Клятва без выбора

Воздух в кабинете Люциуса Малфоя был густым, как смола, и холодным, как могила. Пахло старыми книгами, дорогим коньяком и невысказанными угрозами. Драко вошёл без стука, захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь. Он не садился, оставаясь стоять перед массивным письменным столом, за которым восседал его отец. Люциус не поднял глаз от пергамента, который изучал. Он давал понять, что время сына стоит меньше его собственного. —Ну? — наконец произнёс он, откладывая пергамент в сторону. Его холодные глаза поднялись и устремились на Драко. — Инцидент в саду. Объясни. Драко держался прямо, его руки были сжаты в кулаки за спиной. —Тойнби забыл своё место. Я ему его напомнил. — «Напомнил»? — Люциус медленно поднялся, опираясь на трость. — Мне доложили, что ты применил непростимое заклятие на территории моего дома. На сына моего союзника. Из-за какой-то… ссоры из-за девчонки. Каждое слово было отточенным лезвием, унижающим и обесценивающим. — Она не «какая-то девчонка», — голос Драко прозвучал низко и опасно. — Она моя жена. И он попытался напасть на неё. На нашей земле. Это было оскорблением не только мне, но и всему нашему дому. Я ответил соответственно. Люциус медленно обошёл стол, его трость отстукивала ритм по мраморному полу. —«соответственно,»? — он остановился перед сыном, его взгляд был презрителен. — Ты позволил эмоциям взять верх над рассудком. Ты выставил нас всех на посмешище! Из-за чего? Из-за того, что какой-то мальчишка попытался ухлестнуть за твоей женой? Это происходит каждый день, Драко! Это цена за то, чтобы иметь что-то ценное! Надо уметь охранять свою собственность, не опускаясь до уровня уличной драки! — Он прикоснулся к ней! — голос Драко сорвался, в нём впервые прозвучала голая, неконтролируемая ярость. — Он положил на неё свои грязные руки! Он… — он замолчал, сжимая челюсти, пытаясь взять себя в руки. Люциус изучал его с холодным, аналитическим интересом, как учёный изучает редкий, но опасный образец. —Я вижу, — произнёс он наконец, и в его голосе появилась странная, удовлетворённая нотка. — Она действительно проникла тебе под кожу. Интересно. Он повернулся и снова сел в своё кресло. —Твоя реакция была чрезмерной и глупой. Но… — он сделал паузу,—она демонстрирует определённую… решимость. Жестокость, необходимую для того, чтобы возглавить эту семью однажды. Драко замер, не понимая, куда клонит отец. — Однако, — Люциус продолжил, его голос снова стал ледяным, — силу нужно направлять, а не распылять. Ты должен контролировать её. Контролировать себя. Твой гнев — это оружие, а не оправдание для истерик. Понятно? Драко молча кивнул, его мышцы были напряжены до боли. — Что касается Тойнби… — Люциус откинулся на спинку кресла. — Я с ним разберусь. Его отец уже извинился. Они понимают, что их сын переступил черту. Но это не должно повторись. — Его взгляд стал острым, как бритва. — Если ты не можешь удержать свою жену от флирта с другими мужчинами, возможно, проблема не в них. Это был удар ниже пояса, рассчитанный точно. Драко побледнел, его глаза вспыхнули. —Она не… — Я не заинтересован в оправданиях, — перебил его Люциус. — Я заинтересован в результатах. Убедись, что подобное не повторится. Любыми необходимыми средствами. Теперь можешь идти. Это было увольнение. Увольнение слуги. Драко стоял несколько секунд, дрожа от унижения и ярости, затем резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с полок слетели несколько книг. Он шёл по коридорам, не видя ничего перед собой. Гнев пылал в нём, смешиваясь с горькой горечью от слов отца. «Удержать свою жену». «флирт». «Проблема не в них». Он дошёл до их апартаментов и распахнул дверь. Даниэлла стояла у камина, бледная, всё ещё дрожащая. Она обернулась на звук, её глаза были полны страха и вопроса. Он захлопнул дверь и прислонился к ней, закрыв глаза, пытаясь перевести дыхание. Её страх, её уязвимость — всё это только подливали масла в огонь его ярости. — Драко? — её голос прозвучал тихо, испуганно. — Что… что случилось? Что он сказал? Он открыл глаза и посмотрел на неё. На её растрёпанные волосы, на её большие глаза, на её губы, всё ещё опухшие от его поцелуя в саду. Она выглядела как жертва. И именно из-за неё он только что был унижен своим же отцом. — Что случилось? — он оттолкнулся от двери и медленно пошёл к ней, его голос был тихим и опасным. — Случилось то, что мне пришлось оправдываться перед своим отцом за то, что я защищал тебя. Случилось то, что меня отчитали как мальчишку за то, что я не могу «удержать свою жену» от флирта с другими мужчинами. Она отступила на шаг, её глаза расширились. —Это не правда! Я не… — НЕТ? — его крик заставил её вздрогнуть. Он был перед ней за мгновение, его руки впились в её плечи. — А что это было, Даниэлла? Что это было в саду? Ты улыбалась ему! Смеялась с ним! Ты вышла одна, в ночь, зная, что он там! — Я не… я не хотела… — её голос дрожал, по её щекам текли слёзы. — ЧЕГО ты хотела? — он тряхнул её, его лицо было искажено болью и гневом. — Скажи мне! Ты хотела его внимания? Его комплиментов? Его прикосновений? — Нет! — она попыталась вырваться, но он держал её как в тисках. — Тогда чего? — он притянул её к себе так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Почему ты не осталась со мной? Почему ты не была там, где должна быть? Рядом со мной? В БЕЗОПАСНОСТИ? Его голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. Он смотрел на неё, и в его глазах была не только ярость. Была боль. Ранимая, детская боль от предательства. — Я… мне нужно было подышать, — прошептала она, её собственные слёзы текли по лицу. — Мне было тяжело. Ты… ты так на меня смотрел весь вечер, как будто я… я вещь. Он замер. Его пальцы разжали её плечи, но он не отпустил её. —Ты не вещь, — прошептал он, его лоб упал на её лоб. — Ты… ты всё. И когда я вижу, как другие смотрят на тебя… когда я вижу, как ты улыбаешься им… я схожу с ума. Я не могу это контролировать. Он обнял её, прижимая к себе так сильно, что она едва могла дышать. Его тело дрожало. —Они все хотят тебя забрать. Отец. Тойнби. Все. И я… я не знаю, как это остановить. Кроме как… кроме как запереть тебя и никого не подпускать. Он говорил это в её волосы, его слова были приглушённые, полные незащищённости, которую он никогда никому не показывал. Даниэлла замолчала. Её собственный гнев и страх начали утихать, сменяясь странным, болезненным пониманием. Он был монстром. Ревнивым, собственническим монстром. Но он был также и мальчиком, запертым в клетке ожиданий, который боялся потерять единственное, что стало по-настоящему его.Она медленно обняла его в ответ, её руки скользнули по его спине. —Я никуда не денусь, — прошептала она, сама не веря в свои слова. — Я твоя. Помни. Он вздохнул, глубоко, и его дрожь начала понемногу утихать. —Моя, — пробормотал он, как будто заклинание. — Только моя. Он отстранился, его руки поднялись к её лицу, сметая слёзы. —Больше никогда, — сказал он, его голос снова стал твёрдым, но в нём не было прежней ярости. — Никогда не ставь себя в такую позицию снова. Обещай мне. Он смотрел на неё, и в его глазах была не просьба, а требование. Требование, подкреплённое страхом. И она, глядя в эти полные боли и одержимости глаза, кивнула. —Обещаю. Он наклонился и прижал свои губы к её лбу — жест, неожиданно нежный после бури. —Хорошо, — прошептал он. — Теперь всё будет хорошо. Но они оба знали, что это была ложь. Ничего не было хорошо. И не будет. Потому что их брак, их связь — это была не история любви. Это была история владения, страха и обоюдного безумия, запертого в стенах Малфой-мэнор. И дверь из этой клетки уже давно захлопнулась навсегда. Тишина в их комнате после бури была оглушительной. Они стояли посреди роскошного ковра, всё ещё обнявшись, как два уцелевших после кораблекрушения. Дрожь постепенно покидала их тела, оставляя после себя ледяную, болезненную ясность. Драко первый нарушил молчание. Он отстранился, его руки опустились, и он отвернулся, проводя ладонью по лицу. Его плечи были напряжены. —Мне нужно… мне нужно уйти, — произнёс он хрипло, не глядя на неё. — Ненадолго. Мне нужно… подышать. Он не стал ждать ответа, схватил с спинки стула свою мантию и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь беззвучно, как будто боясь разбудить кого-то. Даниэлла осталась стоять одна. Воздух, пахнущий его гневом, её страхом и их общими слезами, казался густым и тяжёлым. Она медленно опустилась на край кровати, её пальцы автоматически нашли на шее тот самый кулон — холодный, гладкий, символ всего, что с ней сейчас происходило. Она ждала. Минуты тянулись, превращаясь в часы. Сначала в ней кипела ярость — на него, на Тойнби, на его отца, на всю эту удушливую, безумную ситуацию. Потом пришёл страх — холодный и липкий. А потом… потом пришло пустое, гнетущее оцепенение. Он не возвращался. Сквозь двойные стены и толстые ковры она услышала слабый, приглушённый звук — глухой удар, потом ещё один, и треск ломающегося дерева. Звук шёл снизу, возможно, из кабинета или из одной из дальних гостиных. Она встала, сердце заколотилось в груди. Не думая, накинув на плечи шёлковый плед, она выскользнула из комнаты и пошла на звук. Её босые ноги не издавали ни звука на холодном мраморе коридоров. Звуки становились громче — это был неконтролируемый, яростный рёв, перемежающийся глухими ударами и звоном бьющегося стекла. Она подошла к полуоткрытой двери в один из малых кабинетов. В щель она увидела его.Комната была разрушена. Стеллаж с редкими книгами опрокинут, пергаменты разбросаны по полу, на стене зияла дыра от какого-то тяжёлого предмета, а на каминной полке не хватало нескольких дорогих безделушек. И посреди этого хаоса стоял он. Драко. Его волосы были в беспорядке, рубашка порвана на плече, костяшки пальцев окровавлены. Он стоял, тяжело дыша, спиной к двери, его плечи подрагивали от напряжения. Он снова занёс руку, чтобы ударить по уже разбитому мраморному камину, но его рука замерла в воздухе, и вместо этого он издал звук, среднее между рычанием и сдавленным стоном — звук чистой, животной агонии. Даниэлла застыла на пороге, парализованная этим зрелищем. Она видела его ярость, его холодную жестокость. Но это… это было иным. Это было саморазрушение. Это была боль, вывернутая наизнанку. Он не заметил её. Он опустился на колени среди осколков хрусталя и пергамента, его голова упала на окровавленные руки, и его спина содрогнулась от беззвучных, яростных рыданий.Он плакал. Драко Малфой. Наследник самого древнего и холодного рода, плакал как ребёнок, посреди руин, которые сам же и создал. Что-то в Даниэлле надломилось. Все её обиды, её страх, её ярость — всё это растворилось в лице этого неприкрытого страдания. Она вошла в комнату, осторожно ступая среди осколков. Он не услышал её. Она опустилась на колени позади него и медленно, очень медленно, обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине. Он вздрогнул, его тело напряглось, готовое к атаке. —Уйди, — его голос прозвучал хрипло, почти неразборчиво. — Уйди отсюда. — Нет, — прошептала она, не отпуская его. — Я не уйду. Он попытался оттолкнуть её, но его движения были слабыми, лишёнными прежней силы. —Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, — он выдавил из себя, его голос срывался на рыдания. — Слишком поздно, — она прижалась к нему крепче, чувствуя, как его тело продолжает содрогаться. — Я уже вижу. Он замолк, и через мгновение его напряжение начало медленно уходить. Он обмяк в её объятиях, его рыдания стали тише, превратившись в прерывистые всхлипывания. Они сидели так на полу, среди хаоса и осколков их общей ярости и боли — он, сломленный и беззащитный, и она, держащая его, как якорь в бушующем море его демонов. — Я ненавижу это, — наконец прошептал он, его голос был усталым и пустым. — Ненавижу себя, когда я такой. Ненавижу его… за то, что он видит это. Ненавижу тебя… за то, что ты видишь это. — Я знаю, — она провела рукой по его волосам, убирая прядь с его влажного лица. — Я тоже sometimes ненавижу тебя. Он фыркнул, горько и устало. —Это несправедливо! Он медленно повернулся в её объятиях, чтобы лицом к ней. Его лицо было размытым от слёз, глаза — красными и опухшими. В них не было ни намёка на привычную маску. Только боль. И стыд. — Он прав, — прошептал он, глядя куда-то мимо неё. — Насчёт меня. Я… я не контролирую. Эта… ярость. Она просто… приходит. И я ничего не могу с собой поделать. Он посмотрел на неё, и в его взгляде была мольба. Не как от мужчины к женщине, а как от ребенка к тому, кто может помочь. —Я боюсь, что однажды я… я причиню тебе боль. По-настоящему. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и страшные. Но вместо страха Даниэлла почувствовала странное спокойствие. Потому что это была правда. Голая, уродливая правда, наконец высказанная вслух. — Ты уже причиняешь, — сказала она тихо. — Но не только ты. Он кивнул, понимая. —Мы уничтожим друг-друга. — возможно— она не стала отрицать. — Но может… это единственный способ для нас быть вместе. Он закрыл глаза, как будто от боли, а когда открыл, в них было что-то новое. Не ярость. Не одержимость. Принятие. — Я не знаю, как это остановить, — признался он. — Я тоже, — призналась она. Он медленно поднял свою окровавленную руку и коснулся её щеки. Его прикосновение было трепетным, почти благоговейным. —Но я попробую. Если ты останешься. Она накрыла своей рукой его, чувствуя шероховатость его кожи и липкую warmth крови. —Я останусь. — Она сделала паузу. — Но ты тоже должен. Он кивнул, и его пальцы сжали её руку. —по рукам. Они поднялись с пола, всё ещё держась за руки, как два уставших, израненных солдата после битвы. Он повёл её обратно в их комнату, минуя сломанную мебель и осколки, не отпуская её руку. И когда они легли в постель, его рука легла на её талию — не как цепь, а как просьба. И её рука покрыла его — не как ловушка, а как ответ.Они были сломлены. Они были опасны друг для друга. Но они были вместе. И в этом тёмном, переплетённом единстве было что-то.Начало чего то.