шаги, и эта поступь кажется знакомой до дрожи. Мягкая, но вместе с тем полная уверенности в себе. А ещё Антон чувствует приближающуюся Силу. Родную, вселяющую ощущение безусловной безопасности. И именно по ней он понимает, что не сошёл с ума. И потому он не удивляется совершенно, когда в круглом проёме входа появляется… Арсений. Ни в его походке, ни в выражении лица, ни в Силе нет ни тени беспокойства. Он по-хозяйски проходит в помещение, игнорируя возмущённый стрёкот дженезийских существ. Решительно приближается прямиком к Антону, но застывает, не дойдя до него пару шагов, поравнявшись с созданием, явно являющимся главарём. И, хотя это кажется чем-то невероятным, что-то стрекочет со странной, немного воркующей интонацией. Антон дожидается паузы в диалоге, чтобы задать вопрос, который не даёт ему покоя: — Арс, как ты здесь..? Арсений, даже не повернувшись к нему, коротко отвечает: — Возвращаю должок за Алиард. И он снова переходит на бойкий стрёкот. Кажется, складывающийся между ним и существом диалог протекает довольно мило. Более того, Антон больше не чувствует чужой ненависти, отравлявшей до этого каждую клеточку его тела. Словно бы существ по загадочной причине ничуть не заботит, что Арсений, невесть откуда вообще взявшийся на их базе, — джедай. — Сейчас тебя отпустят, — оптимистично объявляет Арсений. И только в этот момент в Силе его мелькает тень облегчения. Словно бы пружина хорошо скрытой тревоги наконец распрямляется. — Давай без глупостей. На глупости, по правде говоря, у Антона не остаётся сил. А ещё он наконец понимает, что именно Арсений сделал. Поразительно, но его харизма, кажется, сработала даже на главаря дженезийцев. И, пожалуй, впервые за долгие годы Антон не чувствует никаких негативных эмоций из-за этого. Арсений действительно спас его шкуру, сделав это в естественной для себя манере. Тут не на что злиться. Главный среди существ вновь подходит к Антону, но на этот раз с явно более добрыми намерениями. Он лично развязывает дурацкие верёвки, подавляющие Силу, и даже заботливо помогает не рухнуть на пол с размаху, а мягко на него опуститься. Антон неловко принимает адекватное вертикальное положение, наконец видя помещение и дженезийцев не вверх ногами. Взгляд его остаётся мутным и расфокусированным. А потому он не сразу замечает Арсения, опустившегося рядом. И совершенно точно не ожидает, что смотрящий с откровенным сочувствием Арсений вдруг возьмёт его запястья в свои тёплые сухие ладони и начнёт растирать оставшиеся от верёвки красные борозды кончиками больших пальцев. — Всё закончилось, — ласково приговаривает Арсений, будто бы полагает, что Антон травмирован пережитым. — Поехали домой. Антона не нужно просить дважды. Он, не веря до конца в то, что дженезийцы так просто их отпускают, неловко поднимается на ноги, используя плечо Арсения как опору. Затёкшие конечности слегка покалывает, но ему всё же удаётся сделать шаг вперёд, пусть и не с первой попытки. — Что с клонами и Максимусом? — всё же находит в себе силы спросить Антон, хотя и сам знает ответ. Арсений отводит взгляд в сторону, и это красноречивее любых слов. Лишь поднявшись на борт корабля, Антон, не верящий до конца, что за ними никто не гонится, наконец немного приходит в себя. Достаточно, чтобы найти силы на вопросы. — Как тебе удалось меня освободить? — первым делом спрашивает он, чудом отыскав в себе храбрость заглянуть Арсению в глаза. Там плещется абсолютная невозмутимость. И это сбивает с толку. — Сделал пару комплиментов, отметив прекрасный глубокий цвет её фасеточных глаз, — усмехается Арсений, прекрасно зная, что Антон опять расценил его манеру вести переговоры как флирт. Становится понятно, что на серьёзный ответ можно не рассчитывать. Антон лишь улавливает из общей фразы уточнение «её», с удивлением понимая, что предводитель существ, кажется, оказался самкой. Наверное, правда о том, как Арсению удалось добиться расположения дженезийки, в этом случае лежит где-то посередине. — А откуда ты… знаешь их язык? — уточняет Антон следующее, что его интересовало. — А их язык я и не знаю, — беззаботно жмёт плечами Арсений. — Но я много работал на Джеонозисе. Когда-то Дженезис с Джеонозисом были населены близкими видами. Просто на Дженезисе однажды произошла техногенная катастрофа. Но, как ты смог убедиться, разумные формы жизни хотя и мутировали, но всё-таки остались. Звучит всё это резонно. Правда, у Антона остаётся последний вопрос, задавать который откровенно страшно. Он не уверен, что ему понравится ответ, но прояснить ситуацию необходимо, потому что в противном случае он весь изведётся, накрутив себя. И это всё лишь усложнит. А сложностей Антону и так предостаточно. — А как ты..? — язык прилипает к нёбу, и произнести вслух то, что интересует больше всего, не получается. Но, вне всякого сомнения, вопрос этот очевидно считывается и в его Силе. — Я всегда тебя найду, — вздыхает Арсений, смущённо отведя взгляд в сторону. В другое время Антона бы непременно взволновали эти слова. Но сейчас они оставляют после себя не липкую тревогу, а приятную умиротворённость. Арсений рядом, и этого Антону достаточно.

☆☆☆

В Залы исцеления сопротивляющегося Антона Арсений затаскивает едва ли не силком. Ничего серьёзного лекари, разумеется, не обнаруживают. У Антона пара ссадин и синяков в местах, куда его била предводительница дженезийцев, да саднящая рана с запёкшейся корочкой на затылке от удара по голове, которым его оглушили. Всё это, строго говоря, Антон и сам мог бы поправить Силой, если бы не тот факт, что моральное его состояние оставляет желать лучшего. Так что Антону прописывают мазаться бактой и медитировать, чтобы достичь мира, гармонии и безмятежности. У Антона же перед глазами по-прежнему стоят пронзённый копьём падающий клон, чьего имени он так и не успел узнать, и рваная рана на теле Максимуса. — Попробуй алчаку, — рекомендует Арсений, стоит только им покинуть Залы исцеления. Антон выразительно вздёргивает бровь, послав в ответ на это заявление скептический взгляд. — Что? Мы оба понимаем, что для исцеляющей медитации ты слишком взбудоражен. Алчака будет в самый раз. — Я лучше R5F5 восстановлю после принудительного отключения, — бурчит Антон обиженно. — Тоже, знаешь ли, подвижная медитация. Арсений, услышав это, мягко усмехается, и в его взгляде появляется какая-то странная эмоция, чертовски похожая на нежность. — А ты совсем не меняешься, — констатирует он с лёгкой улыбкой. — Все юнлинги не любят медитировать, но с возрастом это обычно проходит. — Первые тридцать лет в жизни мальчика — самые сложные, — невозмутимо жмёт плечами Антон. Он знает, что действительно должен помедитировать, потому что он не в порядке, и это очевидный факт. Но не чувствует в себе готовности это сделать. У него, как водится, есть безумная идея, которая позволит достичь этой цели, но это тот самый случай, когда план Арсению не просто не понравится, он на него совершенно точно не согласится. Но Антон, меньше суток назад находившийся на волоске от смерти, перестаёт вдруг бояться отказа, который неминуемо получит. — Если ты действительно хочешь помочь, ты можешь поучаствовать в медитации вместе со мной. Арсений застывает прямо посреди коридора. От былого его спокойствия не остаётся ни следа. Волнение, охватившее его, не только чувствуется в Силе, оно написано у него на лице. И Антону даже немного льстит такая реакция, хоть он и знает, что тревога Арсения отнюдь не является сладким предвкушением грядущего сближения. Конечно же, Арсений сейчас скажет нет, Антон в этом не сомневается ни на секунду. А потому отказа ждёт с лёгким сердцем, будучи к нему полностью морально готовым. — Хорошо, — говорит Арсений странным, чуть надломившимся голосом, и это, вообще-то, совершенно не похоже на отказ. — Ты… серьёзно сейчас? — недоверчиво уточняет Антон, у которого факт согласия Арсения на совместную медитацию не укладывается в голове. — Тебе это сейчас нужно, — просто отмечает Арсений, чуть пожав плечами, словно нет в этом предложении ничего особенного. Медитировать решают в спальне Антона. И, разумеется, ни о каких мире и гармонии не может идти и речи. Сердце в груди у Антона трепещет как пойманная в клетку птица, а ладони предательски потеют. Они не медитировали вместе с тех самых пор, как Антон получил звание рыцаря. Годами они не открывали друг другу свой разум, довольствуясь всплесками эмоций в Силе. Но вот момент настал. И Антон понимает прекрасно, что даже если Арсений каким-то чудом не догадывался, какой именно характер носят его чувства к бывшему наставнику, то теперь неминуемо обо всём узнает. И от этой мысли неприятно сосёт под ложечкой. Но деваться больше некуда, Антон сам заварил всю эту кашу. Теперь ему же всё это расхлёбывать. Каждое действие имеет свою цену и свои последствия. И Антону придётся столкнуться с последними, даже если он к этому абсолютно не готов. Арсений принимает позу для медитации, подобрав под себя ноги, и мягко прикрывает глаза. Антон следует его примеру, но взять под контроль бушующие в груди эмоции оказывается не так уж и просто. — Арс… — просит Антон несмело, понимая прекрасно, что явно этим сбивает тому концентрацию. — Так как ты меня всё-таки нашёл? Это не совсем тот вопрос, который Антон хотел задать. Его, строго говоря, не особенно интересует «как». Куда больше ему хочется знать «почему». У Арсения не было ни единой причины искать Антона. Но он всё же сделал это, умудрившись преодолеть несколько парсеков в рекордно короткие сроки. Зачем? В чём смысл такого спасения? Антон чувствует нутром, что реальная причина важна. Но это тайна, которую Арсений раскрывать, очевидно, не хочет. Это знание, ускользающее подобно тому, как утекает песок сквозь пальцы. Родившийся на Татуине Антон ненавидит песок. А ещё знает прекрасно, что ответа на вопрос «почему?» он не получит. А если вдруг даже Арсений и решится на внезапную откровенность, то, с вероятностью процентов в девяносто, ответ этот принесёт лишь боль. — Сила указала мне путь, — признаётся Арсений после некоторой паузы, так и не открыв глаз. — Мне… было видение о том, что ты в беде. Я вернулся в Храм так быстро, как только смог. Но там мне сказали, что ты снова сбежал. Потребовалось время и немного удачи, чтобы выяснить, на какой ты планете. К счастью, в этот раз всё обошлось. В Антоне после этих слов что-то надламывается. Арсений вроде бы и не говорит ничего особенного или интимного, но его откровение всё равно ощущается ударом под дых, ведь он, получается, сорвался с места из-за одних лишь туманных видений, которые легко могли оказаться мороком. Значит, искренне переживал. — А… — начинает было Антон, но всё же захлопывает рот, справедливо предположив, что лимит откровений на сегодня он исчерпал. — Давай медитировать, Антон, — предлагает Арсений с лёгкой толикой усталости в голосе. И Антон послушно прикрывает глаза, стараясь очистить разум от посторонних мыслей. Ему нужны мир, гармония и безмятежность — три незыблемых джедайских постулата, блюсти которые обязывает Кодекс. Он повторяет эти слова как мантру, надеясь, что хотя бы таким образом сможет прочувствовать их. Антон старается визуализировать мощный поток Силы, проходящий через его тело. Поток, напоминающий мощный порыв ветра, разбушевавшегося на морском пляже. Ему даже удаётся почувствовать этот свежий бриз на своих щеках. А затем к этому потоку Силы прибавляется ещё один, Антону не принадлежащий. И поток этот похож на ласковый прибой, холодящий кожу солёными каплями воды. Чужая, но столь знакомая и родная Сила приносит с собой спокойствие и покой. Те самые мир, гармонию и безмятежность, которых Антон так отчаянно желает достичь. Присутствие Арсения кажется естественным, словно это нечто само собой разумеющееся. Сейчас, будучи взрослым и самостоятельным, имея собственную живую и мощную Силу, Антон ощущает это присутствие иначе, чем прежде. Он больше не является ведомым, переплетение Силы двух человек, расслабленно устроившихся друг напротив друга, происходит на основе паритета. И Антон не слукавит, если назовёт это единением. От этого единения голова идёт кругом, потому что ничего более интимного с ним в жизни ещё не происходило. И нет ничего удивительного в том, что в голову начинают навязчиво лезть мысли, которые в повседневной жизни он старательно прячет. Вслед за мыслями приходят чувства, и нет ни малейшего шанса их скрыть. Да Антон и не пытается, признавая наконец очевидное: он оглушительно влюблён в Арсения. Той любовью, что, вне всякого сомнения, ему как джедаю запрещает Кодекс. До потных от тревоги ладоней и подгибающихся от одного лишь мимолётного прикосновения коленей. До дрожи и дурацкого внутреннего трепета, которого никак не унять. И… впервые за долгие годы Антон наконец принимает все эти чувства, позволяя им объять себя мощным порывом. Он знает, что Арсений ощутит всё это тоже, но ничуть не стыдится собственной щемящей искренности. И, может, потому, что впервые в жизни Антон не пытается спастись от Арсения бегством, он вдруг видит отголосок собственных чувств в его Силе. Её спокойствие, напоминающее водную гладь, остаётся непоколебимым. Но не одной лишь гармонии полна она. Есть и другие эмоции, которые Арсений, как ни странно, тоже не пытается спрятать. Нежность, ласка, стремление удержать и защитить, искренние забота и участие. И множество других ощущений, полутона которых не получается угадать и понять. Но которые значат только одно — безусловную и искреннюю любовь. Осознание обрушивается на Антона лавиной, погребая под собой. Но ему не больно и не страшно. Он распахивает глаза, на пару секунд застыв в немом шоке, а затем встаёт на ноги, в несколько крупных шагов сокращая расстояние между собой и Арсением. Подходит и замирает, не решаясь потревожить его покой. А потому просто смотрит, жадно впитывая в себя чужой образ, тронутый безмятежностью и негой. — Ну и чего пялишься? — усмехается Арсений беззлобно, приоткрыв один глаз. — Любуюсь, — честно признаётся Антон. — Дырку прожжёшь. Антон в ответ на это лишь весело фыркает и, не дожидаясь приглашения, садится рядом с Арсением, устраиваясь поудобнее. От близости, которая отчего-то больше не страшит, голова идёт кругом. Но в хорошем, приятном смысле этого слова. — И что нам теперь делать? — первым нарушает Антон уютную тишину, повисшую между ними. Он вообще-то и сам не уверен, что им в принципе нужно что-то делать. Знания и принятия чувств, которые, как оказалось, наполняют сердца обоих, более чем достаточно. Но не задать вопрос Антон всё же не может. Он больше не собирается жалеть об упущенных возможностях. Ему жизненно необходимо внести ясность. — Жить дальше, — мягко заключает Арсений. И это кажется подтверждением мысли о том, что менять он ничего не захочет. Но за этой репликой вдруг следует осторожное продолжение: — Ты ведь понимаешь, что как прежде уже ничего не будет? Кровь приливает к лицу, а сердце начинает стучать часто и заполошно. Антон бы испугался, если бы успел подумать, что Арсений имеет в виду полный отказ от напарничества. Но его ласковая интонация всё-таки вселяет надежду на то, что дело в другом. — А как будет? — хрипло интересуется Антон, непроизвольно придвигаясь ближе к Арсению. Он сокращает и без того минимальную дистанцию, и Арсений вдруг поворачивается полубоком, из-за чего между лицами их оказывается не более пары дюймов. Он прикрывает глаза, и Антон начинает задыхаться от ужаса, перемешанного с предвкушением. Он интуитивно знает, что именно сейчас произойдёт. И ещё ничего в жизни он не желал столь же сильно, сколь и боялся. — Закрой глаза, — просит Арсений, понизив голос до интимного шёпота. И Антон не может не повиноваться. Он теряет обзор и на секунду захлёбывается в чувстве уязвимости, вызванном неизвестностью. А затем его лицо осторожно приподнимают за подбородок. Арсений никуда не торопится, он плавно, кончиками пальцев оглаживает линию челюсти, будто бы пытаясь вложить в этот простой жест всю накопленную нежность. А затем... он всё же находит вслепую губы Антона. И вселенная схлопывается. У Антона в голове больше нет ни единой связной мысли. Он проваливается куда-то в космос, полностью растворяясь в ощущениях. Сила струится между ним и Арсением бурной горной рекой. И это так естественно и правильно, словно они не нарушают своими действиями Кодекса джедаев, созданного для того, чтобы эту самую Силу обуздать, а выходят на новый уровень, достигнув единства и гармонии. Они целуются размеренно, лениво даже, будто бы в самом факте этого поцелуя нет ничего ни нового, ни необычного. Как если бы им обоим на роду было написано однажды оказаться именно в этой точке. Антон знает, что ни за что не отстранится первым. Но и Арсений не спешит разрывать тонкую нить связи, перекинувшейся от одного к другому через поцелуй. Сложно сказать, сколько проходит времени прежде, чем они всё же прекращают этот тактильный контакт. Это ощущается и как один миг, и как целая вечность. В конечном итоге Антон, отпрянув от Арсения, дышит часто и шумно, пытаясь успокоить гулко колотящееся сердце. А уняв тревогу, он наконец позволяет счастью заполнить каждую клеточку своего тела. Чистому, незамутнённому, практически утопическому счастью, от которого хочется восторженно кричать. Правда, есть кое-что, что продолжает его мучить. Теперь, когда они зашли столь далеко, Антону ещё более непонятно, почему Арсений так отреагировал на его слова о любви во время разговора на Алиарде. — Арс, а ты по-прежнему думаешь, что любовь — это слабость, не дозволенная джедаю? — тихо уточняет Антон. Вообще-то, он, окончательно обнаглев, укладывает голову Арсению на плечо, пользуясь тем, что дистанция между ними по-прежнему остаётся минимальной. И серьёзный вопрос на наболевшую тему выходит каким-то рутинным и будничным, словно Антон спрашивает у Арсения, какая за окном погода. — Да, — спокойно признаётся Арсений, будто бы не задумываясь о том, сколько боли могут причинить эти слова. Антону, впрочем, больно не становится. Отчего-то он знает, что это — не конец реплики. — Но в любви же кроется истинная Сила. Один хороший человек сказал, что мир ничего не стоит без любви. И я думаю, что он прав. Сила сама по себе есть любовь. Силе плевать, джедай ты или ситх. Она возьмёт своё, сколько ни бегай от правды. А потому нет смысла бояться и прятаться. По крайней мере, я больше не боюсь. А ты? Это простой, но важный вопрос, в котором красной линией проходит не озвученное напрямую предложение. И Антон не может его не принять. — А я никогда и не боялся, — искренне признаётся он. — В моём случае Сила своё взяла много лет назад. Просто не оставила шансов, потому что ты — это ты. Видимо, этот честный ответ задевает какие-то струны в душе Арсения. Тот беспокойно возится на своём месте, будто бы пытаясь устроиться поудобнее, а затем осторожно приобнимает Антона, ласково целуя в вихрастую макушку. И Антон не переживает больше совершенно. Ему хорошо и спокойно в этих тёплых объятиях. Размаривающее чувство безопасности ощущается особенно ценным в их непростое военное время. Антон думает, что может вот так уснуть, тесно прижавшись к Арсению, выиграв себе небольшую передышку в череде бесконечных сражений. Тот, судя по всему, не возражает. И, проваливаясь в сон, Антон с удивлением отмечает, что полученные на Дженезисе раны больше не болят. Оказывается, любовь исцеляет лучше медитаций.